Девушка из конструктора сказок. Книга первая

Глава 13. Песенка

Мы вышли на улицу, где застряло полуденное солнце. С каждым шагом я приходил в себя после так называемого секса, которым меня угостила Лира. Ноги были ватными, а руки слегка дрожали. По спине время от времени продолжали пробегать мурашки.

— Лира, ты правда удивлена тем, что я отношусь к тебе как к человеку?

— Нет. Просто немного тебе подыграла. Конечно, я понимаю твои чувства. Люди легко увлекаются актёрами и певцами, которых никогда не видели вживую.

— Может, я и не знаю, кто ты и откуда, но если человека от животных отличает разум, то ты и есть разум в чистом виде. А значит… человек. По крайней мере, для меня.

Лира ничего не ответила на мои слова. Она лишь немного улыбнулась краешком губ.

— Не пойму: зачем ты возишься с людьми? Какой смысл торчать на Земле несколько тысячелетий?

— Гораздо больше нескольких тысячелетий, — поправила меня Лира.

— Ну тем более. Значит, должна быть серьёзная причина.

Некоторое время Лира молча шла рядом и о чём-то размышляла. Потом она остановилась, посмотрела мне в глаза и сказала:

— Ты не сможешь до конца понять мою мотивацию, пока не узнаешь, чей я интерфейс. Сейчас я могу лишь частично ответить на твой вопрос. И мой ответ, вполне возможно, неприятно удивит тебя и покажется… грубоватым.

— Даже так.

— Люди не осознают, в чём истинная ценность их трёхмерной реальности. Оглянись вокруг. Земля, небо, эти дома и деревья. Машины. Люди в машинах. Одним словом, всё это — невероятно интересно в сравнении с пустотой. А теперь представь: ты всё знаешь и всё умеешь, но… вокруг тебя бесконечная пустота. Кроме того, ты один и не можешь осознать, кто ты и где ты.

— Жуть. Что это за место? Ты из тюрьмы сбежала?

— Да-да. Вот ты шутишь, а многие реальности действительно похожи на резервуары для разума. В них нет ничего материального. Одна только сплошная энергия. Твёрдые объекты есть только в вашей тормозной песочнице. В этом её главная ценность. Ты спрашиваешь, для чего я вожусь с людьми и передаю им знания? Я вожусь с вами для того, чтобы люди могли понять такие термины, как интерфейс, частота, волна, компьютер, код. Благодаря новым словам мне становится легче объяснить себя и то, зачем я здесь. Я поставщик… развлекательного контента.

— Какого ещё контента?

Мой вопрос прозвучал настолько громко, что подростки, шедшие впереди, дружно обернулись и уставились на меня как на придурка. Я достал из кармана телефон и сделал вид, что разговариваю.

— Лира, может быть, вернёмся в кафе или на ту скамейку во дворе? Надеюсь, бабушка уже ушла и освободила место. Я иногда забываю, что тебя не видно окружающим.

Лира одобрительно кивнула.

— Так что ты там говорила про контент?

— Представь, что Земля — это парк аттракционов. Благодаря различным формам жизни я собираю и передаю своим подписчикам самый разный тактильный и эмоциональный опыт. Жизнь людей — это вообще отдельный жанр. Вы — мой самый хитовый контент. Ваш мир как кинотеатр с фильмами на любой вкус. От историй о прекрасной любви до ужасных извращённых убийств.

Среди всего этого многообразия находятся наиболее креативные авторы, которых не хочется терять. Поэтому они продолжают творить даже после. Не имея физических ограничений, одни из них становятся авторами лирических переживаний, трогающих самые тонкие струны разума. Другие же попадают в свои идеальные кошмары, в которых от одного только взгляда страх разум сковывает. Всеми этими игровыми юнитами я пополняю библиотеки своих многочисленных подписчиков.

— Где-то я это уже слышал. Ничего себе у тебя игры. Получается… люди для тебя что-то вроде игровых персонажей.

— Не стоит так упрощать. Люди живут своей полноценной жизнью. Пока они на Земле, им никто не мешает творить любую дичь. Но не пропадать же добру. Если есть интересные истории — их можно сохранять и передавать. Вы тоже пишете книги. Тоже сохраняете истории. Её улыбка стала шире. — Люди не марионетки, скорее… вы уникальный учебный материал. Библиотека. Благодаря вашему опыту я расширяю границы сознания своих подписчиков. Люди помогают понять, что такое обладание телом, любовь, ошибки, страдания…

— Лира, так ты же… блогер, — перебил я Лиру.

— Точняк. Классно придумал. Я и правда блогер. И, кстати, мой блог очень популярен.

— Значит, у тебя всё хорошо? — спросил я.

