Позволь мне жить

С мразями тоже всё довольно понятно. Они отнимают то, что по праву им не принадлежит. Он отнял мою жизнь. Разбил и растоптал. И вот она — четвертая группа. Моя группа.

— Снегурочка, ты пьяна? — из глубоких размышлений меня выдернул резкий голос в трубке.

Вот как объяснить, что произошло дальше? Я сама не поняла, как в груди всё загорелось, словно кто-то плеснул внутрь крутым кипятком. Отчаянно пытаясь сделать вдох, я зарыдала. Плотину прорвало где-то глубоко во мне. Тихо заскулив от боли, обжегшей всё тело, я закрыла глаза. В одну секунду мир исчез — осталась только темнота, пустая, холодная тьма вокруг. И я снова услышала крик. Тот самый крик, который неминуемо должен был запустить часовой механизм ядерной бомбы внутри моего разума. Но допустить этого было нельзя! Крик разрывал пустоту, превращаясь в вопль раненого хищника, умирающего от смертельной раны после жестокого боя. И лишь одна мысль терзала угасающее сознание: «Почему я? Почему четвертая группа — моя?»

Уронив телефон и зажав уши руками, я провалилась в беспамятство.

Она кричит, а никто вокруг не слышит! Он хочет жить, а она не слышит. И никто никогда их не услышит. Я не позволю!

Каждый человек слился с безумным ритмом этого города, и в этом нет ничего странного. Если их никто не услышит... Подумать только, я и сама раньше прошла бы мимо. Но одним летним днем они вихрем ворвались в мою жизнь, стирая всё на своем пути. Теперь нет ни прошлого, ни будущего. Есть только зеркало, в котором заперто чудовище, жаждущее моей боли.

И если признаться честно, я хочу не слышать, хочу не видеть, хочу, чтобы всё это произошло не со мной. Вот так просто! Подло даже думать об этом, но я бы всё отдала, чтобы проснуться обычным утром и за завтраком мимоходом прочитать в ленте соцсетей о том страшном дне. Просто пожалеть ЕЁ, сухо посочувствовать и забыть через пять минут. Ну кто может объяснить мне: почему я? Почему именно я?!

О, если бы я могла уткнуться в подушку и рыдать, рыдать всю ночь напролет, вымывая из себя боль слезами! Она поначалу пыталась. Только с каждой слезой приходило не облегчение, а чёткое понимание: она просто не сможет дальше существовать в этом аду. Вокруг всё будто замерло, мир перестал существовать, и только её крик заставляет меня дышать. А ведь хотелось просто выйти на улицу, поднять глаза и смело смотреть на прохожих. Смотреть им в лица, разглядывать в студенческой столовой парней, оценивая свои шансы на романтические отношения, сплетничать о чужих проблемах... Просто засыпать вечером и просыпаться от будильника, доходить до метро, не вслушиваясь в шаги позади. Хотелось стереть всё из памяти и просто жить! Но я лежу сейчас на сырой земле, захлёбываясь слезами и бьюсь в истерике, зная, что её никто не услышит. А он — хочет жить.