Журнал «Рассказы». Сквозь пепел звезд

Авторы: Вадим Алейников, Марк Адам, Игорь Винниченко, Артём Герасимов, Дмитрий Шулятев

© Издательство «Крафтовая литература», 2026

Радости Джапы

Вадим Алейников

День начался с большой радости, и это было здорово, потому что радостей на Джапе мало и каждая на счету. А тут такое! Солнце над морем! Желтое, самое теплое из трех.

Когда Иосик выкатился на бетонную площадку автопарка, он увидел за сеткой контура сотни отбывающих в черных комбинезонах. Они прилипли к сетке, они задрали бритые головы вверх, выставив бледные, беззащитные горла.

Иосик покатился мимо зоны отбывающих к своему спайдеру. Обычно на этом отрезке пути он слышал шуточки: «Эй ты, на колесиках, подбрось до космопорта!» или «Привет, половинка!» Это добрые шутки. Для отбывающих подшучивать над Иосиком – радость, и он прощал, даже порой подыгрывал. Иногда шутки были злобными. В таких случаях Иосик подкатывал к сетке. Квадратный коротышка с квадратной рыжей головой на электротележке. Со стороны выглядит забавно, покуда этот человеческий обрубок не кладет кисть в розовых пятнах ожогов на рукоять пистолета в нагрудной кобуре. Конечно, Иосик стрелять не будет, так как на разведку заряжают боевыми. Это знали отбывающие, и он знал, что они знают.

Жизнь человека есть высшая ценность Державы. Даже тех отбывающих, кто своими поступками до прибытия полностью вычеркнул себя из списка людей, и тех, в ком после нескольких лет отбытия ничего человеческого не осталось, убивать нельзя, если не хочешь сам оказаться отбывающим. Убийство – одно из преступлений против вида. Не стал бы Иосик стрелять боевыми. Но угроза действовала, шутники прятали глаза и стремились скрыться за чужими спинами. Мало ли что придет в голову инвалиду… Прострелит ногу, скажет, что самозащита.

Радостей на Джапе не много. Нужно уметь радоваться каждой, других тут не будет. Сейчас вот солнце, но есть и другие. Вот все радости Иосика: солнце, сон про сына – будто сыну уже пять лет и они купаются в ласковом соленом море… Еще – запеченная медуза, и любовь с Машей, и сон про любовь с Машей.

Иосику хотелось радоваться солнцу подольше, радость эта не частая. Но нужно работать, на побережье ночью свалили новый груз, и, судя по очертаниям и габаритам, это корабль, отслуживший свое транспорт. Иосик подкатил к своему спайдеру, отдал мысленный приказ бортовой АИде, то есть AI-do, искусственному интеллекту. Сверху, от пилотской рубки, спустилось кресло-подъемник. Спасибо Железному Дровосеку за такой апгрейд, а то и спайдер бы не доверили, сидел бы на смене или наблюдателем… скучно!

Иосик поднялся в рубку, синхронизировался с АИдой, дал команду на проверку систем. Грязные охряные облака упрятали солнце в слабо светящийся кокон. Скоро над Джапой повиснет обычная белесая мгла, вечная серая ночь. Но только в этой климатической зоне может существовать живое – мхи, хлорелла, медузы и люди. Иных форм жизни на планете нет, Единый не удосужился создавать здесь разнообразие, а эволюция обошла это унылое место стороной.

Иосик указал локацию, спайдер резво помчался на юго-восток, к побережью, ток-ток-ток! Четыре суставчатые ноги стучали по заросшей мхом почве, два манипулятора впереди раскрыты навстречу неизвестности. Иосик не выдержал соблазна, в нарушение инструкций открыл фонарь кабины. Свежий ветер ударил в лицо. Здесь, на побережье, дышится свободно, спасибо хлорелле. Пахло тухлыми водорослями, но к этому быстро привыкаешь. Дальше к югу, в сторону экватора, Желтое море мелело, становилось топью, затем превращалось в высохший панцирь из глины и камней.

Туда, на южные сектора, ленты транспортеров уносили все, что можно сжечь, горючий мусор со всей галактики. Все, что нельзя переплавить в металл, гигантские ковши опрокидывают вниз, в котлованы, где вечно горит огонь и откуда поднимаются облака черного дыма. Сверху – кромешная дымная тьма, снизу – ад, геенна огненная. Планета Джапа – это главная свалка Державы.