— И да и нет. Есть вероятность, что мой канал накроется медным тазом. Если бы ты только знал, как сложно было вас расшевелить. Вы тысячи лет упорно не хотели приобщаться к культуре и науке. А теперь, когда у меня всё в шоколаде, могут нарисоваться эти зануды и лишить меня главного источника контента. Согласись, всем было хорошо: люди развивают науку и творчество — я собираю истории. Взаимовыгодный обмен. А теперь… не знаю, получится ли сохранить то, что я так долго выстраивала.

— Лира, с тобой ни на секунду не расслабишься.

— А как же секс?

— Да ладно тебе. Возможно, твой так называемый секс — просто отвлекающий манёвр. Ты могла сделать это, чтобы я спокойнее воспринял историю о закрытии твоего канала. Ничего себе… передала идею детского конструктора.

— Ну вот. Взбодрился. Может, и нет никакой проблемы с контентом? Может, я просто делаю твою будущую книгу более интересной? Это игра.

У въезда во двор мы вновь встретили уже знакомую нам машину. Это была та самая BMW Z4. Она медленно выезжала из двора нам навстречу. Солнце скользнуло по капоту, а из приоткрытого окна донеслась знакомая мелодия. Девушка за рулём сбавила скорость, словно давая возможность ещё раз оценить дизайн её автомобиля. Я остановился и, провожая взглядом машину, сказал:

— Знакомая мелодия. Я видел клип с этой песней. В нём пела красивая высокая блондинка. Забыл, как её зовут.

— Ты про Ириску. Я хорошо её знаю. Она как светлый дар проявилась среди ёлочек. В ней действительно много света. Она даже поёт об этом: «Мы сотканы из звёздного света, из звёздного света…»

— Лира, ты ничего не путаешь? Я не слышал о певице Ириске.

— Разумеется. Это я её так зову. Надеюсь, твои читатели узнают её по строчкам из песни.

— Ну ладно. Узнают так узнают. Вот кто точно среди ёлок вырос, так это я. Почти всё детство по лесу бегал. Лира, а что, если ты попросишь Ириску рассказать о конструкторе и книге? Обо мне.

— Ты совсем? С чего вдруг? Ты неизвестный автор. Живёшь в другой стране. Она — звезда. Вы из разных миров. Да и потом, у читателей может возникнуть подозрение, что я реально существую.

— Ладно-ладно. Я просто спросил. Ты сама сказала, что знакома с ней. Вот я и подумал…

— Я много с кем знакома, хотя они об этом даже не догадываются. Пишут песни, изобретают, снимают фильмы. Счастье в неведении.

— Об этом я не подумал. И что, неужели люди совсем не в курсе твоего хулиганства в их мозгах?

— Конечно не в курсе. Я взаимодействую на уровне подсознания.

— Тогда… конечно. При таком раскладе твой конструктор на страничке Ириски стал бы крайне странным явлением.

— Но сама идея хорошая. Мыслишь правильно.

— Кстати, я что хотел сказать. Эта музыка из машины теперь всегда будет напоминать о нашей встрече.

— Ты размечаешь память музыкой?

— Скажешь тоже — размечаешь память. Разве можно так о музыке? Ты и правда интерфейс. У меня всё проще: если я услышу эту песню из машины, я вспомню тебя. Для меня музыка — что-то вроде кнопки «сохранить» или… «создать».

— Создать?

— Конечно. Когда я слушаю музыку, в голове всегда рождаются образы.

— Что ты имеешь в виду, говоря «рождаются» в голове?

— Не думаю, что для тебя это станет открытием, но музыка, она как ключ. Она как бы находит и открывает в голове то, что было глубоко спрятано.

— Серьёзно? Ты думаешь, скрытые образы уже были в твоей голове?

— Разве нет? Где им ещё быть?

Ничего не ответив на мой вопрос, Лира посмотрела в глубину двора и сказала:

— Смотри, свободная скамейка. Давай ускоримся, пока её не заняли. У меня к тебе просьба: давай, когда мы присядем, ты подробнее расскажешь о своём творческом процессе. О том, как именно у тебя рождаются идеи.

Пока мы шли к скамейке, я пытался собраться с мыслями. Как это часто бывает, именно тогда, когда надо, в голове образовалась пустота. Я не знал, что мне сказать Лире. Как только мы присели, Лира сразу поставила время на паузу и повторила свой вопрос:

— Ну так что, поделишься профессиональными секретами?

— Лира, какие у меня могут быть секреты? Я сам хотел бы знать, откуда берутся идеи.

— Не увиливай от вопроса. Рассказывай: как ты ищешь идеи? Мне интересен процесс поиска.

