– О-о, так ты к Винтерам собираешься, да? Хорошее дело, – кивнула Шейла. – Боб, слышишь? Джо отправляется в Винтерфолд!
Боб, один из завсегдатаев «Дуба», вздернул брови.
– Вот как, – только и сказал он, но был явно впечатлен.
Раннее осеннее солнце лило туманно-золотистый свет на тихие улочки, когда Джо шагал мимо военного мемориала и почты. Сьюзен Тэлбот, почтмейстерша, стояла на пороге и разговаривала со своей матерью, Джоан. Джо вяло помахал ей перевязанной рукой, и Сьюзен радостно помахала ему в ответ, улыбаясь от уха до уха. К Сьюзен Джо относился так себе. С настороженностью. Сам не знал почему, просто она то и дело пыталась его запрячь или зазывала к себе. В последний раз попросила перетащить какие-то коробки, потом позвала на чашку чая и все такое, а потом жутко удивилась, когда в разговоре (точнее, когда она его в лоб спросила) он ей объявил, что в данное время не ищет отношений. Вот прямо сейчас – не ищет.
«Нет времени на любовь? Одна сплошная работа и никаких развлечений? – Сьюзен лучисто улыбнулась ему, а он нахмурился, потому что терпеть не мог, когда Сьюзен вот так на него пялилась. – Джо, дорогуша, ты такой красавчик. У тебя чудесные голубые глаза, а твои скулы… да за такие скулы и помереть можно – и все это псу под хвост? Надо же кому-то и радость доставить. Нельзя бобылем в квартирке ночь за ночью торчать».
Это прямо отпугнуло Джо. Еще как отпугнуло. И теперь он только дружески кивнул ей и торопливо пошел дальше, так сильно сжимая под мышкой коричневый сверток, что раненый палец опять разболелся.
Медсестра в больнице в Бате, куда Джо отвезли в тот день, сказала ему, что Билл спас ему палец, а то и всю руку. Джо подумал, что медсестра немножко преувеличивает, но ему объяснили, что начнись заражение крови – и все было бы куда как хуже. А кому нужен шеф-повар, который не способен нож в руке держать, замешивать соус, пончик поджарить? Что бы он тогда делать стал? Без работы остался бы точно. Пришлось бы чем-то еще заняться – например, стать барменом. А он, помимо прочего, хотел помогать Джемме деньгами, хотя она и отнекивается. «Мне ничего от тебя не надо», – то и дело говорила она ему теперь, когда у нее появился Йен.
Последний визит Джо к сыну Джемма отменила. Это было пару недель назад. Сказала что-то насчет театральной постановки «Груффало»[38 - Гру?ффало (также Гра?ффало) – персонаж английской детской литературы, большой и страшный лесной зверь. Придуман писательницей Джулией Дональдсон, впоследствии по книге был снят одноименный анимационный фильм.], и что Джейми этот спектакль никак не может пропустить, что весь класс идет в театр. Сына Джо не видел уже два месяца. В конце июля, когда начались школьные каникулы, Джейми жил с ним. Так было здорово! Они плавали в реке в Фарли-Хангерфорде, а потом устроили пикник на участке Шейлы. Комнатки Джо над баром были тесными, а Шейла сняла коттедж с садом, тянувшимся до самого леса, где было слышно, как дерутся лисы и ухают совы, и еще какое-то странное шуршание, издаваемое неведомыми зверьками. Они развели костер, и Джо поджарил фирменные колбаски с пряностями, и уложил их внутрь собственноручно испеченных булочек с розмарином и фундуком, и смазал горчицей. И они сидели с Джейми вдвоем под звездами и жевали булочки с колбасками, и Джо не мог припомнить, когда еще в своей жизни чувствовал себя таким счастливым. Для Шейлы он приготовил вкуснейшие шоколадные трюфели, чтобы отблагодарить за то, что она позволила устроить пикник на ее лужайке. Вместе с Джейми они сделали для конфет коробочку из картона и украсили ее – разрисовали фломастерами. Пятнышки от этих фломастеров до сих пор остались на кухонном столе – синие, оранжевые и зеленые в тех местах, где Джейми промахивался мимо коробки. Теперь они каждый вечер попадались Джо на глаза, и он ощущал острую боль из-за того, что сына нет с ним рядом. Вечером на следующий день после того, как Джо отвез Джейми в Йорк, он преподнес Шейле коробку с конфетами, и она умиленно заворковала.
«Не стоило… Мне было приятно. Он такой милашка. Наверное, ты им очень гордишься».
«Да, – кивнул Джо, сглотнув подступивший к горлу ком. – Хотя я тут ни при чем».
