Журнал «Рассказы». Сквозь пепел звезд

Звучит финальная сирена, прожектора гаснут. Хороший день кончился, но впереди еще хорошая ночь.

– Друг, я проверил твой ментализатор, – говорит Дровосек. – Он в полном порядке.

Никто не знал, что Иосик взял к себе в дом сколопендру. Она вела себя тихо, покорно свернулась в контейнере. Иосик поручил АИде проверить бортжурнал и узнал точно то, о чем уже догадался. Корабль заходил за мусором на Банши‑3. Кто-то из экипажа нарушил регламент погрузки на планетах третьего уровня токсичности. Может быть, вышел в коралловую рощу – ночью кораллы Банши светятся, это дорогой сувенир. Или просто оставил люк приоткрытым, потому что в джунглях свежий, чистый воздух. Гражданские, что с них взять.

Любовь в эту ночь была бешеной, такая редко получается. Четыре раза Иосик и Маша сплетались телами. Маша охватывала ногами его поясницу, сжимала обрубки бедер, толкая его в себя, закусывала губы, кричала. Если зачать – командировка закончится. Казалось, что Маша не любила, а сражалась за эфемерное свое счастье, за призрачную награду. Наконец они растянулись на влажных простынях. Маша молчала, не двигалась, лежала так, как оставил ее Иосик, – голая, раздвинув ноги.

«Ничего не получится. Все напрасно. Врачи предупреждали, что будет так».

Иосик молчал, не было смысла врать в утешение. Врачи вынесли вердикт – вероятность повторного зачатия минимальна. Поэтому они с Машей здесь.

Скрипнула приоткрытая дверь спальни и раскрылась шире, но Иосик никого не увидел. Он хотел привстать – и не смог. Над краем ложа поднялась круглая голова сколопендры, затем и чешуйчатая шея. Иосик хотел протянуть руку к табурету, где лежал пистолет, но рука не двигалась. Маша рядом мелко задрожала, и кожа ее вмиг стала холодной, шершавой от пупырышков.

Сколопендра оперлась лапками на простыни, забралась на тахту целиком, подволакивая брюхо с зародышами.

«Нет страха. Нет опасности». Эта тварь умела общаться на ментальном плане. Сколопендра, струясь сочленениями и перебирая лапками, вползла на Машу, и Маша в один миг расслабилась – она потеряла сознание.

«Есть долг. Нет страха. Нет боли».

Сколопендра вытянула жвала над Машиным лоном, погладила нежный холмик волос, положила черную голову на белеющий живот. Неярко светящийся шар размером с яблоко возник между жвалами, а затем погас.

«Нет страха. Сон. Сон». Сколопендра скользнула вниз, а Иосик с Машей тут же уснули, будто умерли.

Утром Иосик встал раньше Маши, осмотрел ее. Следов укуса не было. Он выкатился в сад, к контейнеру, спрятанному за большими валунами. Маша на камнях развела разноцветные мхи, такое здесь никому еще не удавалось.

Он снял крышку, держа наготове пистолет. Сколопендра спала, свернувшись. Черные лапки подрагивали на жемчужном брюхе, где толкались, елозили детеныши. Иосик насчитал восемь. Он поставил на дно контейнера плошку хлореллы и миску воды. Тварь тут же потянулась к воде и всю выпила, но к хлорке не притронулась. Что ж, теперь ее медузами кормить? Другой белковой пищи на планете нет. Вот же, навязалась на мою голову, думал Иосик, еще и в сны приходит. Как она оказалась здесь?

Именно такая тварь когда-то на Банши укусила спящего Иосика, и он даже не проснулся. Ноги ампутировали вовремя, выжил.

Прошло две недели. Всегда Маша была красивая, а тут и вовсе расцвела. Грудь наполнилась, выпирала под комбинезоном, глаза светились. Отбывающие с ума сходили. Утром Иосик катил мимо сектора, а там безлюдно. Понятно почему – у сетки стоял Диков с несколькими своими слугами и рабами из зверков.

– Эй, Половинка! Сюда подкатил!

Иосик подкатил. На провокации необходимо реагировать, и тут хорошо употребить уставные форматы.