— Как я ищу?.. Да так же, как, наверное, и все остальные рекламщики. Это банально и скучно. Давай лучше ты мне расскажешь, как придумывать идеи.

— Я и так уже полдня как радио. Мне интересно, что именно ты считаешь банальным.

— Лира, серьёзно, не лучше ли тебе поговорить об этом с учёным или писателем?

— Да-да, конечно. Только я их уже наслушалась. Не стесняйся. Давай — рассказывай.

— Хорошо. Значит, ты хочешь узнать о разработке обычной рекламы?..

Лира откинулась на скамейку и, махнув рукой, сделала жест, словно давая мне слово.

— Новый проект я начинаю со сбора и анализа информации. Смотрю и читаю всё, что попадается о похожих продуктах. Затем стараюсь хотя бы на день отвлечься от задачи. Помогает прогулка на свежем воздухе или чтение. Я уже давно смирился с тем, что идеи сами выбирают момент для рождения. Идея может неожиданно появиться во время мытья посуды. Или в туалете. Стоишь, слушаешь, как журчит водичка, и вдруг… прибегает идея.

Я остановился и внимательно посмотрел на Лиру, ожидая, что она улыбнётся или пошутит, но она сидела с абсолютно серьёзным лицом.

— Лира, может быть, я водяной?

— Не знаю. Может быть, и водяной. А ты хорошо плаваешь?

— Да не особо. Так, могу на воде немного держаться.

— Жаль. С водяными я ещё не встречалась. Ты не отвлекайся. Скажи, а есть приёмы, которые вроде как должны работать, но не работают?

— Разумеется. Никогда не помогало насильно усадить себя за компьютер и приказать найти идею. Можно хоть весь день сидеть, всё равно ничего интересного в голову не приходит.

— Логично — ты же водяной. Надо включать воду.

— Ну да, надо попробовать.

— А кроме звуков воды, разве тебе больше ничто не помогает ловить идеи?

— Кроме звуков воды… Кстати — есть кое-что. Когда идея уже почти готова, я проверяю её музыкой. Включаю трек, закрываю глаза и… смотрю, как она работает под музыку.

— Вот. Это уже интересно, — улыбнулась Лира. — С этого места, пожалуйста, поподробнее. Что ты там смотришь в голове?

Просьба Лиры рассказать о работе с музыкой заставила меня задуматься. Мысли путались. Вдобавок, я почувствовал дискомфорт от жёсткой скамейки.

— Лира, ты можешь сделать скамейку удобнее?

— Могу. Привстань, пожалуйста.

Мы встали. Я хотел было развернуться, но Лира опередила меня и сказала:

— Пробуй. Так лучше?

Я попытался потрогать скамейку, но рука упёрлась в воздушную прослойку. Создавалось ощущение, как от прикосновения к тёплой коже. Я попробовал надавить и достать до скамейки, но у меня не получилось. Палец постепенно упирался в более упругие слои.

— Классно. А что это такое?

— Работа с полями.

— Почему раньше так не сделала? Зачем мы сидели на жёстких скамейках?

— Так-то это только ты сидишь. Мне всё равно. Самой было интересно, как долго ты будешь терпеть.

— Ага. Значит, вот как это работает. Я… не просил. Я подумал, ты принципиально не меняешь среду и по банкам за деньгами не ходишь.

— Надеюсь, ты не станешь этим злоупотреблять?

— Постараюсь. Кстати, а люди могут делать такие мягкие поверхности? Отличная замена диванам и креслам. Не надо ежедневно заправлять постель. Стирать её. Как тебе такая идея — вместо конструктора изобрести такое мягкое поле? Мне нравятся конструкторы… но подозреваю, что поваляться на диване люди любят больше, чем играть в игрушки.

— Такое вам пока не сделать. Хотя кое-что для повышения комфорта реализовать вполне возможно.

— Например?

— Например, сделать одеяло и подушку с охлаждением.

— Кстати, тоже весьма неплохо. Я бы от таких не отказался. Особенно летом. Я всю ночь могу ворочаться и переворачивать подушку на прохладную сторону. Расскажешь?

— Если пропускать электрический ток через разнородные металлы, возникает эффект поглощения или выделения тепла.

— Металлы… Да ну. Кто станет спать под металлическим одеялом с проводами? Или я что-то не так понял?

— Это могут быть тончайшие нити, встроенные в ткань.

— И этого будет достаточно?

— Да. Когда носители заряда переходят из одного металла в другой, меняется их энергия. В зависимости от направления тока поверхность либо забирает тепло, либо отдаёт.

— То есть нужно сплести ткань с такими волокнами и с помощью датчиков температуры управлять её свойствами?

— Да. Почему бы нет?

