По поводу столь многочисленных уклонов в разные стороны по партии циркулировали анекдоты:
– Ленин? просил послать к себе Рыкова?, ему сказали: «Он ушел вправо». – «Тогда позовите Бухарина?». Ему сказали: «Он ушел влево». – «Ну тогда позовите Калинина?». Тот пришел, и ему Ленин? сказал: «Поверни меня к стене. Надоело мне уж смотреть, что вы тут творите…».
– На Красной площади. Идет конница. Буденный? командует: «Полк, поворот на л…». – «Тс-с-с-с, – Ст[алин?] ему затыкает рот, – нельзя, левый уклон». – «Поворот на пр…». – «Тс-с-с-с! Правый уклон!» – «Шаг на месте! Раз, два!»
– «Почему в России нет обуви?» – «Среди обуви есть правые и есть левые, а в России и правые, и левые запрещены…».
– Правый уклон – лицом к селу, левый уклон – лицом к городу, генеральная линия партии – ни к селу, ни к городу.
– Если в городе есть хлеб, а в деревне нет – это левый уклон. Если в городе нет хлеба, а в деревне есть – это правый уклон. Если ни в городе, ни в деревне нет хлеба – это генеральная линия. Если и в городе, и в деревне есть хлеб – это проклятый загнивающий капитализм.
– (Графический анекдот. Рисуется.) Прямая линия сверху донизу на левой стороне листа. Что такое? Левый уклон. Прямая линия сверху донизу на правой стороне листа. Что такое? Правый уклон. Вьется, изгибается зигзагообразная линия между левой и правой прямыми. Что такое? Генеральная линия.
– «Может ли змея сломать себе хребет?» – «Да, если она будет ползти, следуя генеральной линии партии».
– «Что представляет собой генеральная линия партии?» – «Периметр пятиконечной звезды. То правый уклон, то левый уклон, и каждая ее точка если не точка великого перелома, то обязательно точка перегиба»[281 - Мельниченко М. Указ. соч. С. 103–105.].
В своем обширном докладе на XVI партконференции 26 апреля 1929 года председатель ВЦИК СССР М. И. Калинин? остановился на двух уклонах: «Это правые и так называемые „левые“. Социально-экономические корни правого уклона теперь достаточно выяснены. Я буду только перечислять: капиталистическое окружение, техническая отсталость СССР, преобладание мелкотоварного производства». Развитие социалистического строительства и «бешеное сопротивление капиталистических элементов, трудности социалистического строительства. Двойственная природа крестьянина (собственник и труженик), отсюда его колебания то налево, то направо, то он с рабочим классом, то он с хозяйчиком, с кулаком; пополнение рабочего класса выходцами из деревни, а через этот канал колебания передаются в рабочий класс и отсюда в отдельные прослойки партии. Усиление в самой партии психологии „покоя“». Калинин? просил не путать субъективные намерения и объективную сущность коммуниста: «Само собой разумеется, что есть и такие правые, которые являются идеальными людьми, которые будут умирать за советскую власть. И вместе с тем какими-то неуловимыми путями, даже внутренне исходя из идеальных побуждений сохранения и укрепления пролетарской диктатуры, они все-таки идут к правому уклону. Этого не надо забывать, и я прямо скажу, товарищи, что это – наиболее опасный элемент для нашей партии, потому что их внутренняя чистота, идеализм, их личные качества, их индивидуальные черты, они для простого, рядового человека не дают возможности разобраться, они затушевывают отрицательное политическое мировоззрение этих людей».
Какие же особенности правых, какой у них политический подход? – задавался вопросом Калинин?. «Конечно, главное расхождение между правыми и линией партии заключается в том, что они, например, подъем крестьянского индивидуального хозяйства мыслят как самодовлеющий процесс, вне зависимости от коллективизации. <…> Коль скоро правые признают процесс поднятия индивидуального хозяйства как самодовлеющий процесс, это само собою ведет к тому, что нужно дать свободу капиталистическим элементам в деревне, развязать кулачество и т. д.» Следующим признаком правого уклона является преуменьшение значения классовой борьбы. «В то время как партия считает, что построение социализма в известные отрезки времени обостряет эту борьбу (тут надо сказать, что эта борьба приобретает разную форму на разных этапах), правые издеваются над такой точкой зрения и проповедуют по существу классовый мир». Не обошел стороной Калинин? и левый уклон: «Я считаю, что, несмотря на то что группа троцкистов ушла у нас в подполье (это – безусловно), все-таки „левая“ фразеология этой организации увлекает людей, в особенности из молодежи. „Левая“ фразеология всегда найдет поклонников и еще долго будет приносить нам вред, ибо она питается мелкой буржуазией, которой особенно богата наша страна. Борьба с троцкизмом – открытым и замаскированным – должна продолжаться неустанно. <…> Надо понять, что троцкизм есть сила реставрации, так сказать, наизнанку».
