– Занятно, но не более. Видишь ли, Коля, народ склонен всегда винить последних, забывая о предшественниках. Плебсу совершенно чужды разбирательства с предшественниками. О предшественниках помнят только потому, что тем-то построены бани, тем-то возведен Форум. Сфера законотворчества, а с ней и формирование моральных устоев глубоко чужда основной массе населения. Народ знает, сколько стоит хлеб, сколько водка и сколько проститутка. Больше он знать ничего не хочет. А до того, что происходит во дворце по ночам, поговорят и забудут, дела нет. Ну, пожалуй, родят десяток анекдотов...
Матвей оказался так далек от исканий своего друга Иванова.
Иванов метался по квартире минут пятнадцать, а Зверь наблюдал за перемещениями хозяина с тем же недоумением, что и совсем недавно, когда хозяин репетировал. Хозяин разговаривал сам с собой, сотрясал кулаками воздух в комнате, впрочем. Зверь не всегда понимал своего хозяина. Не понял и сейчас.
Наконец он схватился за спасительный телефон и позвонил ставшему в последнее время палочкой-выручалочкой Гарику. Долго рассказывать не пришлось. Гарик думал всего несколько секунд, а потом после непродолжительной паузы задал сакраментальный вопрос: не гей ли Иванов? Получив подавленное «да», рассмеялся и сказал, что надо было сразу обращаться к нему. А что до поиска партнера, то и в этом проблем нет. Знает ли Иванов Гошу из управления кадрами? Разве Гоша?.. Да, да. Гоша именно тот человек, который ему нужен. Но ведь Гоша... Да, Гоша не красавец и со стороны больше смахивает на гориллу, но это имидж такой...
Имидж... Они пошли к тому месту, где лежит теперь бомж. Легкая тень беспокойства пробежала по лицу Иванова, но он скоро успокоил себя. Доводы были те же.
Никаких угрызений совести не испытывал и Зверь. На то он и собака, на то зверь. Тогда утром было не совсем понятно, что угрожало хозяину и всем этим людям вокруг. Но властная команда и общий настрой стаи руководили действиями. Проснулись инстинкты и выучка. Он хорошо помнил проклятую железную коробку, в которой затаился враг, он чувствовал через сталь и стекло запах страха и видел искаженное ужасом лицо. Таких лиц у людей ещё не встречал. Полгода назад, там, в другой жизни, когда нес охрану у другого человека, ему пришлось вступить в схватку только единожды. Но это была действительно схватка, и человек был готов к ней. Даже успел перекинуть нож из одной руки в другую – прием, назначенный дезориентировать собаку. Любую другую, но не Зверя. Зверь был ориентирован не на оружие, а на жизненно важный участок тела, который в данный момент наименее защищен. От того поединка остался длинный розовый шрам, который можно хорошо разглядеть, если погладить против шерсти. Полоса с восемнадцатью поперечными стежками.
А потом... А потом был дурно пахнущий, за которым увязались две дуры-доберманши. Нет, он ни о чем не жалел.
Иванов посмотрел на свежезасыпанное место, и ему показалось... Да нет, только показалось, что земля будто кем-то потревожена, словно кто-то совсем недавно тут рылся... Кто мог рыться? Кому нужно? Наверняка собаки...
– Зверь, за мной!..
...Ага... От бомжа отошли. Сейчас пойдут на трубы совещаться. Верховодит там, несомненно, вот тот звереныш с мелкими чертами лица. Хотя впереди вышагивает длинный, за ним толстяк, потом остальные, но Иванова не обмануть. Именно он первым пришел на пустырь. Именно к нему стягивались остальные. Сейчас они своими куриными мозгами пораскинут и придут к выводу, что дела плохи. В милиции не поверят, а поверят – могут и на них подумать. Скорее всего, решат молчать, но если не окончательно глупы, сами придут на поклон.
Иванов ошибся только в одном – пошли сначала не к нему, а к бывшему лидеру собачников Валере. Поэтому прошло не менее двадцати минут, прежде чем в дверь позвонили и на пороге возникла троица делегатов.
Они стояли, переминаясь с ноги на ногу. Иванов не спешил. Разглядывал. Если для пацанов владелец мастифа представлял собой белое пятно на карте, для Иванова подростки были ясны как на ладони: Долговязый несомненно Лидер или таковым себя считает, впрочем, так могут считать и остальные, но Иванов знал, чьи идеи тот претворял в жизнь. Заика – а Николай знал, что второй парень, чтобы не заметили дефекта речи, растягивает слова, отчего и получил кличку Герасим – используется Хорьком как грубая физическая сила для устрашения и междоусобных разборок. Лолита – девочка-подросток, которая никогда не вырастет ни умственно, ни физически, загнется от наркоты, не дожив и до тридцатника. Ему было очень жаль, что в делегации ходоков отсутствует сам Хорек. Он оказался умнее, чем предполагал Николай. Что ж, поживем – увидим.
– Чему обязан? – спросил Коля.
– Говорят, вы общество какое-то учредили? – начал Лидер.
– Говорят, – согласился Иванов. Он не спешил. Инициатива должна исходить от тинейджеров, а ещё необходимо сразу же сбить спесь.