Чтобы попасть сюда работать, нужно серьезно провиниться. Сотни тысяч серьезно провинившихся прибывают на Джапу, распределяются по многочисленным гарнизонам планеты и становятся на какое-то время отбывающими. Они отбывают свой срок. Срок зависит от запаса здоровья. Отбывающим приходится много работать – управлять спайдерами, распиливающими на куски искореженную боевую технику, которая уже не годится в бой, выжигать внутренности сваливающихся на Джапу мусорных контейнеров и танкеров, сортировать и грузить сырье. Отбывающие вынуждены вдыхать испарения гниющих отбросов, зараженную пыль, носящиеся в воздухе частицы пластиковой гари.

Сроки у всех разные. Они зависят от участка работ: пилоты спайдеров отбывают дольше, чем, например, сортировщики или операторы плавилен. Имеет значение и выносливость. Но в свое время человек умирает, и, значит, свой срок он отбыл. Это естественное убытие контингента, или попросту убытие. И никаким другим способом убыть с планеты Джапа нельзя. Никому нет пути обратно – ни отбывающим, ни гарнизону командированных, от рядового наблюдателя до самого большого начальства, сверхофицеров-особистов и сверхадмирала. Потому что планета Джапа – не только галактическая свалка. Это еще и галактическая тюрьма.

Впрочем, один способ все же существовал, один-единственный. Иосик с Машей работали над этим вариантом почти каждую ночь.

Спайдер Иосика был устаревшей моделью, но хорошей, добротной машиной боевого образца. Именно на таком Иосик прошел сотни миль и семь лет Конфликта, сражаясь за мир во всем мире, усмиряя армии тех, кто искал смерти и сеял смерть с именем своего бога на знаменах.

Для работы на Джапе списанный из армии спайдер облегчили, разгрузили броню, сняли ракетные установки и турели, заменили сплошное забрало кабины на прозрачный пластик. Во всем остальном спайдертанк Иосика был отличной боевой машиной, даже армейский огнемет остался на борту. Основной отсек как брюшко, пилотный модуль – головогрудь, две пары ног, манипуляторы-клешни. Железный паук ростом с трехэтажное здание.

Сейчас спайдер обходил по краю сектор нового свала, гряду неразобранного еще мусора, вчера только доставленного с орбиты гигантским роботом-мусоровозом. Чвак-чвак-чвак – звук шагов сменился, спайдер с некоторым напряжением вытаскивал железные лапы из глубокой грязи. Солнце ушло, море засветилось огоньками хлореллы, слилось с мутным небом. Нужно работать. Но радость почему-то осталась в душе Иосика, маленький огонек продолжал гореть в вечных сумерках безнадежности.

Иосик с женой оказались на Джапе за преступление против вида. Нет исхода, но есть радости.

Маша была самой большой радостью Иосика, и за такой подарок он прощал судьбе многое – и инвалидность, и командировку на Джапу.

Спайдер приблизился к упавшему кораблю, который уже наполовину успел погрузиться в грязь и замусоренную водную топь. Транспорт оказался не совсем уж безнадежно старым, процент износа АИда определила как пятьдесят пять. Странно, что его решили бросить на переплав. Иосик просветил сканером внутренности огромного стального кита – пусто, ни людей, ни груза. Понятно, что никто не отправит на свалку корабль с грузом, а вот с запрещенными отходами – сколько угодно, тут глаз да глаз.

Спайдер двинулся в обход кормы корабля. Чтобы добраться до рубки на расстояние ментального анализа, пришлось зайти в воду почти по брюхо. Вот она, рубка на палубе, каплевидный модуль с автономным двигателем, место, где жил и работал экипаж. Иосик включил ментальный анализатор.

Четыре огонька на панели ментализатора засветились. Желтый – искусственный интеллект. Синий – интеллект естественный. Зеленый – живое существо. Красный – человек. Для пилотов с нарушениями цветового зрения эти сигналы оформлены светящимися рамками – квадрат, круг, треугольник, овал. Ментализатор определяет, что или кто находится внутри мусорной массы, а пилот уже решает, пускать ли в дело огнемет, залить объект кислотой или оставить как есть.

