Судьбы не героев

Пролог

Чёрные облака стремительно скользили по звездному небу, иногда закрывая свет полной луны. Ветер яростно гнул деревья, свирепо завывая. В маленькой хижине, спрятанной в лесной чаще, царила тишина.

Четверо людей сидело за деревянным столом, тихо беседуя. Их лица освещало лишь слабое пламя в очаге, которое едва ли могло согреть небольшую комнату.

- Друзья, мне тяжело это говорить, но другого выхода я не вижу.

Оглянувшись по сторонам, он слегка наклонился вперёд и тихо продолжил:

- Нужно спрятать так, чтобы никто не смог их найти, даже мы.

- Что за бред?!

- Грядёт война, жестокая и опасная. Если мы хотим спасти наших детей, другого выхода я не вижу.

- Нет! Я не согласен!

Пламя в очаге вспыхнуло, от чего искры поднялись и недовольно затрещали.

- Ты же знаешь, что с младенцами на руках нам не победить его!

- Нет, я не могу! Это слишком тяжело для меня. Я так сильно люблю её!

Сжав плечо друга, он с грустью посмотрел на остальных.

— Каждый из нас, кто сидит здесь, любит свое дитя. Именно поэтому у нас нет другого выбора. Это наш долг перед ними и перед всем миром.

С тяжёлым сердцем мужчина кивнул, соглашаясь. Он был готов на всё ради спасения своей дочери. В его глазах вспыхнул огонь решимости.

- Поборемся...

Глава 1

Спустя семнадцать лет

Дина

Прижавшись лбом к холодному стеклу, я наблюдала за тем, что происходило внутри маленького магазинчика на углу улицы. Искусственная пальма, стоявшая у витрины, хорошо меня скрывала. Выцветшее от времени дерево, когда-то создавало иллюзию тропического интерьера, теперь же укрывало меня от моросящего дождя. Осторожно протерев запотевшее стекло замёрзшими руками, я продолжила своё наблюдение.

Внутри магазинчика было тепло и уютно, несмотря на сырость снаружи. В воздухе витал аромат свежей выпечки, который мгновенно проник сквозь стекло и заставил мой желудок заурчать.

Тем временем внутри краснолицый пекарь занимался своей работой. Он доставал из печи горячие булочки с корицей и бережно раскладывал их под стеклянную витрину.

А затем направился к большой кофемашине. Он открыл новую пачку с ароматными кофейными зёрнами и засыпал их в отсек, прежде чем включить аппарат. Вода с шипением начала поступать в машину, и вскоре из её носика вырвалась тонкая струйка горячего кофе. Пекарь взял чашку и сделал небольшой глоток.

Закончив работу, он вытер руки полотенцем и посмотрел на часы. Было ещё рано, но он знал, что скоро начнут приходить первые посетители за свежей выпечкой. Он улыбнулся, чувствуя удовлетворение от проделанной работы и предвкушая новый день.

У него было много постоянных клиентов. Он знал, кто и что любит. Поэтому часто к приходу клиента заказ уже ожидал его.

А вот и первый из них. Высокий мужчина в элегантном костюме с кожаным портфелем зашел в пекарню и, как всегда, взял стакан кофе и сэндвич с двойным плавленым сыром. Следом забегает вечно опаздывающая студентка, но ее уже ждет горячий чай с шоколадным круассаном, завернутый в бумажный пакет. Быстро поблагодарив, она всегда отправляет ему воздушный поцелуй и торопится на занятия в институт.

Как, наверное, это волшебно посидеть за одним из этих столиков и согреться в атмосфере уюта и заботы, выпить ароматную чашку кофе и съесть горячую булочку. Сколько себя помню, я всё время мечтала только об этом.

А я все так же стою под этой дурацкой пальмой дрожа от холода и смотрю на свою мечту, которой не суждено сбыться.

Наверное, я мазохист...

Оторвавшись от стекла, я медленно пошла по мокрой уличной кладке. Желудок громко заурчал, как будто напоминая о своём существовании. Этот звук был настолько громким, что я остановилась, прижав руку к животу. Болезненный спазм заставил меня сжать зубы и сделать глубокий вдох. Чувство голода стало моим постоянным спутником, оно сопровождало меня каждый день, каждую минуту. Я привыкла к этому, но всё равно иногда оно казалось невыносимым.