Для понимания внутрипартийного языка 1929 года также важны размышления Калинина? «…о соотношении правой и „левой“ опасности. Почему правая опасность должна привлекать к себе больше внимания? Почему на правой опасности больше надо сосредоточить огня? Правое мировоззрение представляет собою такой яд, если можно так выразиться, который действует незаметно, который постепенно, капля за каплей, впитывается в коммуниста»[282 - Шестнадцатая конференция ВКП(б). С. 143–145.]. Руководитель комсомола Лазарь Абрамович Шацкин? добавлял: «Мы знаем, что у нас зачастую проявляют правый уклон в практической работе такие товарищи, которые непосредственного отношения к правой теории или к организационным связям правых не имеют. Поэтому вопрос о борьбе с правым уклоном не ограничивается борьбой против определенной идеологии и определенных организационных оформлений, но он распространяется и на правые уклоны в практической работе, которые имеют очень большое значение»[283 - Там же. С. 67.]. В свою очередь Семен Иванович Аралов? из ВСНХ привязывал этот разговор к ситуации в вузах и втузах: «Я думаю, конференция должна в своей резолюции особым параграфом отметить грандиознейшее значение культуры, особенно технической, в деле создания нашего социалистического строительства и подчеркнуть, что на этом фронте ведется не только явно классовая борьба за научные командные высоты, но здесь имеется и правый уклон <…>». В партийных организациях вузов «оппортунизм <…> исподтишка работает <…>, чтобы сорвать задачу реформы школы, и идет единым фронтом с правой профессурой»[284 - Там же. С. 122.].
Эти и подобные им речи и передовицы создают впечатление, что язык чистки 1929 года в СТИ был гораздо более агрессивным, чем прежде. Выявлением «уклонов» занимались ячейки факультетов, где не умолкали разговоры об опасных «шатаниях», «правом примиренчестве», «левом фразерстве». Герменевтика по-прежнему шла в дело, коммунистов продолжали обвинять в «неискренности», «косности» и других дефектах личности. Разбор автобиографии и частной жизни никуда не ушел, но – и это трудно не заметить – в протоколах было теперь гораздо меньше интроспекции, анализа внутренних мысленных процессов и намерений. Психологические категории («выдержанный») были заменены моральными («хороший», «честный»). Обсуждение работы на производстве часто переходило в разговор о «разгильдяйстве» или «рвачестве» – бранные эпитеты, с которыми мы прежде не сталкивались. Акцентировались коллективизм и классовая борьба, и – пожалуй, самое главное – предполагалась пластичность субъекта. Все возможности были открыты, человек переделывал себя на социалистической стройке, совершенствовался. «Чистильщики» раскрывали «ошибки» и «недостатки», но исключенным оставляли шанс при желании исправиться на производстве.
Сразу после его возвращения в институт Кутузова?, слывшего отъявленным леваком, начали обвинять в правом уклоне. В апелляции он выводил факт «перегиба и неразборчивости со стороны бюро ячейки» из своего недавнего выступления «против примиренческого тона докладчика т. Курдыбы? и против деляческого отношения к принципиальному политическому вопросу со стороны отдельных товарищей. В результате уклон был „пришит“ и „цитировался“ на последующих собраниях, как пример правого уклона, легко, безнаказанно».
Кутузов? указывал, что парторганизация смешивает все в одну кучу: «На отчетном собрании 3 февраля секретарь ячейки, в доказательство борьбы с правым уклоном в ячейке, привел борьбу с левым загибом т. Матвеева?, говоря, что „корни правых и левых одни и те же“ – такая неразборчивость только обескураживает организацию в борьбе с правой опасностью»[285 - ГАНО. Ф. П-6. Оп. 2. Д. 1795. Л. 72 об.]. Кутузов? категорически «не признавал за собой левые или правые загибы»[286 - Там же. Л. 60 об.]. В институте говорили: «Надо прямо сказать, что если мы слишком мало сделали по борьбе с правой опасностью в нашей ячейке, то с вопросом влияния на бывшую троцкистскую оппозицию у нас дело обстоит совсем плохо. К великому нашему сожалению, со стороны ячейки было недостаточно бдительности и настороженности к поведению бывших троцкистов»[287 - Красное знамя. 1929. 30 ноября.].