Некоторым отбывающим, самым опасным, купируют интеллект, удаляя мозговой чип. Мозг этого не выдерживает, человек становится животным и называется «зверк». Было время, когда зверков посылали на брандерах обезвреживать минные заграждения, но потом решили, что биологически зверк тоже человек и тут попахивает преступлением против вида. Ментализатор определяет зверка двумя огоньками – живое, человек. А вот синий огонек не горит. Медуза – только зеленый, она живая, просто живая, и все. Бактерии и вирусы – тоже. АИды в капсулах, в кабинах звездолетов, – они желтый квадрат. Человек – красный, зеленый и синий цвета.

Анализатор закончил сканирование. Остались гореть два огонька: синий и зеленый. Синий и зеленый. Треугольник и кружок. Так, еще раз… Иосик потер лоб и помассировал глаза. Синий и зеленый, все верно. Естественный интеллект, живое. Иосик еще не слышал про неполадки с ментализатором, но рано или поздно любая техника начинает барахлить.

Иосик направил сканер в рубку. На полу пилотской кабины находилось живое существо, продолговатое, примерно в метр длиной. Существо Иосик долго не мог идентифицировать. Мозг сопротивлялся, изобретая причудливые формулировки – прозрачный многоногий варан, червь… пока Иосик не признался себе, пока не понял, на кого существо похоже больше всего. На сколопендру. На мерзкую тварь с планеты Банши‑3. Сколопендрами этих существ назвали военные, под этим названием они и вошли в Черную Книгу, бестиарий смертельно опасной фауны.

Сколопендры эти стали для десантников настоящим бедствием, куда страшнее обитателей взбунтовавшейся колонии. Они считали людей своей пищей – проникали по ночам в палатки, кусали безболезненно, и внутри укушенного начинался процесс переваривания белка. Из дырочек на коже при нажатии выдавливался вонючий гной, и так можно было выдавить всю мышцу, уже переваренную. И солдаты давили, и погибали, не понимая, что с ними происходит. Корпус Иосика потерял треть состава в первые два дня после высадки.

Иосик подвел спайдер на расстояние длины манипулятора, поднял машину на две задние ноги. Резак вскрыл крышу рубки, и Иосик немедленно вставил в дымящую дыру стволы огнемета. В прицеле сколопендра свилась в кольцо, передними членистыми лапками закрыла круглую голову. Прощай, тварь.

Вдруг острая боль пронзила разум. Не ментальный удар, просто сколопендра транслировала Иосику сообщение с невиданной, сокрушительной силой. Информация считывалась: существо просило пощады. Эмоциональный импульс Иосик не понял и запросил у АИды перевод. Жалость. Всем сверхофицерам купируют жалость сразу после производства в звание. Иосик не помнил, что такое жалость. Но от мощного импульса защемило сердце и возникла тоска, будто заиграла печальная флейта, будто кто-то умер из тех, кого невозможно забыть, будто душу вдруг и навсегда обрекли на вечный голод.

Сколопендра вытянулась и перевернулась на спину. Большая часть ее брюха была почти прозрачной, и там, в голубоватой слизи, Иосик увидел несколько копошащихся комочков. У них уже оформились уже усики, ножки и хвосты. Детеныши. Эта тварь беременна.

Ментальный советчик выдал пояснение, перевод эмоционального импульса в вербальный слой. Что-то про желание разделить боль, про помощь, про сочувствие… Что это означало? Что Иосик должен чувствовать, как эта тварь? Или она сочувствует ему? Но это сколопендра, и даже ее вид сознание воспринимать отказывается, срабатывает инстинкт самосохранения. Что тут можно жалеть, кому сочувствовать? Не сочувствие нужно тут, а хорошая спарка скорострельной пушки с огнеметом повышенной мощности.

Детеныши. Иосик убрал манипулятор с огнеметом, и ментальный план тут же накрыла волна благодарности. Бред, какой же бред. Надо все обдумать, надо посоветоваться с Куросавой.

Иосик загрузил в АИду бортжурнал корабля и пошел дальше, на разметку. Новых грузов навалили на несколько километров. Больше работы – меньше мыслей. Иосик манипулятором доставал бочонки с краской из багажных коробов по бокам спайдера и швырял их в искореженный хлам. Белая краска – это пилить и грузить, красная – выжечь. На базу вернулся уже к вечеру, Куросава позвал на свежую гниль. Придет и Железный Дровосек, и это хорошо – к нему есть вопросы по аппаратуре.

Пили гниль в штабном бункере. Начальник Куросава, сверхофицер гарнизона, выгнал ее накануне из забродившей хлореллы. Правильно забродить хлорку, чтобы без поноса обошлось, – это искусство ценилось среди командированных, и Куросава владел им в полной мере.