– Отбывающий Диков, доложите!

Диков форматы знал отлично.

– В отделении порядок, власть есть, больных нет.

– Просьбы, вопросы и жалобы есть?

Диков ждал этого пункта. Он оскалил крысиные зубы.

– Есть вопрос, сверхофицер! Правда, что вам вместе с ногами причиндалы отрезали?

Иосик промолчал, положил руку на кобуру. Диков на это внимания не обратил.

– Есть и просьба, сверхофицер. Я хочу Марию. Она не будет против. Мне кажется, ей мало половинки мужика. Она заслуживает большего!

Отделение захохотало в двадцать глоток. На хохот высыпали другие отбывающие – если смех, значит, Дик лютовать не будет. Иосик вытянул пистолет из кобуры:

– Слушай меня, это важно. Отстань от моей жены. Она говорит, от тебя пахнет псом.

– Конечно! Ты не знаешь, но я тебе скажу: так пахнут настоящие мужчины! Играем один на один? Ставка – твоя сучка.

От вызова на игру на Джапе не отказываются. Иосик убрал пистолет.

– Принято. Но если проиграешь, то забудешь дорогу в библиотеку.

– А если не забуду?

– Тогда пристрелю, как собаку.

– Ты куда собрался? – спросила Маша вечером, когда Иосик, вернувшись, долго принимал душ, а потом переодевался в чистое.

– Встречаемся с Куросавой.

– Передай ему это. Пусть отошлет на анализ в репродуктивный суд. – Маша держала в руке запечатанную ампулу, тест на беременность.

– Ты хочешь сказать…

– Я ничего не хочу говорить! – закричала Маша, и зарыдала, и кинулась на Иосика, и упала перед ним на колени, и стала с ним одной высоты. Она плакала, затем побежала в туалет. Закрывая двери за собой, Иосик слышал, как ее тошнит, и звуки эти походили на крик.

Иосик почти не опоздал к месту схватки. Куросава и Дровосек смотрели, как он поднимается в кабину. Других зрителей не было.

– Силы не равны. Игра будет недолгой, – сказал Куросава.

– Да уж, Половинка, конечно, неплохо освоил спайдер, но он все-таки без ног… – подтвердил Дровосек. – А Дикарь уже лет пять на разметку ходит…

– Я имел в виду другое, – сказал Куросава. – Йозеф Шерман – ветеран-танкист, икона Неимоверных. Девятнадцать боевых наград. Почетный рыцарь Ордена Ярости. Герой Пятого Марса, генерал Банши. Учитель второго клана, специальность – контактный спайдербой. Достаточно или еще цитировать? У меня в чипе длинный список.

Диков на спайдере, раскрашенном рунами и защитными логотипами, ждал в углу площадки, у штабелей бочек, защищая свои ворота. Манипуляторы он вывел вперед заранее, в каждом – по бочке. Иосик на своей машине стоял в противоположном углу, механические руки пока пусты. Включились, загудели прожектора, скрещивая лучи, теряющиеся в багровом небе.

Куросава вытянул из нагрудного кармана платок, протер очки. Без очков он был похож на пожилого мальчика.

– Стороны обещают играть честно, не использовать бортовой разум, соблюдать правила, быть милосердными и прекращать состязание по первому сигналу! – Он произнес ритуальную формулу, а затем махнул платком над головой. Игра началась. Спайдеры сделали по одному шагу навстречу друг другу.

Железные пауки переступали с ног на ноги, припадали к земле, метали бочки, стараясь попасть в створ ворот. Иосик попал уже два раза, и на стене ангара со стороны Дикова растеклись две белые кляксы. Через пять минут пятен стало десять. Броски Дикова Иосик отбивал. Диков начал хитрить – две бочки с краской полетели прямо в кабину пилота. Если бы попал, видимость сократилась бы, но Иосик ушел вниз, и бочки угодили в ворота, уменьшили отставание. При безнадежном счете «пятнадцать – два» Диков нарушил правила. Он подхватил из штабеля бочку кислоты и швырнул в кабину Иосика.

А тот, к его изумлению, совершил невозможное.