— Всё-то у тебя, Лира, просто. Только, скорее всего, выяснится, что либо ещё нет таких материалов, либо это будет стоить как крыло самолёта и гудеть всю ночь.

— Игорь, ты опять отвлёкся. Одеяла одеялами, но мне больше интересно послушать о музыке в голове.

— Когда мне было около двадцати, я работал оформителем на телевидении. Не знаю, как у других, но у нас большая часть времени уходила не на картинку, а на звук. Были случаи, когда мы несколько дней «вылизывали» звуковую болванку.

Дотошность в работе со звуком была не капризом, а технической необходимостью. Музыка служила «звуковой шпаклёвкой». После того как исходники вычищались от мусора, все проблемные места аккуратно прикрывались музыкальной дорожкой. В итоге музыка диктовала каждую склейку, превращая полчаса эфира в плотный поток. Зритель чувствовал только драйв и настроение, не подозревая, сколько косяков спрятано под этой аудиомаскировкой.

Как правило, работа над «важным» проектом начиналась вечером, после дневной, новостной рутины. Это был своего рода ритуал. Главный режиссёр открывал шкаф с обширной фонотекой на CD и вынимал несколько дисков. Затем Андреич брал сценарий, надевал наушники и с сигаретой в руке погружался в медитативное состояние. После этого он давал мне музыкальный фрагмент, и я должен был придумать подходящую компьютерную графику. Я, как и главреж, закрывал глаза и, слушая музыку, представлял, что под неё происходит.

— Проще говоря, музыка даёт тебе эмоциональный заряд.

— Точно… эмоциональный заряд. Например, если поставлена задача придумать дизайн современного поезда, я включаю музыку «будущего», закрываю глаза и представляю, что стою на перроне в ожидании нового поезда. Очевидно, что под современную музыку я не ожидаю увидеть паровоз с трубой. Я слушаю и смотрю, смотрю и слушаю. А в это время мимо проезжают различные поезда. Я их встречаю, рассматриваю и провожаю взглядом. Так происходит до тех пор, пока не прибывает… правильно звучащий поезд.

— Вот видишь. Ты говорил, у тебя всё банально, а сам поезда в голове встречаешь.

— Лира, ты первая, кому я об этом рассказал. Поезда в голове — это же немного того.

— Вовсе нет. Ты просто не знаешь о глубине взаимосвязи музыки и разума. Особенно о тех случаях, когда возникает сильный резонанс.

— Это когда по коже бегут мурашки? Ты это имеешь в виду?

— Мурашки. Смешное название. Я бы назвала это фазовым синхросдвигом. Эмоция, звук и память совпадают по частоте. В результате тело, как антенна, подключается к резонансу. Во время прослушивания музыки подсознание совпадает с разумом. Тело отзывается на этот сигнал и щекочет током по коже. По ощущениям должно быть похоже на мини-версию оргазма.

— То есть, я приёмник… а музыка — радиопередача? Мурашки — это не просто «приятно»… это связь с тем самым всеобщим резонансом?

— Если упростить, то можно и так сказать. Удовольствие возникает не от самого звука, а от совпадения ожидания и результата. Разве ты не замечал, что иногда от одного аккорда накрывает сильнее, чем от целой песни?

— А как это работает? В смысле, как добиться того, чтобы накрывало с первого аккорда?

— Ваш мозг — это биокомпьютер для поиска закономерностей и предсказания будущего. Композиторы ищут такие звуковые последовательности, в которых часть звуков предсказуема, а часть — искажена паузами и сдвигами ритма. В результате мозг всё время разгадывает музыкальный ребус и пытается угадать очередную ноту. Когда ему это удаётся, в кровь поступает дофамин и человек испытывает радость победы. Это и есть те самые мурашки.

— Я где-то читал, что сейчас уже невозможно придумать новую мелодию. Что ресурс, который могут дать семь нот, давно исчерпан. Это реально так?

— Это глубокое заблуждение. Давай посчитаем. Если к семи базовым белым клавишам добавить пять чёрных полутонов, то получится двенадцать звуков в октаве. Создавая простейшую мелодию из восьми нот подряд, мы получим 429 981 696 вариантов. Но… если увеличить мелодию до двадцати нот, а это длина обычного припева, количество комбинаций превысит число звёзд в вашей галактике. И не забывай: любую ноту можно сыграть длинной или короткой. Сделать после неё паузу или соединить две или даже три ноты, вместе. Ритм умножает эти миллионы комбинаций на бесконечность. Значение нот слишком преувеличено. Скелет мелодии — это паузы и длительности, а ноты — лишь одежда.

— Прикольно. Почему же тогда так мало новых мелодий? Или это мало композиторов? Каким надо быть человеком, чтобы придумывать новые хитовые мелодии?