Поставить на место. Национал-социалисты в Германии середины двадцатых годов сделали верную ставку на молодежь – фольксштурм. Они не прошли Первой мировой, не видели ужаса смерти и потому не ведали страха. Эти тоже не были ни в Афгане, ни в Чечне, зато читали дешевку в мягком переплете и не мыслили себя без видика и «дебильника» в ушах. Интернет тоже не входил в сферу их интересов. Максимум, чем занимались, – «Сега» и различные приставки.
– Мы хотели бы тоже вступить. Кое у кого есть собаки.
– Говорят, вы будете патрулировать район? – не утерпел Герасим, выдав тем самым вторую причину прихода.
Вон оно что! Стало быть, они хотят передела территории под прикрытием общества, сообразил Иванов. То, что членство в общественной организации даст возможность, не вызывая подозрений, собираться, а может быть, чего только не бывает, выбить у РЭУ собственный подвал под какую-нибудь секцию, лежало на поверхности.
– Красиво поете, – усмехнулся Иванов. – Ты, Герасим, прямо Лучано Паваротти.
То, что этот головастик знает их по кличкам, неприятно поразило ходоков. На них, конечно, произвел впечатление мастиф, но, в отличие от остальных собачников, ореол и авторитет собаки никак не осенял своим нимбом владельца. Скорее наоборот. Сравнение было явно не в пользу Николая. Как такой плюгавец может управлять достойной во всех отношениях собакой, оставалось неприятной загадкой.
Они проглотили.
Это хорошо, решил Иванов.
– А что вы умеете, кроме конструктивной критики родителей и окружающего мира? Вынь «дебильник» и перестань жевать.
Лолита не слушала, и Герасим сначала толкнул пацанку, а потом снял с её головы наушники.
– Чего, дяденька, хочешь послушать? В твои лохматые годы «АББА» была в ходу. Теперь снова, – не переставала жевать Лолита.
– Топайте к котловану. Я сейчас выйду, – сказал Иванов и, не дожидаясь согласия, захлопнул дверь.
– Во урод, – констатировала Лолита. – Хочешь пожевать? – предложила жвачку Герасиму.
– Да пошла ты... – Туповатый, он все-таки почувствовал, что их унижают, но ещё не представлял, что предстоит впереди.
Они молча курили, когда Иванов нашел всю компанию в сборе. Не было только Хорька. Это плохо. Но ничего. Потом сделает его своим помощником. Управлять самолично пацанами Иванову не хотелось, могли возникнуть неприятности и трения с родителями, но урок преподать собирался жесткий.
Он снял с мастифа намордник и некоторое время молча оглядывал подростков.
– Всем встать, – тихо и буднично предложил Николай.
– Чего? – не поняли некоторые.
– Я сказал, встать, – громче, но без угрозы повторил Иванов.
– Мы и сидя послушаем... – хихикнула Лолмта, по такому случаю избавившись от наушников.
– Иди познакомься, – выпустил поводок Николай.
Мастиф поднялся и подошел к молодежи.
– Мама... – подобрала под себя ноги Лолита. Подростки начали вставать в той очередности, как перемещалась от одного к другому собака.
Мастиф обходил пацанов, принюхиваясь и вскидывая морду – смотрел в глаза. У ребят в кроссовках непроизвольно поджимались пальцы ног, но снаружи испуг отразился только в бледности лиц.
– В шеренгу по ранжиру! – громко разорвал тишину пустыря голос Иванова.
Пацаны, косясь на собаку и бестолково толкаясь, начали искать свое место. Ничего не получалось. Левофланговые все время норовили затесаться в середину.
– Сброд, – констатировал Иванов, – посмотрите на себя. Вы же самый настоящий сброд. А ещё хотите быть первыми в районе. Да вас только числом больше. Триста пятьдесят вторые и то лучше организованы. Нужна дисциплина. Дисциплина предполагает подчинение. Это вовсе не то, что вы думаете. Никто в ваш внутренний мир, в ваши междоусобные разборки лезть не хочет. Это неинтересно. Что нового я там открою? Ничего. Ровным счетом. Так вот, чтобы использовать общество в своих целях, надо иметь мозги чуть больше, чем у дельфина, а главное – научиться подчиняться. Не мне лично. Идее. Так же, как тибетские монахи ламе...
Иванов обвел взглядом напряженные лица подростков, заметил кое у кого пробивающиеся усики.
– А тебе полагается бриться, – сделал он замечание Лидеру.
Долговязый стоял с каменным лицом.
– И первое, что вы должны будете сделать, – убрать всю территорию в радиусе пятидесяти метров, начиная отсюда.
Он ткнул пальцем в Долговязого, как в точку отсчета.
– Собачку я оставлю присматривать за вами, мне ещё надо сходить по делам. Не вздумайте разбежаться. ОН догонит. Потом придется покупать новые джинсы. Пригляди тут за ними, – сказал он псу и пошел прочь.
Зверь начал описывать концентрические круги по периметру разбросанных труб с подростками в центре.
– Не нравится мне все это... – протянул Герасим и направился прочь, но тут же был настигнут и сбит с ног Зверем; ни лая, ни рыка – один мощный бросок, и Герасим на земле.