Как бы я хотела попробовать эти булочки, но я не могла себе это позволить. Денег у меня лишних не было. Я всё старалась отложить на будущее.

Мне скоро исполнится восемнадцать лет, и меня вышвырнут из приюта. А это означало, что жить мне будет негде. То, что полагалось по праву от приюта, можно было не ждать. Наш директор был хитрый и жадный человек. Он умело манипулировал правилами и законами, создавая иллюзию заботы. Ему удавалось провернуть всё так, что каждый после совершеннолетия мог оказаться на улице. Только если он заранее о себе не позаботится, чем я и занималась.

Но я не собиралась сдаваться. С самого детства я понимала, что никто не позаботится обо мне лучше, чем я сама. Я начала готовиться к этому моменту заранее.

Каждое утро я вставала раньше всех и шла на работу. В приюте это не поощрялось, но я не могла позволить себе тратить время впустую. Я мыла полы, помогала на кухне, убирала комнаты. За каждую дополнительную работу я получала немного денег, которые откладывала на будущее.

Никому не нужны необразованные оборванцы, так что я устроилась посудомойкой в отеле. Я из кожи вон лезла, чтобы выбить себе это место. Поначалу управляющий отеля платит жалкие гроши и использовал мой труд себе во благо. Но спустя время, заметив мои старания и трудолюбие, его отношение ко мне изменилось. Он стал ценить меня и после совершеннолетия пообещал оставить для меня место горничной. А это, можно сказать, уже повышение по карьере.

Весна. Дни удлинялись, и это чувствовалось даже в воздухе. Иногда солнце грело уже совсем по-другому, обещая людям светлое будущее, надежду и хорошее настроение. Но сегодня природа словно забыла о приближающемся тепле.

Небо затянуло свинцовыми тучами, и дождь лил как из ведра. Мелкие капли смешивались с ледяными иглами, словно зима не хотела уходить. Погода была жёсткая и холодная, как моя жизнь.

Старая шерстяная кофта совсем уже не согревала, но я всё равно закуталась в неё посильнее. Дрожа всем телом, я торопилась на свою работу. Опаздывать было не в моих правилах.

Прибежав в отель, я быстро переоделась в рабочую форму. Мокрая кофта, висящая на батарее, напоминала облезшую кошку. Новая одежда была мне не по карману. Сколько себя помню, я никогда себе ничего не покупала. В приют часто приносили ненужные вещи. Так я и получила эту ужасную кофту. Но лучше так, чем совсем без нее.

Тоска и грусть снова заполнили моё сердце. Единственное, что мне помогало в минуты отчаяния, это мысль о родителях. Я достала из внутреннего кармана белый платок, в котором был аккуратно завёрнут медальон с их фотографией. Открыв его, я увидела тёмные глаза отца, такие же, как и у меня. А мама улыбалась мне нежной улыбкой. Смотря на фото родителей, я чувствовала сильную любовь и связь. Внутреннее ощущение подсказывало мне, что они тоже меня любили и не могли оставить.

Нет, они не могли меня бросить, наверное, что-то случилось. Я верила в это всем своим раненым сердцем. Наверное, так думает каждый ребёнок в приюте.

Когда-нибудь я выясню, что с ними случилось. Живы ли они? Где они? Что с ними произошло?

Я найду их.

Погладив медальон, я снова аккуратно завернула его в платок и спрятала в потайной карман.

В это время горы посуды ждали меня. Я с усердием взялась за свою работу, пытаясь доказать, что я нужна этому отелю.

- Я всё удивляюсь, откуда ты берешь силы, посмотришь на тебя, аж плакать хочется, кожа да кости. - на меня смотрели добрые глаза пожилой кухарки.

Тучная женщина уже более тридцати лет работала поваром в этом отеле. Ее уважали и даже немного боялись. Но ко мне она относилась с добротой. Она была единственным человеком, который проявлял заботу. Иногда она тайком приносила мне еду с кухни. Это немного разбавляло мой скудный рацион в приюте, который состоял из корки хлеба и каши, которую невозможно было переварить. Но бывало и так, что даже этой еды я была лишена, потому что другие дети в приюте тоже недоедали и отбирали еду у слабых. К сожалению, я входила в этот список.