Актуальный девиз институтского партбюро гласил: «Осознать борьбу на два фронта для нашей партийной ячейки технологического института является насущной необходимостью»[288 - Красное знамя. 1929. 15 декабря.]. Такое упрощенчество выводило Кутузова? из себя: «В сентябре прикрепили мне „правый уклон“, потом „левые отрыжки“, и это все как бы совместимо в одном лице. По-моему, бюро механической ячейки и общее Вузбюро пошло по линии наименьшего сопротивления. В процессе чистки выяснилось, что не нужно вообще затрудняться поисками где-то уклонов, когда вот здесь, на месте, есть левый уклон в лице Кутузова?, и правый тоже Кутузов?»[289 - ГАНО. Ф. П-6. Оп. 2. Д. 1795. Л. 70.]. Григорий Рафаилович Николаев? говорил примерно то же: «В правом уклоне сейчас по старой привычке обвиняют тех товарищей, которые были замешаны в „левом“ уклоне. <…> Нельзя строить обвинение на двух неправильно высказанных мыслях»[290 - Красное знамя. 1929. 15 декабря.]. Однако вот уже год, как оксиморон «право-левый уклонист» стал важным понятием для дискурса первой пятилетки. В своей речи на пленуме ЦК ВКП(б) 19 ноября 1928 года Сталин? снял мнимое противоречие: «И мы говорим: где есть правый уклон, там должен быть и „левый“ уклон. <…> Люди, уклоняющиеся к троцкизму, – это по сути дела те же правые, только наизнанку, правые, прикрывающиеся „левой“ фразой. Отсюда борьба на два фронта, и против правого уклона, и против „левого“ уклона. Могут сказать: если „левый“ уклон есть по сути дела тот же правый оппортунистический уклон, то где же между ними разница и где тут собственно два фронта? В самом деле, если победа правых означает поднятие шансов на реставрацию капитализма, а победа „левых“ ведет к тем же результатам, то какая между ними разница и почему одних называют правыми, других – „левыми“? И если есть между ними разница, то в чем она состоит? Разве это не верно, что оба уклона имеют один социальный корень, оба они являются мелкобуржуазными уклонами? Разве это не верно, что оба эти уклона в случае их победы ведут к одним и тем же результатам?» Политическое единство по существу между правыми и левыми казалось Сталину? очевидным, если посмотреть на классовую основу обоих уклонов: «Они, эти уклонисты, и правые, и „левые“, рекрутируются среди самых разнообразных элементов непролетарских слоев, элементов, отражающих давление мелкобуржуазной стихии на партию и разложение отдельных звеньев партии. Часть выходцев из других партий; люди с троцкистскими тенденциями в партии; осколки былых фракций в партии; бюрократизирующиеся (и обюрократившиеся) члены партии в государственном, хозяйственном, кооперативном, профсоюзном аппарате, смыкающиеся с явно буржуазными элементами этих аппаратов; зажиточные члены партии в наших деревенских организациях, срастающиеся с кулачеством, и т. д., и т. п., – такова питательная среда уклонов от ленинской линии». Осенью 1929 года правый уклон был новым и неожиданным, партия не всегда умела его вовремя распознать: «Борьба с троцкистскими тенденциями, и притом борьба сосредоточенная, идет у нас вот уже десяток лет, нельзя сказать, чтобы борьба с открыто оппортунистическим уклоном велась за последнее время столь же интенсивно. А не велась она особенно интенсивно потому, что правый уклон находится у нас еще в периоде формирования и кристаллизации, усиливаясь и нарастая ввиду усиления мелкобуржуазной стихии, выросшей в связи с нашими хлебозаготовительными затруднениями. Поэтому главный удар должен быть направлен против правого уклона»[291 - Сталин И. В. О правой опасности в ВКП(б). Речь на пленуме МК и МКК ВКП(б) 19 октября 1928 г. // Сталин И. В. Сочинения. Т. 11. С. 278, 285, 289.].
Все эти доктринерские ухищрения смешили Троцкого?, отмечавшего уже давно «политическую двойственность» Сталина?. Политическая игра Сталина?, утверждал он, построена на «комбинаторстве», а вот «реальное содержание» вносят как раз те представители партии, которых сталинская фракция считает «левыми» или «правыми»[292 - Коммунистическая оппозиция. Т. 2. С. 87.]. Троцкий? в конце 1928 года писал: «Борьба с правым уклоном инсценирована в духе конструктивизма. Прямо-таки мейерхольдовская постановка. Все единогласно и единодушно, полностью и целиком борются против некого злодея П[равого] У[клона]. Адрес коего, однако, никому не известен. С правым уклоном борются столь же, и еще более решительно, чем с оппозицией. <…> Однако за этим конструктивистским маскарадом открываются серьезнейшие процессы. <…> Любопытно, что в то же самое время, как официально заявляется о полном единогласии в Политбюро, вышеозначенный Коля [Бухарин?. – И. Х.] сообщает по секрету всему свету, что <…> дискуссии они не открывают только потому, что она сразу приняла бы „огнестрельный“ характер». В сценарии недолюбливавшего обе стороны Троцкого?, «Коле?» и его единомышленникам пришлось бы сказать: «Вот человек, который довел страну до голода», а «он», Сталин?, сказал бы: «Вот защитники кулака и нэпмана». У Мейерхольда?, напоминал Троцкий?, нет вживания в роль: актер играет без внутренней убежденности в том, что он делает; так же и члены Политбюро, разыгрывающие единство. Троцкий? глумится над ними в предвкушении предстоящего столкновения[293 - Троцкий Л. Д. Дневники и письма. М.: Директ-Медиа, 2015. С. 50.].