«Шутишь? Да он же копия ты, дорогуша! – Тут Шейла заметила выражение лица Джо. – Точно тебе говорю, Джо! И я рада буду видеть вас у себя, когда ты только пожелаешь».
За эти слова Джо был готов расцеловать Шейлу, и все же жизнь здесь чем дальше, тем сильнее отдаляла его от сына. Он работает в двухстах пятидесяти милях от Джейми. Почему он не вернулся в Йорк или хотя бы в Лидс, почему не поехал к матери в Пикеринг, не стал ей помогать?
В будущем году Джемма и Йен собирались пожениться, и хотя Джо искренне желал им счастья и был рад за Джемму – ведь теперь она сможет позволить себе любой маникюр, какой захочет, – он ощущал себя брошенным и покинутым. Он никогда ей не подходил и сам понять не мог, зачем он ей тогда сдался. Они были, если можно так выразиться, из разных весовых категорий. В клуб он попал только потому, что один из шеф-поваров уволился. В клуб этот ходили футболисты, а Джемма была из тех девушек, которые гуляют с футболистами.
Мишель, сестра Джо, предупреждала его: «Жду от нее беды, Джо. Ей твои денежки нужны».
Джо спокойно ответил: «Она отлично знает, что нет у меня никаких денег».
«Ты для нее просто ступенька к другой жизни, Джо. Перекантуется с тобой, пока не найдет себе миллионера, – вот как заявила ему Мишель. – Ты в женщинах ничего не смыслишь. Ты ведь давно уже не жирный прыщавый мальчишка в носках до колен и в мамином фартуке, который стоит у плиты и печет брауни, понимаешь, братец? Ты… гм-м-м… симпатичный парень и добрый к тому же. Все мои подружки без ума от тебя. Так что думай головой, я тебе так скажу».
Они встречались всего несколько месяцев, когда Джемма сообщила Джо о том, что беременна. Джо был на седьмом небе от радости, а Джемма нет. Она была напугана. Теперь-то Джо понимал, в какую игру тогда играла Джемма: она искала для себя безопасности и благополучия, потому что школу закончила кое-как, у матери ровным счетом ничего не было, а отец давно умер. Джемма была совсем как Мишель: она ничего не умела, у нее не было ни специальности, ни образования. А было у нее только собственное тело и хорошенькая мордашка, вот этим она и взяла Джо – мужчину, который никогда не поднял бы на нее руку и не стал бы ей изменять.
Стоило ей выйти за Джо, как она поняла, что не любит его по-настоящему. Но к этому моменту прошло уже почти пять месяцев.
Если бы они были постарше и поумнее, может, у них что-то и получилось бы. Будь Джо более опытен, он бы заметил, как Джемма юна и как сильно испугана. Он понял бы, сколько глупостей она наделала из-за того, что боялась и хотела его проверить, и, может быть, тогда он ее удержал бы. Но она стала пропадать по вечерам, когда Джейми было всего несколько недель, и возвращалась, когда хотела, а в остальное время они ссорились. Она кричала, что его вечно нет, что он мало зарабатывает, да еще квартирка в Лидсе была крошечная, и оба они тогда ужасно уставали и постоянно срывались друг на друга. Когда Джемма начинала вопить, она становилась совершенно дикой, просто жутко дикой. А Джо смотрел на своего сына, на его маленькое красное морщинистое личико, и серьезно поджатые губы, и черные бусинки широко раскрытых глаз, и внезапную улыбку, когда его брали на руки, и гадал: слышит ли Джейми те ужасные слова, которые папа с мамой говорят друг дружке? Плохо ли ему от этого? Наверное, он думает, что весь мир полон злости и печали?
Как-то раз Джо вернулся из ресторана в четыре часа утра, а они исчезли. Осталась только записка. «Прости, Джо. Больше не могу. Можешь видеться с Джейми, когда захочешь. Дж. P.S. Ты был хороший».
Поначалу все было неплохо. Джо виделся с Джейми то в субботу, то в воскресенье, а то и два выходных подряд. Он водил сына в разные места: в парк, в игровую группу в церковном дворе. Джейми нравилось играть с другими детьми, мамочки всегда были дружелюбны, и Джо это было по душе. А потом Джемма переехала в Йорк, и встречаться с Джейми стало сложнее, но все равно было не так уж плохо. Джо продолжал работать не покладая рук. Жизни у него, считай, почти никакой не было – ну, ходил время от времени на свидания, да порой выпивал пинту пива со старым дружком. А на самом деле он всю неделю ждал выходных, которые проведет с Джейми. Дни с сыном он словно бы складывал, как кладут кирпичи, возводя стену, – чтобы хорошенько их запомнить.