- Смотри, что я тебе принесла. Картошка с подливом, тут есть даже кусочек мяса. - Протянув тарелку, с нежностью сказала кухарка.

- Спасибо большое, - глотая слюни, я потянулась за тарелкой.

Голодный желудок громко заурчал в предвкушении такой вкусной еды. Пока я ела, кухарка сидела рядом и рассказывала истории о постояльцах, смеясь и добродушно поглядывая на меня.

- Зачем ты подкармливаешь это отребье, лучше псам отдала бы. - вторая судомойка со злостью смотрела на меня, натирая тарелки.

Морщинистая женщина терпеть меня не могла. Она была недовольна своей жизнью и винила в этом всех вокруг. Семьи у неё не было и друзей тоже. Выглядела она несуразно: через чур худая, но при этом жилистая и с большими длинными руками, похожими на мётлы.

- Тебя спрашивали? - грозно ответила кухарка.

- Смотри, как бы управляющий не узнал. - прошипела она.

- Если узнает, я точно знаю, кому голову открутить.

Она злобно фыркнула, отвернулась и принялась бешено тереть кастрюлю.

Я съела всё подчистую и даже облизала тарелку. Голод ненадолго отступил, что, бывало, крайне редко. Я приступила к своей работе, с благодарностью поглядывая на свою спасительницу.

- Ну ничего, ничего, скоро к нам переберешься. И питаться начнешь нормально. Уж я-то об этом позабочусь. Глядишь, и наешь мясо на костях. - тяжело вставая, кухарка пошла обратно на кухню, что-то бормоча себе под нос.

Весь день я работала с усердием, стремясь выполнить больше нормы и показать свое трудолюбие. Спина отзывалась ноющей болью, но я старалась не думать об этом, ведь впереди меня ждали еще дела. После тяжелой смены в отеле я спешила вернуться в приют, где меня ждала новая порция работы, глажка белья.

После работы в отеле у меня оставалось полчаса рая. Так называла я время, когда шла по набережной по дороге в приют. Это были самые счастливые и умиротворяющие минуты каждого дня.

Набережная была излюбленным местом горожан и туристов. Летом здесь прогуливались семьи с детьми, наслаждаясь прохладой и шумом волн. Зимой набережная пустовала, и я могла наслаждаться одиночеством.

Море у берега было спокойным, иногда лениво накатывая на песок волны. Я шла по набережной, слушая шум прибоя и вдыхая солёный воздух. Он казался таким свежим и чистым, что я чувствовала, как усталость покидает меня.

Вдоль тротуаров тянулся белый заборчик с деревянными перилами. По вечерам набережная преображалась благодаря фонарям. Они были сделаны в виде изящных фигурок: корабликов, чаек и морских звёзд. Фонари освещали тротуары мягким, тёплым светом, создавая уютную атмосферу.

На деревянных скамейках можно было отдохнуть и насладиться тишиной. Я садилась на одну из них, чтобы передохнуть и полюбоваться закатом. Небо над морем окрашивалось в багряные и золотые оттенки. В такие минуты никто не тревожил меня. Я могла просто сидеть, слушать шум волн и думать о чём угодно.

Усевшись на одну из них, я наслаждалась минутами тишины и спокойствия, которые были редкостью в приюте. Я наблюдала за яхтами с белыми парусами, плавно качающимися на волнах.

Как бы мне хотелось сесть на одну из них и уплыть далеко-далеко отсюда, сбежать от всех проблем и вечной злобы. Увидеть новые страны, познакомиться с новыми людьми. Добрыми людьми... Ведь они должны существовать? Мне так хотелось верить в это. Что, несмотря на все трудности жизни, в мире ещё есть любовь и доброта.

Я сидела на скамейке, когда внезапно со всех сторон ко мне начала слетаться стая голубей. Они кружили вокруг, ожидая хлебных крошек. Один из них приземлился рядом и уставился прямо на меня. У этой птицы было одно белое перо, а взгляд казался каким-то странным.

- К сожалению, сегодня я вас ничем не угощу. - тихо произнесла я, пытаясь оправдаться перед стаей. Но голубь, казалось, не поверил моим словам.