У командированных нет фамилий, фамилии их лишают официально, стирают из чипа. Конечно, все свои фамилии помнят, но в чипе их нет. Чип после убытия отправляется в Вечную Память, совокупную виртуальную усыпальницу вида, содержимое чипа будет полностью анонимно. Они все здесь – кроме отбывающих, конечно, – считались бессрочно командированными. И Иосик, и Железный Дровосек, и все наблюдатели, и Куросава, и даже сверхадмирал в столичном гарнизоне был тоже командированным.

Питье гнили Иосик не считал радостью. Во-первых, в голове шумит, мысли путаются. Во-вторых, Куросава и Дровосек умнее его, и он это каждый раз понимает заново. А когда выпьет, то лезет спорить зачем-то.

– Вот вам для чего сабля? Вы же никого не будете рубить? – спрашивал Иосик у Куросавы.

– Молодежь недооценивает роль символа, знака, ритуала. От этого мы еще хлебнем бед… – отвечал высокий и худой Куросава, которому от предков перепали круглое лицо и узкие глаза. – Это не сабля, это катана, символ самурая и его душа. Это власть. Это сила. Сила символа.

А Иосика мутило – хлорка, видать, удачно перебродила.

– Если у вас меч, а у меня пистолет – кто победит?

Дровосек засмеялся и плеснул в пасть свою порцию гнили, смешно сморщил черное лицо. Дровосек очень умный, ну еще бы. Командирован по статье 32 Уложения, это статья за многодумство с отягощающими. Он мало говорил, но даже молчал как-то мудро. Иосик не мог понять, как это у Дровосека получается, и немного робел перед ним.

– А если у меня танк? – сказал Куросава. – А если у тебя танк, а у меня орбитальный истребитель? Твой вопрос не имеет смысла. Ответ на него – тоже. Ты не понимаешь. Со мной меч, значит, я уже победил. Всех, в том числе и себя. Что бы со мной ни случилось – я победил. У самых страшных преступников удаляют чип. А командированным удаляют часть имени. Вы еще молодые и не понимаете, насколько эти операции похожи, ибо страшны одинаково.

– После удаления чипа человек становится зверком. – помотал курчавой башкой Железный Дровосек. Интересно, почему его так назвали? Или он сам себя назвал так? – Зверки способны только слушаться, есть, работать. А мы все люди полноценные, просто лишены…

– Лишены памяти! Памяти потомков! – перебил Куросава. – Сейчас все копаются в Вечной Памяти, это всеобщее хобби человечества. Каждому интересно разыскивать предков, чтобы понять, кто был дед – алеут, монгол или русский? А бабушка – кто она, еврейка или норвежка? Отсекая часть имени, у нас отбирают будущее, у наших потомков – прошлое.

– У нас нет потомков, – ляпнул Иосик, и Дровосек пихнул его под столом в ножку табуретки. Ах да…

Сын Куросавы погиб в бою, он был сверстником Иосика. Фото старое, еще стереопластиковое, стояло на столе. Сын Куросавы погиб, а жена совершила после этого преступление против вида. Поэтому Куросава схлопотал командировку на Джапу за недосмотр. Куросава тут старожил, прибыл в числе первых. Он говорит, что сам назвал эту планету и ее море.

– Мы все в этом мире – приговоренные, – объявляет он, поднимая стаканчик с гнилью. Ага, это тост.

– К чему? – дает подачу Дровосек.

– К этому миру. К жизни, к своему телу, друг к другу… К страданию. Мы все – отбывающие. Человек сначала прибывает, затем отбывает, потом убывает в вечный дом свой. Не так ли учит нас Единый?

Сын Куросавы служил в корпусе Иосика, и Иосик один раз спас ему жизнь. Он не придавал значения своему поступку, на войне такое часто случается. Нет, все-таки Куросава чудик. Пора уходить.

– Дровосек, посмотри мой ментализатор, ладно? – попросил Иосик.

Иосик понимал, что ему повезло с командировкой. Достойная работа для инвалида. Что лучше – иметь две ноги, ни одной или сразу четыре? Вот поэтому Иосик сам выходил на разведку и разметку на спайдере.