11 июля 1929 года «Советская Сибирь» напечатала установочную передовую статью с требованием «воспитывать массы на <…> вскрытых фактах правых извращений, разъясняя, куда ведет правый уклон». Редколлегия запустила специальную рубрику «Правый уклон на практике», призывая читателей разоблачать «носителей кулацкой идеологии». К правым относился всякий заподозренный в паникерстве перед трудностями, ужасающийся деградации сельского хозяйства, страшащийся кулака, каждый молящий о снижении темпа индустриализации[294 - Советская Сибирь. 1929. 11 июля.]. Сибкрайком разослал 21 июля 1929 года циркуляр «О текущих политических задачах сибирской парторганизации» с инструкцией сделать борьбу с правым оппортунизмом «стержнем» практической работы[295 - На ленинском пути. 1929. № 11–12. С. 5.].
Эйхе?, приемник Сырцова? в должности первого секретаря Сибкрайкома с мая 1929 года, разослал по сибирской парторганизации директиву усилить противоборство «с проявлениями правого уклона во всех областях хозяйственно-культурной и политической жизни»[296 - Известия Сибкрайкома ВКП(б). № 21–22. С. 18.]. На пленуме Сибкрайкома в Новосибирске Роберт Индрикович? выступил с докладом «За генеральную линию партии», где главной мишенью был правый уклон и «оппортунист» Бухарин?, разворачивавший со своими «последователями фракционную борьбу <…>. Обстановка обостренной классовой борьбы требует, чтобы каждый винтик в нашем аппарате был достаточно прилажен, достаточно заострен против нашего классового врага. Каждый винтик, который потерял классовое чутье, нам вредит»[297 - ПАНО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 352. Л. 19, 71.]. 20 ноября 1929 года «Советская Сибирь» известила, что Н. И. Бухарин? выведен из Политбюро ЦК, так как «пропаганда взглядов правого оппортунизма и примиренчества к нему несовместима с пребыванием в партии»[298 - Советская Сибирь. 1929. 20 ноября.].
Приведем в связи с этим еще два анекдота рубежа десятилетий:
– «Почему наша партия такая бескрылая?» – «Потому что Сталин? оторвал ей оба крыла – и правое, и левое».
– «Что такое генеральная линия?» – «Убрать левых руками правых, а потом, переняв левую тактику принуждения, избавиться от правых»[299 - Мельниченко М. Указ соч. С. 103–105.].
Сибирский технологический институт запаздывал в освоении новых директив. Осенью 1929 года Томский окружком констатировал, что «институтская организация имеет явных правых и примиренцев, практика правого дела еще не нашла достаточного отпора со стороны нашей ячейки»[300 - Красное знамя. 1929. 30 ноября.]. Нашумевшая статья одного из первых большевиков института Брусникина? «Правая тактика в стенах СТИ» в «Красном знамени» от 18 октября 1929 года гласила: «Одним из важных фронтов борьбы за правильное проведение классовой линии, где скрещиваются две совершенно противоположные по своему существу идеологии, являются вузы. Наличие кадров буржуазной профессуры, открыто проповедующей учение буржуазной идеологии где попало и как попало, отрыв студенчества от линии производства, <…> все это в значительной степени способствует развитию в самой партийной части уклонов от ленинской линии партии. <…> Мы констатируем определенное наличие среди ряда коммунистов ячейки Томского технологического института правого уклона, примиренчества и обывательской беспринципной пассивности в вопросах политической жизни. Основная их беда заключается в недооценке наличия правого уклона в стенах института». А главная проблема, по мнению секретаря парторганизации Брусникина?, состояла в том, что ряд коммунистов институтской ячейки не понимают политики партии по завоеванию руководства подготовкой специалистов[301 - Красное знамя. 1929. 18 октября.]: «Мы не можем допускать, чтобы руководители правления института и отдельные работники деканатов смазывали все принципиальные решения партии в деле подготовки инженеров. А этот срыв налицо. Возьмем такой большой вопрос, как подготовка кадров. Коренное изменение учебных планов и программ, непрерывная производственная практика, выдвижение новых научных кадров на научную работу не нашли соответствующего отражения в пятилетке института. К этим вопросам правление института, и деканаты, и профессура отнеслись отрицательно. Они были смазаны. Здесь в чистом виде правая политика, в чем значительно повинно и само студенчество»[302 - Там же.].