Он сделал шаг вперед и снова уставился на меня.

- Извини, у меня правда ничего нет. - он продолжал смотреть на меня и глупо крутить головой, что меня жутко раздражало. - Да нету у меня ничего. Я даже себя накормить не могу.

Устав за день, я не сдержала эмоций и психанула. Вскочив со скамьи, я быстро ушла.

***

В маленькой гладильной комнате, размером не больше двух квадратных метров, стояла духота. Воздух был тяжелым от влажности, смешанной с запахом стирального порошка. Свет, пробивавшийся сквозь грязное окно, тускло освещал комнату. На столах, покрытых пластиковыми скатертями, лежали стопки чистого белья. Гладкие простыни, накрахмаленные наволочки и мягкие полотенца аккуратно были сложены друг на друга. Капли воды, оставшиеся после стирки, медленно высыхали на белье, добавляя комнате еще больше сырости.

Спина ныла от долгого стояния. Каждый шаг давался с трудом, ноги гудели, а мышцы поясницы казались каменными. Но это место было моим убежищем от суеты и шума. Здесь, среди аккуратно сложенных вещей, никто не приставал ко мне с ненужными разговорами, не придирался к моим действиям и не пытался навязать свое мнение.

Закончив с глажкой, я аккуратно сложила все вещи в большие стопки и поставила их в угол комнаты.

Я отправилась на ужин, надеясь хоть что-то себе урвать. Медленно продвигаясь в очереди за горячим, я слышала за спиной смешки. Кто-то будто случайно задевал меня плечом или толкал. Но я привыкла к этому и старалась не обращать внимания.

На раздаче повар в засаленном фартуке, который был покрыт пятнами и выглядел так, будто его не стирали несколько недель, налил мне в тарелку густую коричневую жижу. Его взгляд был пустым и безразличным, словно он делал это уже сотни раз и ему было совершенно всё равно, кто и что будет есть.

Жижа в тарелке выглядела так, будто её приготовили из отходов. Она была мутной, с плавающими комками, напоминающими что-то неопределенное, но явно несъедобное. Запах был не менее отвратительным - смесь тухлых овощей, подгоревшего масла и чего-то скисшего. Я с трудом сдержала отвращение, стараясь не показывать своих эмоций.

Взяв кусок черствого хлеба, который, казалось, был старше меня, я села за стол, покрытый потрескавшейся клеенкой. Вокруг меня сидели такие же, как и я, вынужденные довольствоваться этим убожеством. Их лица были изможденными и усталыми.

Я посмотрела на свою тарелку, чувствуя, как внутри меня поднимается волна тошноты. Но выбора у меня не было. Если мне удастся поесть сегодня, это уже будет хорошо. Я глубоко вдохнула, стараясь подавить отвращение.

Откусив кусок хлеба, я с трудом ковыряла ложкой в густой и вонючей жиже. Нужно было заставить себя это съесть. Пока я размышляла, как мне это сделать, ко мне подошла группа девушек. Я быстро и незаметно спрятала кусочек хлеба в карман. Они уселись за мой стол. Одна из них забрала мой поднос и начала нагло есть мой ужин прямо передо мной.

- Ты же не против? - с наглой ухмылкой сказала она.

У меня не было выбора, я не могла противостоять голодной толпе. Поэтому просто кивнула.

- Так я и думала. - набивая рот, сказала она.

- Конечно она не против, Пампушка, можешь обожраться до отвала. - смеясь, сказала такая же худая девушка, как и я.

- В этой дыре это сложно сделать. Ты же видишь, что мне много надо, - обратилась она ко мне, запихивая еду в рот. - А знаешь, каждый раз ходить за твоей порцией у меня нет желания и времени.

Девушки захихикали, а я напряглась еще больше.

- Завтра принесёшь мне сама свой завтрак. Поняла? - на секунду остановившись жевать, она пристально на меня посмотрела в ожидании, посмею ли я ей возразить.

Конечно, я не посмею. У меня нет ни друзей, ни родных, которые могли бы за меня вступиться. А в одиночку мне не справиться с ними.

- Конечно, - ответила я ей, смерившись с судьбой.

- Так я и думала, - съев всю тарелку, она смачно отрыгнула.

