12 сибирских стульев

3.

Гадалка, сбросив карты в ящик, зевнула, показала пасть пятидесятилетней женщины и пошла на кухню. Там она повозилась с обедом, готовившимся на американской керосинке «Перфекшн», по-кухарочьи вытерла руки о передник, взяла поколотое эмалевое ведро и вышла во двор за водой. Водопровода в доме не было: городская дума обещала провести его в Тарский переулок к пятилетию республики, но к пятилетию успели провести только в Ставку, которая к тому времени уже съехала.

Она шла по двору, тяжело ступая на плоских ступнях. Её полуразвалившийся бюст вяло прыгал в перекрашенной кофточке. На голове рос веничек седеющих волос. Она была почти старухой, почти неопрятной, смотрела на всех подозрительно и любила сладкое. Она наваривала себе большие кастрюли компота из сушёной черёмухи и съедала его с серым хлебом в одиночку. Попугай следил, как она ест, полузакрыв глаза серым замшевым веком.

Она шла по двору, и если бы Ипполит Матвеевич увидел её сейчас, он никогда не узнал бы Елену Станиславовну Боур, красавицу-прокуроршу, о которой секретарь барановского суда сказал когда-то стихами, что она «к поцелуям зовущая, вся такая воздушная».

Жизнь Елены Станиславовны сложилась так, как и предсказала ей много лет назад парижская гадалка мадам де Сюри. После Ипполита Матвеевича были офицеры, потом прокурор умер в Сызрани, оставив ей пенсию, которую отменила революция. В восемнадцатом году она бежала с последним беженским эшелоном на восток и оказалась в Омске. Это и был большой город у реки, о котором говорила мадам де Сюри. Здесь она стала гадать.

Клиентура у неё была особая. Кроме вдов вроде Грицацуевой, которые искали мужей, к ней ходили отставные полковники, капитаны без полков и бывшие ротмистры, которые искали будущее. Будущее у них было одно: поход на Москву. Девятый год Елена Станиславовна раскладывала карты и девятый год предсказывала им, что поход вот-вот начнётся, с первым снегом, самое позднее весной. Полковники платили исправно. Пророчество не сбывалось, но и не опровергалось, и это было лучшее, что можно было сказать о любом пророчестве в Сибирской республике.

4.

У колодца мадам Боур приветствовал сосед, Виктор Михайлович Полесов, гениальный слесарь-интеллигент, набиравший воду в бидон из-под американского бензина. У Полесова было лицо оперного дьявола, которого тщательно мазали сажей, перед тем как выпустить на сцену.

Обменявшись приветствиями, соседи заговорили о деле, которое занимало весь Омск.

— До чего дожились, — иронически сказал Полесов. — Вчера весь город обегал, плашек три восьмых дюйма достать не мог. Нету! Американцы для завода всё скупили. Подчистую. В каждой лавке говорят: «Для мистеров берегём». А трамвай пускать собираются!

Елена Станиславовна, имевшая о плашках в три восьмых дюйма такое же представление, какое имеет о маслоделии выпускница института благородных девиц, думающая, что масло добывают из коров при помощи сбивания, всё же посочувствовала:

— Какие теперь магазины! Кругом одни кооперативы. И названия у них самые ужасные. «Сытый пайщик»! «Трудовая Сибирь»!

— Нет, знаете, Елена Станиславовна, это ещё что! — закричал Полесов, у которого всякая тема немедленно перерастала в возмущение. — Вы трамвай этот видели? Нет? А я видел! Я на рельсы смотрел! Моторы французские, по метрической системе. Рельсы наши, сибирские, в вершках, их ещё при императоре на Омской дороге катали. А гайки к ним американские, в дюймах! Три системы мер на одном трамвае! Это не трамвай, это Вавилонская башня на колёсах! Стёкла, говорят, не на резине. Дребезжать будет! Мрак! Он с первой же стрелки сойдёт!

— А когда французы приедут? — спросила Елена Станиславовна, оживляясь. — Говорят, французы приедут его пускать?

— Приедут, — мрачно сказал Полесов. — Инженеры из Марселя. Целый вагон. Говорят, с ними будут дамы, и будут привезены наряды для кондукторш, от самого Пуаре. А ещё говорят, — он понизил голос, — что вместе с инженерами приедет полковник французского Генерального штаба. Под видом трамвайного специалиста.

— Зачем?

Полесов посмотрел на неё с иронической жалостью.

— А вы как думаете, Елена Станиславовна? Французы — это не американцы. Американцам лишь бы трактора продать. Англичанам — лишь бы уголь. А Франция — она помнит. Франция с Россией в союзе была. Франция долги русские не простила. Ей нужна Россия, а не масляная республика. Трамвай — это так, для отвода глаз. Вы что, думаете, французы стали бы в Омск рельсы везти, если бы у них не было своих соображений?

Елена Станиславовна ничего не думала, но почувствовала приятное волнение, какое чувствовала всегда, когда разговор переходил на Францию.

5.

Полесов замолк, и его чёрное лицо заблестело на солнце. Белки глаз были желтоваты.

Виктор Михайлович Полесов был не только гениальным слесарем, но и гениальным лентяем. Среди омских кустарей с мотором, которыми изобиловал город с тех пор, как американцы начали продавать моторы, он был самым непроворным и чаще всех попадал впросак. Причиной тому служила его чрезмерно кипучая натура. Это был кипучий лентяй. Он постоянно пенился.

В собственной его мастерской, помещавшейся во втором дворе дома № 7, застать его было невозможно. Потухший переносной горн сиротливо стоял посреди каменного сарая. По углам были навалены проколотые камеры, рваные протекторы «Гудрич», рыжие замки такой величины, что ими можно было запирать города, мятые баки для горючего с надписями «Харлей-Дэвидсон» и «Индиан», задняя ось от «Форда», французская тормозная колодка неизвестного назначения, детская рессорная колясочка, навеки заглохшая динамо-машина, гнилые сыромятные ремни, масляная пакля, стёртая наждачная бумага, японский штык и множество рваной, гнутой и давленой дряни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.