Иосик, двигая манипуляторами назад, плавно принял бочку, крутанул машину на одной ноге и в стремительном развороте отправил снаряд обратно с удвоенной скоростью. Диков попытался уйти, но не успел, да и кто бы успел? Бочка врезалась в переднюю ногу спайдера, плеснула и на ту, что позади. Сталь задымилась. Обе ноги подломились. Диков заревел, двинулся вперед. Механическая рука достала из багажника лазерный резак, и огненная дуга заполыхала в полумраке, роняя искры. Спайдер Дикова, подтаскивая поврежденные конечности, в неуклюжем прыжке рванулся на Иосика, резак со скрежетом наискось ударил по суставу передней ноги, а потом взлетел вверх, целясь в кабину. Куросава неистово махал над головой белым платком, но Диков уже хотел смерти – или своей, или врага.

Игра кончилась. Как перестать бояться смерти? Стать другим человеком. Тогда умираешь не ты, а он.

Кровавая пелена упала на глаза Иосика – вперед, сыновья Единого!

Не Иосик он, а Йозеф Шерман, бригадир танкового корпуса Неимоверных, боец Единого Бога, и ведет он в атаку воинов. Теплая волна ударяет в сердце, мы едины, братья, и Единый с нами, плечо к плечу!

Неимоверные – вперед! Туда, где смерть, – вперед! Туда, где победа, – вперед! Ярость твоя священна, брат, ты творишь кровавые чудеса! Вперед!..

…Дровосек возмущенно вопил и потрясал кулаками в воздухе, но грохот ударов и рев двигателей заглушили крики. Когда Иосик пришел в себя, то увидел, что все кончено. Спайдер Дикаря лежал на спине, и поврежденная нога пузырилась кислотой, и черное масло вылилось на бетон полигона. Кровь тоже пролилась. На дне кабины, как в ванне, плавал в своей крови отбывающий Диков… теперь, впрочем, убывший. Иосик вспомнил, что почувствовал сверхофицер Йозеф, бригадир Неимоверных, когда пробил клешней манипулятора лобовое стекло вражеского спайдера. Он почувствовал радость. А вот Иосик радости не ощущал. Несанкционированное убытие – приговор.

Иосик спустился на площадку, где его ждал Куросава.

– Извини, я должен доложить в столицу сверхадмиралу, иначе… Смерть отбывающего нельзя скрыть, – сказал начальник гарнизона. – Пойми и прости.

Иосик все понимал. Кто скрывает убытие, тот сам займет освободившееся место. Кто виновен в преступлении против вида – отправляется в барак. Инвалидность, награды, выслуга – ничто не поможет. Куросава протянул платок, Иосик вытер кровь, струящуюся из прокушенной губы.

– Это ваш долг офицера, – сказал Иосик.

– Да. Долги следует отдавать.

Через два дня Маша точно знала, что зачала ребенка. Иосик не мог вместить такую радость сразу. Он оставил ее пока дома, а сам вышел в сад, вынес воды и медузу для сколопендры. Запеченных медуз тварь есть не могла, Иосику приходилось после разметки тралить прибережные воды, вылавливая живых.

Он открыл крышку контейнера, смотрел, как тварь тронула жвалами жирного прозрачного червяка, как впрыснула в трепещущую плоть струйки яда, разъедающие органику… Тварь менялась – с каждым днем зародыши в ее брюхе становились крупнее, все больше походили на взрослую особь, а брюхо при этом уменьшалось в объеме. Иосик понял: зародыши едят мать. Студенистое наполнение ее живота – их пища.

Прошло еще дня три, и пища кончилась. Мать погибла, и восемь детенышей доели панцирь ее и голову.

Иосик за эти дни так и не решился рассказать Маше про схватку и неминуемый приговор. Зато он рассказал Куросаве про надежды Маши. Это для Иосика слишком большая радость, ею следовало с кем-то поделиться, чтобы не сойти с ума.

Катана Куросавы была предметом шуток и для командированных, и для отбывающих.

– Эй, начальник! Зачем тебе такой длинный меч? – кричали из-за сетки, если случалось ему проходить мимо.