Она медленно поднялась и взглянула на девочек за другими столами. Те сразу опустили глаза и сжались, пытаясь стать незаметными.

После ужина я направилась в своё укромное место. Тишина витала в воздухе, словно покрывало, укрывающее всё вокруг. Я шла по коридору, стараясь не издавать ни звука. Шаги мои были почти бесшумными, но всё равно я постоянно оглядывалась, проверяя, нет ли за мной слежки. В груди нарастало напряжение, а сердце билось всё быстрее.

Наконец, я добралась до правого крыла здания. Здесь было особенно темно. Я свернула за угол и направилась к металлической лестнице, ведущей на чердак. Лестница была старой и скрипучей, но я старалась двигаться как можно осторожнее, чтобы не привлечь внимания.

Поднимаясь по ступенькам, я чувствовала, как воздух становится всё более разрежённым. Наверху, на чердаке, царила полная тишина. Я остановилась у люка и прислушалась. Всё было спокойно. Аккуратно открыв люк, я забралась внутрь.

Внутри чердака было темно и пыльно. Я прижалась к стене, чтобы восстановить дыхание. Сердце всё ещё колотилось, но теперь я чувствовала себя в безопасности. Здесь, на чердаке, я могла спокойно дождаться, пока все уснут. Это было моё убежище, место, где я могла спрятаться от всех проблем и забот.

Кроме того, на чердаке у меня был тайник. Все заработанные деньги я прятала здесь, опасаясь, что в общей комнате их могут найти. В этом мире нельзя было доверять никому, и я знала, что только так смогу сохранить свои сбережения.

Отодвинув деревянную дощечку, я вынула оттуда маленький сверток своих сбережений. Добавив туда еще немного, я начала пересчитывать свое богатство. В этот момент в маленькое окно влетел голубь, чем напугал меня. Приземлившись недалеко, он странно на меня смотрел.

- Ты меня напугал. - выдохнула я. Это оказался тот же голубь с белым пером. - А, это снова ты, я тебя узнала.

Пересчитав все деньги, я аккуратно завернула их и спрятала обратно.

- Ты же никому не расскажешь? - спросила я у голубя.

Курлык, курлык.

- Так я и думала, что могу на тебя рассчитывать. За это я угощу тебя хлебом. - вынув кусочек хлеба из кармана, я разделила пополам и поделилась с птицей.

***

На следующее утро я встала раньше обычного. Холодный воздух раннего утра проникал сквозь щели в окнах, заставляя меня ёжиться. В голове крутились мысли о вчерашнем дне.

В столовой было шумно и людно. Девушки спешили занять места у длинных столов. Я подошла к очереди, чувствуя, как все вокруг смотрят на меня. Взяв миску, я осторожно зачерпнула кашу, стараясь не пролить ни капли. Желудок настойчиво заурчал, напоминая о том, что я нормально не ела уже несколько дней.

Тайком, чтобы никто не заметил, я сунула в карман небольшой кусочек хлеба. Он был чёрствым и слегка заплесневелым, но для меня это было настоящим сокровищем. Я знала, что этот хлеб может спасти меня от голода хотя бы на пару часов.

Пампушка уже ждала меня, сидя за одним из столов в окружении своих подруг.

- Глядите-ка, какая послушная, - нагло улыбаясь, сказала она своим подругам.

Она приблизилась ко мне и взглянула на кашу. Затем, забрав тарелку из моих рук, опрокинула ее мне на голову. Весь зал разразился смехом.

- Ты что, отравы туда подсыпала? Хочешь, чтобы мне плохо стало? - она толкнула меня, и я упала на грязный пол. Вонючая каша прилипла к волосам, противно застывая.

Девушки ушли, смеясь и обсуждая мой позор. А я отправилась в общий туалет, чтобы смыть остатки каши. Несколько умывальников стояли в ряд, покрытые вековой ржавчиной. Воздух был пропитан запахом плесени и старости. Я посмотрела на себя в зеркало и почувствовала отвращение. Не из-за каши, а из-за собственной беспомощности и слабости.

Закончив умывание, которое и так заняло немало времени, я, не успев высушить волосы, поспешила на работу. Выбежав на улицу с мокрой головой, я попала под дождь, который лил уже несколько дней подряд. Прибежав в отель, я была насквозь мокрой, а там уже меня ждал недовольный управляющий.