Томская парторганизация жаловалась на недостаток технических и руководящих кадров при переходе на ускоренную индустриализацию. Отмечалась не только недостаточность экономической квалификации специалистов, но и их социально-политическая неустойчивость, нейтральность и даже враждебность. Одним из приоритетов стало максимальное насыщение высшей школы членами партии, комсомола, рабочими и ограничение притока выходцев из иных слоев – служащих, детей старых специалистов и т. п. Декларировав, что «подготовка новых специалистов превращается в важнейшую задачу всей партии», июльский пленум ЦК ВКП(б) 1928 года решил послать во втузы 1000 членов партии. Партийность и классовая чистота этого десанта станут темой жарких споров в СТИ[303 - КПСС в резолюциях. Т. 4. С. 115.].
По мнению Кутузова?, чистка подтвердила, что при вербовке студентов «в счет тысячи» местные организации грубо исказили директиву ЦК партии, послав в СТИ непроверенных людей. Среди них оказалось немало «бывших» офицеров, например, «секретарь ячейки гор[ного] фак[ультет]а Оспридэ? бывший офицер, жена – дочь полковника. Секретарь ячейки строи[тельного] фак[ультет]а Чипляков – сын крупного минусинского кулака. Студенты строи[тельного] фак[ультет]а Первушин? и Володин – бывшие колчаковские юнкеры, Власов – бывший офицер». Все они «получают от рабочего государства по 125–150 рублей стипендии» за счет рабочих с производства[304 - Красное знамя. 1929. 5 декабря.]. «Бывшие оппозиционеры выявили всех этих типов, – соглашался Федор Семенович Дульнев?, – а все остальные служащие [из] 1000 только замазывают чуждых»[305 - ПАНО. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1059. Л. 254.]. По соцпроисхождению Дульнев? был потомственный рабочий-пролетарий; отец, кочегар, в 1904 году пропал без вести, сам кадровый рабочий – машинист электростанции Омской железной дороги, где и сдружился с Иваном Ивановичем?. На «засорении ячейки» непролетарскими элементами «внимание заострено не было»[306 - ГАНО. Ф. П-6. Оп. 2. Д. 1795. Л. 70.]. Кутузов? сомневался в социальном происхождении Брусникина?. «Чем объяснить, – спрашивал он, – что Брусникина? выдвинули секретарем [парторганизации] в то время, как в бюро можно было найти другого кандидата, из рабочих?» На Брусникина? поступил компромат по классовой линии, но бюро не удосужилось его проверить[307 - Там же. Л. 62 об., 64.].
Вот один из «тысячников»: 26-летний Алексей Михайлович Кашкин?. «До 1917 года, – гласит его автобиография, – жил на иждивении родителей. Отец ветеринарный врач в г. Малинке Вятской губернии и учился в мужской гимназии. Окончил 6 классов. С 20 года служу в Советских учреждениях на канцелярской работе». В Гражданскую войну Кашкин? служил землемером в Казанской губернии, после этого был мобилизован на изъятие продовольствия у крестьян. В партию он вступил в 17 лет (1920 год) и сразу окунулся в комсомольскую работу. В роли ответственного секретаря комитета комсомола военных и высших учебных заведений Алтая Кашкин? показал себя «политически устойчивым, энергичным, настойчивым». Он «умел владеть собой», первым сознавать свои ошибки, «отношение к работникам – товарищеское». И самое главное для Брусникина?: «наклонности к склокам и группировкам – не проявлялись»[308 - ГАНО. Ф. П-2. Оп. 6. Д. 948. Л. 7–9.].
Десантировавшиеся специалисты вызывали у Кутузова? неприятие:
– Скажи, как ты относишься к тысячникам?
– Постановление ЦК по этому поводу считаю правильным, но в наших местных условиях эта директива была искажена. Согласно директиве, 1000 должна подбираться из товарищей с большим производственным или общественным стажем, что у нас не выполнено. <…> Необходимо в будущем принимать хороший состав для 1000, а то эта идея ЦК партии может быть дискредитирована[309 - ГАНО. Ф. П-6. Оп. 2. Д. 1795. Л. 70.].