– Чтобы укорачивать длинные языки! – парировал Куросава.

– Знаешь, кто заводит себе длинные клинки и большие пистолеты? Те, у кого член короткий и маленький! – Гуляющие за сеткой гоготали.

– А ты хочешь проверить это, сладкий мой? – Еще один взрыв смеха. Отбывающие по-своему любили Куросаву, хотя он носил очки и часто говорил непонятное.

Куросава зашел к Дровосеку, тот валялся в гамаке и, судя по закрытым глазам, читал или смотрел что-то с чипа. Куросава качнул гамак:

– Что читаешь?

– Философию Рима. Сенека, «Нравственные письма к Луцилию».

– Что-то понимаешь?

– Пока ничего не понимаю. Хорошая книга.

– Про что она? – спросил Куросава, располагаясь на табуретке рядом с гамаком.

– Так… Про жизнь.

– Есть работа. – Куросава достал из ножен меч. – Укороти его вдвое, а конец заточи.

– Сделаю.

– Потом прочитай «Сокрытое в листве». Тоже хорошая книга.

– Про что она?

– Про смерть.

Куросава вернулся в свой кабинет, который, как и рабочее место у Дровосека, служил ему жильем. Он продиктовал на чип вот такой рапорт:

«Настоящим докладываю, что 12 декабря 309 года я, начальник Прибрежного гарнизона сверхофицер Куросава, командированный, вступил в схватку на спайдертанках с Диковым, отбывающим. В результате схватки отбывающему пришлось оформить убытие. Свою вину в несанкционированном убытии, как преступлении против вида, признаю полностью».

Некоторое время помедлил, затем посмотрел на портрет сына, затем отправил сообщение на имя сверхадмирала. Долги следует отдавать.

Утром над полигоном завис геликоптер. Все чипы транслировали в мозг их владельцев одно сообщение – общий сбор и построение на полигоне. Всем общий сбор, как отбывающим, так и командированным.

На бронзовеющих боках геликоптера переливался кроваво-белыми цолосами адмиральский логотип. Геликоптер лоснился от росы и блестел в свете прожекторов. На памяти Иосика сверхадмирал и его наблюдатели посещали гарнизон только один раз – когда Куросаву награждали Орденом Пристального Взгляда. Куросава схлопотал командировку по статье за недосмотр. Представлять к боевым наградам статья позволяла, поэтому сверхадмирал лично и представил, и наградил. Было за что, кстати.

Куросава сумел предотвратить эпидемию, которая могла в неделю сделать из Джапы человеческий зверинец, где безумные рвали бы зубами безумных. Вирус, изобретенный разнобогими, – нет лечения, нет спасения. Куросава обнаружил на борту транспорта зараженный мусор. Его насторожило, что транспорт ведет в сектор свала АИда, а не люди. Люди, которые еще были живы, ничем, понятное дело, управлять уже не могли. Куросава не дал кораблю спуститься на высоту сброса, лично сжег его еще в стратосфере. Сверхадмирал повесил Куросаве на шею круглый, светящийся змеиный глаз, встав на цыпочки. Он был невелик ростом, но, как говорили знающие, свиреп в бою. Куросава плакал, все аплодировали – и все искренне.

Человечество вымирает стремительно. Женщины не могут зачать. Мужчины не в состоянии оплодотворять женщин. Еще пара поколений – и некому будет обороняться от разнобогих, некому осваивать ресурсы колоний и трудиться на заводах Державы. Существует риск исчезновения вида, это Иосику еще в школе рассказывали, и с того времени все стало только хуже.

Преступлений против вида – самых страшных преступлений – всего несколько.

Преступление небрежения, приведшее к смерти человека. Преступление недосмотра, приведшее к смерти человека. Убийство человеческого существа. Самоубийство. Естественный гомосексуализм тоже преступен, так как священный долг каждого представителя вида – воспроизводиться.

Все обитатели гарнизона построились на полигоне, Иосик выкатился вперед. Он преступник. На Куросаву он старался не смотреть.