- Для нашего отеля такое отношение неприемлемо, если ты хочешь здесь работать, попрошу впредь не опаздывать, а иначе окажешься на улице.

- Извините, это больше никогда не повторится. - стуча зубами от холода, оправдывалась я.

- Надеюсь, завтра ты придешь на час раньше и выполнишь то, что сегодня пропустила.

- Конечно, как скажете. Извините, пожалуйста, еще раз, обещаю, это больше никогда не повторится.

Времени переодеваться не было, поэтому я сразу принялась за посуду.

- Почему ты опоздала? Я должна одна здесь батрачить? - за моей спиной появилась вторая судомойка.

Она окинула меня строгим взглядом, словно хозяйка отеля, требующая отчета. У меня раскалывалась голова от холода и усталости, поэтому спорить не хотелось. Я просто промолчала.

Она сделала шаг ближе и прищурилась.

- Не собираешься отвечать? Думаешь, ты лучше меня?

Я продолжала натирать тарелку, готовясь к её следующей атаке.

- Ты не лучше меня. Ты словно грязь под ногтями, но знаешь, грязь можно убрать.

Она схватила изящную тарелку, стоявшую рядом, и с яростью швырнула её на пол. Тарелка разлетелась вдребезги. Она отошла от меня с самодовольной улыбкой. На шум пришёл управляющий и строго взглянул на меня.

- Да что с тобой сегодня такое? - спросил он.

Я замерла с широко раскрытыми глазами, не в силах произнести ни слова в свою защиту.

Почему я не могу ничего сказать, почему не борюсь за свои права?

- Я вычту это из твоей зарплаты. Убери немедленно, - прозвучал строгий голос.

- Извините, - снова вырвалось у меня против воли. Горло сдавило, и я, с трудом сдерживая слёзы, медленно опустилась на колени, чтобы убрать осколки.

А судомойка начала весело напевать себе под нос.

Вечером, вернувшись с работы, я чувствовала себя полностью измотанной. Когда я подошла к приюту, меня снова встретила та же компания злюк.

- Эй, мышь, иди сюда, - окликнула меня одна из них.

Молча, я подошла к ним ближе.

Пампушка стояла в кругу подруг и курила с самодовольным выражением лица.

- Эй, мышь, тебя вызывает директор, - произнесла она, шумно затянувшись и выпустив струю дыма прямо мне в лицо. — Ты что, на меня настучала?

Я отрицательно помотала головой. Она схватила меня за грудки и начала дышать на меня своим вонючим ртом. От нее пахло табаком и луком.

- Если я узнаю, что ты что-то ляпнула, ты пожалеешь, что появилась на свет. Будешь за это проклинать своих родителей.

В этот момент я ощутила странную горячую волну, которая мгновенно обожгла всё внутри. Схватив ее за руки, я резко отдернула их.

- Не смей даже упоминать моих родителей, - не веря своим словам и тому, что только что сделала, я резко развернулась и убежала.

Это случилось впервые. Я не могла поверить в происходящее. Я смогла дать ей отпор. Это чувство было совершенно особенным и ни на что не похожим. Меня трясло от эмоций.

Чтобы успокоиться, я решила спрятаться на чердаке. Поднимаясь по лестнице, я услышала шорох в конце коридора. Возможно, это был лишь шум в ушах из-за волнения. Но я все же остановилась и осмотрелась. Вокруг было тихо, и никого не было видно. Я забралась на чердак и закрыла крышку люка.

- Я дала ей отпор, ты можешь себе такое представить? - поделилась я с голубем, сидевшим на окне.

Курлык, курлык.

- Ладно, дружок, я принесу тебе мягких крошек, - сказала я.

Спустя время, придя в себя, прежде чем пойти к директору, я тайком пробралась в столовую и взяла корку хлеба, спрятав её в карман.

Только этого мне не хватало. Вызов к директору не предвещал ничего хорошего. Медленно поднимаясь по серым ступенькам старого здания, я мысленно настраивала себя на неприятный разговор. Почему неприятный? Да потому что еще ни разу ни у кого не было по-другому. Каждый, кто поднимался к нему, мог надеяться только на наказания.