А когда отмечали третий день рождения Джейми, появился Синклер, адвокат. Джемма подстриглась. Джо попросил ее выйти с ним и спросил, что этот человек делает у них в гостиной, и с какой стати он тут щелкает своим здоровенным дорогущим фотоаппаратом «Nikon», и почему явился с подарком для Джейми – ярко-красной пожарной машиной. Джо приехал с опозданием – привез торт «Губка Виктории», который испекла его мать и долго возилась, украшая разноцветным драже. Торт, пока Джо ехал в автобусе, помялся. Джо стоял у стены, разговаривая с Лайзой, соседкой Джеммы, и захотел взять Джейми на руки, но мальчик отпрянул. Потом Джо подарил ему лук со стрелами, и Джемма чуть было не укололась стрелой. «Ты что придумал, Джо, черт тебя побери? Что ему с этим делать прикажешь? Гулять в Музейных садах и стрелять в кого-то?»
Йен принес здоровенный торт, размером с поезд, а для взрослых – французскую помадку. И торт, и конфеты он заказал в «Bettys»[39 - Знаменитая кондитерская.]. Подарок Джо был убран в пластиковый пакет и лежал на полу у дивана. Возвращаясь из туалета, Джо заметил помятый торт, приготовленный его мамой и оставленный нетронутым в новенькой, с иголочки, стерильной кухне. Жирный крем стекал на картонные тарелочки, которые Лидди аккуратно разложила по краю торта. В итоге Джо сильно напился с Лайзой, соседкой Джеммы, и они пошли к ней, и у них был секс. Секс точно был, только Джо почти ничего не запомнил.
Но еще хуже было вот что: когда Джо уезжал и пришел попрощаться, Джемма вышла из дома. Ее просто трясло от злости.
«Кое-что меняется, Джо. Понял? – Она постучала пальцем по стеклу джипа Йена, на котором она теперь возила Джейми в детский сад. – Мне надоело, что ты болтаешься тут, как бездомный пес».
Джо видел Джейми, сидевшего на заднем сиденье и пристегнутого ремнем безопасности. Полусонный малыш удивленно смотрел на отца, сунув в рот палец; к вспотевшему лбу прилипли густые кудряшки. Джейми потянулся к дверце и постучал по стеклу указательным пальчиком.
«Папа?»
«Убирайся и живи своей жизнью, – прошипела Джемма, глядя на Джо в упор. – Я серьезно».
Конечно, она права. Просто Джо не знал, какая она – его жизнь. Отец ушел, когда Джо не было пяти лет, а Мишель было восемь. Первое время отец часто возвращался, а затем перестал. Дерек Торн, врун и картежник, отнимал деньги у матери Джо и Мишель, а однажды, напившись, ударил ее. Куда подевался отец, Джо понятия не имел. Мать не хотела об этом говорить. Даже и трагедии не было никакой. Он просто испарился, вот и все.
Теперь Джо понимал, как легко и просто может такое случиться. Понимал, насколько осторожно ему следует себя вести, чтобы сохранить хорошие отношения с Джеммой и Йеном. Потому что воспоминания о встречах с Джейми становились для него все более и более драгоценными. Отцом Джейми был он, а не Йен, тут ничего измениться не могло. Джо не какой-нибудь там идиот из Союза борьбы за права отцов. Он не собирался мешать Йену. Потому что ночью, когда Джейми проснется, рядом окажется Йен, а не Джо. И Йен обнимет Джейми, когда тот скажет, что его напугало чудище, которое сидит под кроватью. Да, все это будет делать он…
Джо остановился на полпути вверх по холму. Он стоял, вдыхая запах опавшей листвы, древесного дыма, дождя, и смаргивал едкие слезы, застилавшие глаза. Удивительно радостно было вспоминать, как Джейми прижимался к нему крепким, жилистым телом, когда они обнимались, но к радости примешивалась колющая сердечная боль. Джо вспоминал, как пахло костром от волос Джейми тем летом. Вспоминал негромкий голос сына и то, как он спал, крепко сжав кулаки; так он спал с тех пор, когда был совсем маленьким. Вспоминал его ровные зубы, веселую болтовню про одноклассников и про подружку по имени Эсме.
Джо понимал, что жизнь не остановить, что надо двигаться дальше, раз уж он оказался в таком положении. Но он чувствовал, что начал все портить. И наверное, уже было слишком поздно.
До Винтерфолда оставалось идти минут десять. Подъем по травянистому склону стал круче. Тропа виляла между деревьями, вела мимо развалин старинного монастыря и заканчивалась перед деревянными воротами. На невысоком заборе у ворот было высечено название поместья: «Винтерфолд». Прежде чем отодвинуть засов, Джо немного помедлил. Не то чтобы он трепетал перед знатными и богатыми, но все же очень волновался, шагая по усыпанной мелким гравием подъездной дорожке. Другой мир!