Геликоптер опустился на шасси, винты остановились. Под звуки гимна из похрипывающего динамика на носу геликоптера на площадку упал трап; сверхадмирал, окруженный офицерами особенного назначения, ступил на землю. Встречающие отдали честь – вскинули длани к небу, во славу Единого.

– Слава Единому! – сказал сверхадмирал. – Я лично обязан сообщить всем о чрезвычайном событии в нашем гарнизоне…

Иосик вскинул голову, оглянулся и с вызовом оглядел присутствующих. Сверхадмирал заплакал.

– Сообщаю: Йозеф и Мария стали потенциальными родителями! – сквозь слезы кричал старенький сверхадмирал. – Зачатие свершилось! Вот результаты теста… скрепленные высочайшей печатью!.. Радость! Радость! Радость!

– Радость! – взорвался в ответ весь личный состав. – Радость! Слава Единому! Слава!

Маша упала на колени, простерлась ниц. Иосик ничего пока не понимал.

Куросава прочитал почту.

Первое сообщение: «В ответ на рапорт начальника Куросавы сообщаем высочайшую волю трибунала. Начальник гарнизона сверхофицер Куросава, согласно его рапорту, объявляется виновным в несанкционированном убытии отбывающего Дикова, то есть в преступлении против вида. Статус командированного для сверхофицера Куросавы заменяется на статус отбывающего с отбытием наказания по месту преступления».

Второе сообщение: «Сверхофицер в отставке Йозеф Шерман и его жена Мария, виновные в преступлении против вида и командированные, временно меняют локацию командировки, как фертильные потенциальные родители зачатого прибывающего. Оба командируются на Третью Землю в статусе пансионеров. В случае благополучного вынашивания особи вида Йозеф Шерман и его жена Мария меняют статус командированных на статус пансионеров пожизненно».

Этот текст не содержал неожиданной информации ни в одном пункте. Куросава был готов ко всему заранее. Он расстелил на полу пластиковую простыню, надел парадную военформу, расстегнул китель, обнажив худую грудь и впалый бледный живот. Куросава знал, что для задуманного самураю полагается ассистент, но тут, на Джапе, придется обойтись своими силами. Он достал из длинных ножен укороченный меч. Катана стала длиной с локоть. Все должно получиться.

Спецлайнер везет на Третью Землю фертильных, собранных с разных локаций, тридцать пар, которым удалось зачатие. У Йозефа и Маши отдельная каюта. У некоторых пар с собой коллекции живых минералов, а у пары фермеров-молодоженов – ручной феникс с Вандеи Пятой. Забавная птица, ее можно обучить говорить слова, главное, чтобы в начале был звук «с». За завтраком все хохотали, слыша свистящий клекот феникса: «С-с-с-смерть! С-с-с-с-стон! С-с-сила! С-с-страх!».

Иосик и Маша тоже зарегистрировали в полет домашних питомцев, но не показывали их никому. Это еще совсем детеныши, объясняла Маша, они маленькие и пугливые. Иосик неправильно указал в декларации вид, и сколопендры отправились в полет как шельфовые крабики Джапы, хотя никаких крабов на Джапе никогда не водилось. Маша заворачивала в салфетку куски супермяса, ножки химкурицы и кормила малышей, живущих в том же контейнере, где они родились на свет. Виды живых существ должны помогать друг другу, такова древняя истина выживания.

Три пары детенышей сколопендры отправились на Землю Третью. Одна пара ушла ночью накануне вылета, Иосик с Машей не смогли их найти. Почему эти двое решили сбежать – этого Иосик не понимал, а они ему ничего не сказали. Мог бы и сам догадаться. Последняя особь вида дала потомство. Теперь потомству следовало разделиться на пары и попытать счастья в разных мирах, чтобы повысить вероятность выживания вида. Что в одном мире, что в другом, пока неведомом, пищи должно хватить надолго.

Они покидали орбиту Джапы. Они увидели третье солнце, маленькую голубую звездочку. Увидеть ее с поверхности планеты – это добрый знак и величайшая радость. Корабль развернулся к звездочке кормой и включил маршевые двигатели. Иосик и Маша летели туда, где радости считать уже не придется. Вся жизнь станет одной непрерывной радостью. Они летели к морю, которое станет для них последним.