Не только Кутузов? считал, что принимать таких администраторов, как Кашкин?, «не выгодно Советской власти». Гриневич?, если верить доносу Тарасенко?, говорил: «Ни под каким видом не буду сидеть на одной скамье с сыном специалиста. Сказать, что у нас культивируется „подсиживание“ будет, наверно, перебором, но элементы этого есть». «Начитанный, в политических вопросах разбирается, – недоумевал в отношении Гриневича? Федоровский?, – а <…> к „1000“ отношение не нормальное. Вопрос об отношении к специалистам был разрешен еще в 1919 году при Ленине? [положительно], а Гриневич? все еще против этой линии партии»[310 - ЦДНИ ТО. Ф. 77. Оп. 1. Д. 130. Л. 62, 70.].
Когда-то Кутузов?, вероятно, рассуждал так же, как и Гриневич?, но его воззрения эволюционировали. «Твоя оценка специалистов раньше и теперь?» – спросили его. «Был один момент в 25 году, когда я разделял [негативную] точку зрения Кликунова?», – ответил он. Бюро констатировало: «Правильной общей постановке вопроса ячейки об отношении к специалистам / профессуре систематически, открыто противопоставлялась ложная точка зрения группы партийцев с Кликуновым? во главе. Эти товарищи огульно сваливали в одну кучу специалистов, квалифицируя их как одинаково реакционный элемент. <…> Для лояльной части специалистов еще не создали надлежащей общественной атмосферы»[311 - Там же. Л. 107–108.]. Кутузов? посещал несколько раз выступления профессоров, «но ни разу не нашел их искренними, хотя они и были [полны] революционного [пафоса]». Свое отношение он изменил только после приезда бригады Сибкрайкома и детальной разработки этого вопроса, отошел от позиции Кликунова? и скрепя сердце признал тысячников[312 - ГАНО. Ф. П-6. Оп. 2. Д. 2318. Л. 14.].
Кутузов? хотел чистки, ждал ее. Сначала он встретил чистку с энтузиазмом, напоминал, что давно сам требовал подобных процедур. Призывы к критике и самокритике он понимал как выборность снизу доверху и глубокую фильтрацию партийного аппарата. Кутузов?, вероятно, открыто не предлагал пересмотреть решения предыдущих партийных проверочных комиссий, но намекал, что годом ранее допускались извращения, поэтому видел в происходящем шанс избавиться от своих угнетателей, зная, что на механическом факультете было немало его сторонников. Отметим: чистка длилась почти два месяца, ее критерии оспаривались и изменялись по ходу дела. Шла борьба за прессу, которая нередко поддерживала антибюрократическую линию. Казалось, Кутузову? дадут защититься.
Когда 21 декабря 1929 года обсуждалась персона Кутузова?, надежд у него поубавилось: партбюро завинчивало гайки. Если на обычном заседании тройки по чистке ячейки механического факультета присутствовало 60–70 человек, то расправа над Кутузовым? привлекла 160 коммунистов и беспартийных. Кутузов? говорил о том, что главная проблема – это «примиренцы» в институте. Ему за это досталось: «Находятся „умники“, заявляющие: „Давайте выясним политическую сущность теории правого уклона. Зачем смешивать теорию правого уклона с нашей институтской практикой?“» Эту точку зрения, высказанную на партийном собрании по докладу о правом уклоне, Кутузов? подтвердил на заседании общевузовского бюро ячейки. «Тов. Кутузов? хочет с правым уклоном покончить тем, что разрешить его теорию, куда он, этот уклон, идет и что такое вообще уклон. Так бороться с правым уклоном мы не можем. Это схоластика, а не разрешение вопроса огромнейшей важности для партии. У тов. Кутузова? туман и полный сумбур в голове. Отделять теорию от практики могут только начетчики из Второго Интернационала»[313 - Красное знамя. 1929. 18 октября.].
Член партбюро Константинов? тоже имел претензии к бывшему оппозиционеру, но не хотел делать из мухи слона: «Не нужно за Кутузовым? открывать ряд преступлений по его политической линии. Но вот о его понимании моментов мы можем судить здесь. Т. Кутузов?, как известно, давно ошибается в политике, но у бюро имеется доверие, что парень наш». Кутузов? мог оказаться опасным, ведь он «отражал» какую-то часть ячейки, «оформляет ряд неустойчивых элементов. Кутузов? отошел от оппозиции, он признал политическую линию партии, но нужно поставить вопрос, как он применял эту политическую линию партии. По-моему, у него сохранилась оппозиционная методология в некоторых вопросах. <…> Во всех его выступлениях можно проследить, что он претендует на свою политическую линию»[314 - ГАНО. Ф. П-6. Оп. 2. Д. 1795. Л. 65.]. «Чистильщики» задавали Кутузову? прямые вопросы:
– Считаешь ли ты, что партия поставила вопрос своевременно о правой опасности?
– Рельефно он стал проявляться в связи с нажимом на капит[алистический] элемент и проведение индустриализации. Считаю, что партия поставила вопрос своевременно[315 - Там же. Л. 64 об.].