Здесь он с женой. Блок Иосика и Маши расположен на самом краю гарнизонного сектора, недалеко от ангаров и далеко от блоков общежития наблюдателей. Соседом у них Дровосек. Он тут работает, тут же и спит в ангарах, в окружении своих стальных собратьев, в гамаке, подвешенном под брюхо списанного спайдера.

Иосик и Маша далеко от всех, и это хорошо, так как Маша во время любви всегда кричит. А Иосик кричит потом, когда видит во сне трупик сына или свои отрезанные ноги на полу в палатке лазарета.

Вот и сейчас Маша кричала, любовь получилась. Маша – главная радость. Они лежали на сбитых простынях, Маша тяжело дышала, Иосик видел в сумерках мутную капельку пота, стекавшую от ее уха к шейной впадинке, к завиткам черных волос. «Ты прекрасна, любимая моя, ты прекрасна». Но это не пот, а слеза. Маша плакала. Для кого-то и слезы – радость.

«Это последнее море, любимый, которое вижу я в жизни своей. Это последнее солнце, которое радует меня. И мне поделом, ибо не сберегла я плод чрева своего».

«Это море у нас не последнее, родная моя. Мы сумеем зачать, и нас заберут на Третью Землю. И мгла отступит, и будем в стране мира, в стране любви, у моря, которое как счастье. Верь, любимая моя, будет вечной весна в стране нашей».

«И правда ли? И будем жить у края синего залива с клокочущей пеной, и бросаться по утрам в прохладную лазурь, и сливаться с Единым в счастье небывалом? И это будет наше последнее море, ибо мы жизнь свою проведем рядом с ним?»

«Истинно говорю, любимая, будет так».

Это не Иосик с Машей говорят красиво, это чип так транслирует их чувства в общее ментальное поле. Забавно. Не все понятно, а все равно радость.

Маша невысокая, чуть даже полновата, глаза у нее темные с поволокой и с длинными ресницами, а волосы цвета темной меди струятся кудрями, падают на скулы озорными прядками. Она сводит мужчин с ума, но не нарочно же. Маша работает в гарнизонной библиотеке, выдает отбывающим эротокомиксы и сексериалы с трансляцией на чип. Это их радость.

Библиотека – популярное место. Куросава считает, что заключенных сильней, чем трансляции, возбуждает общение с Машей. Они смотрят, как она двигается, слушают, как она говорит, – и млеют в истоме. Особенно увлеченным читателем является отбывающий Диков по кличке Дикарь. Он здоровенный, у него вытянутый вперед огромный нос, оттого голова его похожа на крысиную морду. От него пахнет угрозой и животным. Улыбается он часто, скалит гнилые зубы, но радости от его улыбки нет. Диков не замирает в любовном восторге, как прочие, он жаждет Машу отчаянно, до безумия, он хочет накинуться и насиловать до смерти. Она это чувствует и боится.

Но, пока Диков не нарушает никаких правил, его нельзя выгнать. Он расспрашивает про книги, просит объяснить непонятные моменты в отношениях героев – а что непонятного в эротокомиксах? Он требует рекомендовать ему новые сериалы, указать, есть ли там сцены группового секса, уточнить размер груди актрис. Консультации входят в обязанности библиотекаря, и Маша разговаривает с отбывающим Диковым подолгу, точнее – пока он не почувствует себя удовлетворенным. Дикову стоит перейти определенную грань, и ему запретят библиотеку. Но он хорошо знает, где границы дозволенного.

Иосик квадратный, Куросава круглый, Диков треугольный, а Маша овальная.

Завтра вечером будет игра на полигоне, игры Куросава разрешал, пусть отбывающие имеют радость. Зачем лютовать? Джапа – благополучный фронтир. Хороший паек – хлорка без нормы, медуза по утрам, игры.

Первоземля была уничтожена в результате «Войны богов», когда лидеры разных религий вовлекли человечество в самую страшную, как тогда казалось, войну в истории вида. Ядерная зима чудом не убила вид, началось Переселение и создание Единой Державы. С тех пор Бог один, и никак иначе, кроме как Единым Богом, не называется. Назвать Бога каким-либо именем будет преступлением против вида. Разнобогие развязали новую войну, но герои, собравшиеся под знаменами Единого, безжалостно выжигают разнобожие по всей галактике. Убийство разнобогого преступлением не является.

Земли со Второй по Сто Сороковую – временное прибежище трудящегося человечества, там созидается мощь Державы. На некоторых планетах заводы под землей, так как на поверхности адская жара и вечные ураганы.