На темно-оливковой зелени пестрели желтые прожилки. Ветви еле слышно шелестели. Джо шагал вперед и смотрел на Винтерфолд. Парадная дверь находилась в центре дома, имевшего форму буквы «Г», и из-за этого казалось, что дом тебя словно обнимает. Нижняя половина постройки была сложена из золотисто-серого батского камня, кое-где покрытого белесым лишайником. Здание венчали четыре величественные мансарды, обшитые стругаными досками – по две с каждой стороны. От земли к нижнему стропилу тянулась глициния. Джо заглянул в одно из витражных окон у двери и отпрянул. Внутри кто-то ходил.
Большая дубовая дверь с резьбой в виде орнамента из ягод и листьев потемнела от времени. Дверной молоток имел форму совы; ее глаза смотрели на Джо не мигая. Джо решительно постучал и отступил на пару шагов. Он чувствовал себя Джеком, явившимся к дому великана.
Прождав целую вечность, Джо протянул руку к молотку-сове, чтобы постучать снова, когда дверь открылась. Джо качнуло вперед, и он чуть не упал в объятия Марты Винтер.
– О, привет. Рада вас видеть. Как рука?
– Намного лучше. – Джо достал сверток, который держал под мышкой. – Я вот тут вам принес кое-что. Чтобы отблагодарить. Мне сказали, что, если бы доктор Винтер не сделал все так быстро, я мог бы потерять палец.
– Входите. – Марта развернула бумагу и провела кончиками пальцев по потрескавшейся корочке хлеба. – Тигровый хлеб[40 - Тигровый хлеб также известен под названием «голландский хруст». Его название происходит от особого вида верхней части батона, который достигается путем нанесения пасты из рисовой муки перед выпечкой. Эта паста не содержит клейковины, поэтому не растягивается вместе с поднимающимся тестом. В процессе выпечки, когда батон расширяется, подсохшая паста начинает расходиться трещинами.]. Мой любимый, представляете? Как мило с вашей стороны, Джо! Но меня не стоит благодарить – на моем месте так поступил бы каждый. Благодарить вам надо моего сына.
– Да, – кивнул Джо. – Конечно.
– Вы ведь здесь прежде не бывали, верно? Тут красиво по вечерам, когда солнце начинает опускаться за холм.
Джо и не заметил, как Марта сняла с него пальто и повесила на один из странных резных крючков. Когда они шли по прихожей, он бросил взгляд влево, в огромную светлую гостиную. Вдоль беленых стен, рассеченных черными столбами, стояли темные деревянные буфеты. Французские окна были открыты нараспашку, а за ними начинался сад. На фоне зеленоватой дымки мелькали красные, синие и розовые пятна.
– Прекрасное выдалось лето для садовников! То и дело дождь. Домик на дереве совсем сгнил. Правда, у нас тут теперь нет детишек, которые всюду носятся как угорелые, и домик на дереве больше никому не нужен… – Марта открыла дверь кухни, и Джо вошел туда следом за ней. – Я дверь закрою, потому что Дэвид в кабинете и может захотеть к нам присоединиться.
– А это плохо?
– У него сроки подпирают, с выставкой. А он обожает отвлекаться – услышит ваш голос и явится. – Марта взъерошила коротко стриженные волосы. – Садитесь, угощайтесь имбирной коврижкой.
Она отодвинула от стола деревянный резной стул с подлокотниками и подтолкнула по столешнице к Джо бело-голубую полосатую тарелку. Джо с радостью взял кусок коврижки. После травмы его постоянно мучил голод, и он не мог понять, в чем дело, – может, какой-то длительный шок? Марта Винтер ходила по просторной кухне, а Джо следил за ней взглядом. За открытыми дверями располагалась столовая, отделанная деревянными панелями. На буфете стояла банка из-под варенья с ярко-розовыми и сиреневыми цветами душистого горошка. Лидди, мать Джо, сажала душистый горошек возле дома и упорно направляла его вверх по решетке у забора, окружавшего их маленький коттедж. Джо с наслаждением вдохнул сладкий, головокружительный аромат цветов и думал о том, что надо бы что-то сказать, чтобы Марта поняла: он профессионал и годится для работы, которую она хотела ему поручить.
– Флоренция? – спросил он, указав на висевшую на стене акварель.
Марта посмотрела на картину и улыбнулась.
– Да. Мы написали эту картину во время медового месяца. Вместе.
– Очень красиво. А я учился в Италии. Курс кейтеринга – целый семестр там провел.