«У ряда товарищей есть правые настроения», – отмечал Филатов?. Уклон наблюдался в «примиренчестве в бытовых вопросах», «семейственности», «оценке специалистов»[316 - Там же. Д. 3502. Л. 40, 45.]. Кутузов? же рассуждал так, как будто продолжалась старая дискуссия и речь шла о программных разногласиях, а партийную линию можно было оспаривать. Особенно пристально разбиралось его выступление по докладу пропагандиста окружкома ВКП(б) Григория Ивановича Курдыбы? на общевузовском собрании в начале октября 1929 года. Курдыба? выдвинул ряд тезисов: «1. В томских вузах до 1928 года господствовала династия реакционной профессуры. 2. Влияние реакционной профессуры на студенчество было сильнее, чем наше коммунистическое влияние в Вузах. 3. И райком, и окружком, и Сибкрайком оказывали поддержку реакционной профессуре <…> до 1928 года». Поддерживая Курдыбу?, Кутузов? указывал на случаи, когда некоторые коммунисты «сдают позиции перед профессурой». Он приводил пример горного факультета и «случай с выдвиженцами, когда они не могут прямо поставить вопрос, стесняются профессуры»[317 - Там же. Д. 1795. Л. 64 об.]. Томские аппаратчики обижались: «Нам кажется, что в выставленных трех тезисах Курдыба? запутался, как в „трех соснах“. <…> Мы знаем, что многих научных работников мы до конца их жизни не переделаем, что свои взгляды под видом служения объективной науке они протискивать будут, но, тем не менее, в <…> деле руководства высшей школой <…> наше влияние было и есть более сильное, чем реакционное влияние старой профессуры»[318 - Красное знамя. 1929. 18 октября.]. Кутузов? тоже критиковал Курдыбу?, но не за преувеличения, а за мягкость, считая, что суть правой опасности была «смазана»: «Т. Курдыбой? было сказано, что правые не имеют единой системы взглядов. Это не верно. Второе, тов. Курдыба? нисколько не остановился на статьях т. Бухарина?. В-третьих, тов. Курдыба? в своем докладе не выявил Бухарина? как лидера правого уклона в Коминтерне и в ВКП(б). <…> Я никогда не был против практической борьбы с правым уклоном, а мне такое обвинение ставится». Считая, что правые имели систему взглядов, Кутузов? рассматривал события 1929 года политически, как спор с оппозицией, а не как столкновение с контрреволюционной опасностью, как об этом писали газеты. В этом смысле, вопреки своим убеждениям, он действовал как сообщник правых[319 - ГАНО. Ф. П-6. Оп. 2. Д. 1795. Л. 62.].
Только примиренчеством правого толка можно было объяснить, почему Кутузов?, будучи председателем профсобрания профсекции металлистов, «не реагировал по-партийному, решительно на предложение поставить на голосование вопрос о приравнивании студентов к рабочей категории по получению пайка по заборным книжкам». Кутузов? не мог не знать, что размер стипендии терял ценность с каждым днем, а объявленное соцсоревнование (в отношении набора зачетов) еще больше затрудняло жизнь студентов. При этом, в силу тяжелого материального положения и необходимости работать по совместительству, студенты не успевали окончить втуз за положенные пять лет. На стенах института мелькали граффити: «Нас заморили с этими темпами», что говорило о том, «что у нас есть чуждые недовольные люди»[320 - Там же. Л. 66 об.]. «Настроения недовольства перебоями в снабжении продовольствием <…> вызывают у отдельных, наименее устойчивых партийцев колебания, сомнения и уклоны от правильной ленинской линии», а Кутузов? недовольство не пресекал: «Он потянулся в хвосте за беспартийной массой». И только благодаря «решительным мерам сознательной части партийцев» во главе с ушедшим в отставку секретарем парторганизации Кликуновым? вопрос – с небольшим перевесом голосов – был снят с обсуждения[321 - Красное знамя. 1929. 18 октября.]. Хотя, например, Николаев? вспоминал собрание иначе: «Выставили предложение об увеличении пайка. <…> T. Брусникин? должен был в первую очередь отразить эту атаку, но ничего не сказал. Выступил кто-то другой из членов партии, и другие руководители ничего не говорили, так и т. Кутузов? промолчал. Отсюда вытекает, что доводы т. Кликунова? неосновательны»[322 - ГАНО. Ф. П-6. Оп. 2. Д. 1795. Л. 67 об.].
У Кутузова? выясняли, как он определяет правый уклон и как к нему относится:
Ответ: Правый уклон имеет следующие корни: – характер нашей страны, преобладание с[ельского] х[озяйства]. Частичная стабилизация в других странах и ряд других моментов, которые отдаляют построение социализма, на этой почве возникает ряд настроений у членов партии, которые связаны с крестьянством, мелкой буржуазией, тут и теряется чутье пролетарское.