Есть планета-легенда. Третья Земля. Она почти такая же, какой была когда-то Первоземля. Там теплые синие моря, два солнца светят и греют. На больших волнах скользят на глиссерах и серфах загорелые люди с прекрасными прокачанными телами, а их маленькие дети, похожие на ангелов, на берегу строят крепости из белого песка. Лучшие врачи мониторят здоровье пансионеров, самые заслуженные гастрономы творят для них кулинарные шедевры. И все это, разумеется, абсолютно бесплатно.

Кто же достоин пожизненного пансиона этой планеты? Только лучшие из лучших, те, кто много сумел сделать для выживания вида. Конечно, руководители, которые положили свое ментальное здоровье на алтарь счастья цивилизации. Конечно, ментальные герои, придумавшие много нового оружия для обороны фронтиров человечества от разнобогих. Конечно, заслуженные участники войн, отставные сверхадмиралы и сверхофицеры, и высшие чины Особенного управления, и ветераны Неимоверных. Но главное – там в вечной радости и сытости живут и воспитывают своих детей те счастливые фертильные, кому удалось зачатие.

Иосик и Маша про Третью Землю имели самые достоверные сведения. Как фертильным и потенциальным родителям – а стало быть, и возможным жителям прекрасного мира, – им транслировали на чип материалы. Записать себе воспоминания не позволил гриф секретности, но от увиденного осталось впечатление – синие волны, вкусная еда, вечная сказка любви. Иосик и Маша уже при первом просмотре знали, что это реклама, ну и что? Красиво же, радость.

А год спустя они поняли, что ошибались, считая ролики рекламой. Маша забеременела, и они полгода жили на Третьей Земле. Там все оказалось таким же, как в ментороликах, и даже лучше. А потом они потеряли еще не родившегося ребенка и отправились в командировку к Желтому морю.

Вечером игра, надо идти смотреть. Это требуется по регламенту, потому что отбывающие выходят за контур, ну и просто интересно, для отбывающих и командированных игра – общая радость. Играют на полигоне, на самом краю поселения, около станции очистки воды, складов, многоярусных ржавых стеллажей с бочками краски и кислоты. Дальше только ограда, не сетка, а серьезный барьер из стальных прутьев с силовым полем – никакая кислота не возьмет, никакой огнемет не расплавит.

Прожектора скрещивают два светящихся луча, это ворота, в которые нужно забить гол – забросить бочку с краской. Отбывающие строятся, затем по команде садятся. На корточки запрещено, только на зад, чтобы нельзя было быстро вскочить. Говорить и кричать – можно.

Здесь все отбывающие, в бараках остались только зверки.

Невидимое за облаками поднялось над горизонтом холодное и огромное красное солнце, второе солнце Джапы. Облачная пелена тускло засветилась, делая сумрак багровым.

Куросава, прямой, как палка, опирается на свой меч. Позади него – четыре наблюдателя, кобуры расстегнуты. В обойме каждого пистолета сорок две ампулы «миротворца», одна ампула отправляет человека в небытие на неделю. Небытие не страшно. Все боятся отходняка после комы. Три дня человек кричит от боли в голове и в печени, и его связывают, иначе убьет себя.

Наблюдатели не видят игры, они стоят спиной к площадке, лицом к толпе отбывающих. Смысла в этом нет – если начнется бунт и отбывающие ринутся на них, то наблюдатели успеют дать лишь несколько очередей, а потом их опрокинут и разорвут на части. Но никому из отбывающих не интересно быть в первых рядах борцов за свободу других. Да и бежать бунтовщикам некуда.

Играют трое на трое: команда Огня – плавильщики и команда Воды – пилоты спайдеров. У команды Воды лидером отбывающий Диков. Говорят, в своем отделении он угнетает недавно прибывших и принуждает к любви зверков, такая у него радость. Команда Дикаря побеждает, когда забивает на три бочки больше соперников.

Куросава ставил на Дикова, он доволен выигрышем. Дровосек тоже в хорошем настроении: ни один спайдер не поврежден. Механик Джапы считает игру варварством, так как спайдеры иногда повреждают. Дровосек во время игры переживает за машины, будто они живые. Куросава пошутил однажды, что Дровосек любит спайдеры больше, чем людей, потому что они больше достойны любви. Дровосек не понял, что это шутка. Спайдеры – радость Дровосека.