Вопрос: Задавал [ли ты] вопрос: «Имеются ли у нас в хлебозаготовительной кампании методы военного коммунизма?»
Ответ: Такой вопрос я не задавал. Я задавал вопрос следующего содержания: каким методом будут определяться хлебные излишки, не методами ли разверстки? <…>
Вопрос: Ты говорил, что политика «не та» по крестьянскому вопросу?
Ответ: Отрицаю, не говорил[323 - Там же. Л. 62–63.].
Кутузову? приписывали «сочувствие» к Гриневичу?, хотевшему видеть СССР, повторяющий «гармоничное развитие хозяйства Германии». Недостаточно принципиальные студенты называли это «ошибкой», выдержанные партийцы – «правым уклоном». Гриневич?, как говорили выступавшие, подложил «большую собаку» и это нельзя было игнорировать. «Обыватели в нашей ячейке есть, – предупреждал Брусникин?. – Они считают борьбу с правым уклоном, <…> которую проводит ячейка, „разжиганием антагонизма“ или „игрой в мировые масштабы“»[324 - Красное знамя. 1929. 15 декабря.].
Еще один оппозиционер двухлетней давности, Леонид Каллистратович Подборский?, уточнял: «Гриневич? говорил, <…> предположим, правый уклон победит, временное улучшение может быть, но это будет фиктивное, непрочное [улучшение], и может [такое] привести к плохим результатам»[325 - ГАНО. Ф. П-6. Оп. 2. Д. 1795. Л. 65 об.]. Сам Подборский? подозревался в правых настроениях уже давно. В момент дискуссии он допускал «свободное развитие крестьянских хозяйств, не видя никакой классовой борьбы в деревне». Отец Подборского? был завлечен в колхоз, но «сейчас этот колхоз <…> рассохся в силу орг[анизационных] неувязок». К счастью, уверял Подборский?, у отца не появились «отрицательные взгляды теперь на коллективизацию», а выходом из колхоза «руководила мачеха». Сам же Подборский?-младший умел защитить великий перелом, был положительного мнения об «эффекте колхозов <…>. С полной коллективизацией отмирает возможность реставраций, – повторял он слова, почерпнутые из арсенала пропагандистов. – Получается повышение интенсивности». Правые предпочитали «подтягивать хозяйства к высшим группам», а он-то знал, что «крестьянин-единоличник не достигает того, что колхоз», что «ЦК прав в той перегруппировке, которую произвел в деревне», что сельское хозяйство «необходимо переводить на коллективные рельсы». Раньше смычка была «ситцевая», а теперь она крепкая, «производственная». Голода быть не должно. «Кулаки на первое время могут дать достаточное количество хлеба», был же хлеб «в столыпинское время». Но в колхоз их пускать нельзя – «в бочку меду нельзя влить ложку дегтя. Этим испортишь весь мед. Кулак эксплуататор, а отсюда и классовая борьба»[326 - Там же. Д. 2582. Л. 7.].
Феоктист Тимофеевич Зуев? тоже был «идеологически неустойчив, с наличием правого уклона». Он сам признавал, «что крестьянской идеологии не изжил: болею за свое индивидуальное хозяйство». Зуев? «рекомендовал кулакам вступить в колхоз при сплошной коллективизации». Считая линию «в отношении нажима на кулака» в общем-то правильной, он все же признавался: «Когда я говорю о кулаке, то у меня возникает жалость к нему как к человеку»[327 - ЦДНИ ТО. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1141. Л. 415.]. Видя, что у Зуева? отобрали партбилет, Подборский? спешил отмежеваться от сердобольного товарища. Призыв Гриневича? «мир в промышл[ености]» он расценил как «затушевывание классовой борьбы [и] отодвигание мировой революции». Он понимал, что говорить о «гармониях за границей <…> не тактично». «Замазывать нельзя, <…> нужно все рассказать как есть»[328 - ГАНО. Ф. П-6. Оп. 2. Д. 2582. Л. 7.].
«Скажи, что ты говорил по выступлению Гриневича??» – спросила проверочная тройка у Кутузова?.
«Я считаю, что Гриневич? <…> допустил ошибку. <…> В международном отношении правые говорят, что стабилизация установлена на долгие годы, а отсюда отрицание революционной обстановки на западе»[329 - Там же. Д. 1795. Л. 64 об.].
Но Гриневич? все же не был правым: «Дальше он говорил, что если встать на точку зрения правой политики, то может быть получен временный эффект, но этот эффект в конце концов может привести к обратным результатам»[330 - Там же. Л. 62.], – похоже, Кутузов? опять «вилял».