— Здравствуй, мамочка, — тихо говорю я, касаясь рукой памятника. — Прости, что не навещала тебя так долго.
Могила чистая, ухоженная. Я знаю, что папа следит за ней и приезжает сюда, когда есть время. Я положила цветы на землю и присела на лавочку рядом. Я не была на ее могиле восемь лет. По щекам потекли слезы.
Я всматриваюсь в мамино лицо на памятнике и вспоминаю свадьбу отца с Еленой. Именно на ней мне пришла в голову мысль, что мама пожертвовала своей жизнью ради моей повторной встречи с Максимом. Ведь, если бы она не умерла, отец никогда не женился бы на Елене, и мы с Максимом никогда бы не нашли друг друга вновь. Я помню, что он не согласился с мной, когда я ему об этом рассказала, но я все равно уверена в своих мыслях.
Я встаю с лавочки и присаживаюсь на коленях возле памятника. Обвиваю его руками и говорю:
— Твоя смерть не будет напрасной, мама. Обещаю. Ты подарила мне встречу с моим героем, и я обязательно буду с ним. И однажды я приду к тебе сюда с нашими детьми. Они будут знать, кто их бабушка. Я люблю тебя, мамочка.
Я целую памятник и, утирая слезы, иду к машине.
Через час я подъезжаю к Викиному дому. Паркую машину у ворот в ЖК, набираю код, который до сих пор помню наизусть, и захожу во двор. Подхожу к подъезду, снова набираю цифры, и вхожу внутрь. Поднимаюсь на лифте на последний этаж и звоню в дверь.
Мне открывает их старая домработница — Людмила Николаевна. Уже тогда она была женщиной в летах, а сейчас и того сильнее постарела.
— Кристина! — Ахнула она. — Это ты? Проходи, деточка.
Я вошла внутрь и оказалась в такой знакомой и родной гостиной с выходом на большую террасу, с которой по ночам открывается изумительный вид на Москву.
— Как ты изменилась! Настоящая взрослая девушка теперь! — Приговаривает Людмила Николаевна, усаживая меня на диван в гостиной.
— Здравствуйте, Людмила Николаевна, — широко улыбаюсь ей. Это очень хорошая добрая женщина, которая никогда не выдавала Викиным родителям наши с ней детские проделки. Будь то разбитая дизайнерская ваза, которые коллекционировала Викина мать, или случайно устроенный пожар на кухне, потому что мы с Викой решили поиграть в «Ресторан».
— Как ты, Кристиночка? Как Америка? Ты в гости или уже навсегда домой?
— Навсегда. Я закончила учебу и вернулась.
— Какая ты умничка!
— Вики нет дома? — Задаю интересующий меня вопрос.
Людмина Николаевна тяжело вздохнула.
— Вика тут уже давно не живет.
— А где она?
Людмила Николаевна развела руки.
— Никто не знает.
— То есть как? — Я искренне удивилась.
— После того, как ты уехала, Вика очень замкнулась в себе. Приступов не было, но она почти перестала общаться. Она поступила в институт, но связалась там с дурной компанией. Стала много пить, употреблять запрещённые вещества. С родителями дома начались проблемы. А ты ведь сама знаешь, что, прости Господи, отношения с ними у Вики никогда не ладились. В общем, в какой-то момент Вика собрала вещи и уехала к сожителю. Институт она бросила, с родителями общаться перестала, никогда больше сюда не приезжала. А они ее и не искали. А потом и вовсе Степановы развелись, и сейчас у Викиного отца новая молодая хозяйка в этом доме. А недавно у них родился ребенок. — И Людмила Николаевна недовольно поджала губы.
Я сидела и молчала. У меня не было слов.
— И у вас нет идей, как можно найти Вику? — наконец выдавила я из себя.
Она покачала головой.
— Нет, к сожалению. Тот номер телефона, который был у Вики, уже давно не работает.
Я посидела с Людмилой Николаевной еще какое-то время, рассказала ей о своей жизни на протяжении этих лет и поехала домой, испытывая острое чувство вины за то, что произошло с подругой. Я не имела права так ее предавать.
Дома папа со мной почти не разговаривал. Обижался. Хотя на самом деле это я должна на него обижаться.
— Кристина, когда ты планируешь выходить на работу? — Спросил у меня через пару дней.
— А когда надо?
— Вчера.
Дела в компании настолько плохи?
— Хорошо, завтра после обеда буду.
Я поднимаюсь в свою комнату и долго в нерешительности верчу в руках телефон. К Максиму надо ехать завтра утром, другого времени не будет, если я выйду в компанию. Звоню ему и зажмуриваюсь от страха. Он отвечает после третьего гудка.
— Привет, Кристина, — говорит он мне ровным голосом и, мне почему-то показалось, что он улыбнулся на том конце провода.
— Привет, Максим. Не отвлекаю?
— Нет, все в порядке. Как твои дела?
— Спасибо, хорошо, осваиваюсь дома. Твои как?
— Тоже хорошо, работаю.
Я секунду помедлила.
— Тебе будет удобно, если я приеду завтра утром?
— Да, до трех часов я свободен. Потом нужно будет уехать к маме в вашу компанию.
— Я тоже во второй половине дня должна буду приехать к отцу. Пора выходить на работу. Могу тебя подвезти.
— Было бы отлично, — и мне снова показалось, что он улыбнулся.
— Тогда во сколько мне будет лучше подъехать? Сколько времени может занять экскурсия по твоему офису?
— Экскурсия много времени не займёт. Максимум час. Но, если хочешь, перед тем, как уехать в «Капитал-Строй», можем еще пообедать вместе.
Я замерла.
— Да, давай. Отличная идея.
— Тогда приезжай к 11 утра. Я закажу на тебя пропуск. Башня «Федерация», 71 этаж. Перед тем, как зайти в лифт, позвони мне, я выйду на этаж и встречу тебя.
— Хорошо, Максим, — я улыбнулась. — До завтра.
— До завтра, Кристина.
И мы повесили трубки.
Я закрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула. Кажется, Максим очень охотно идёт на контакт со мной. Впрочем, он всегда был готов нормально общаться. Это я, когда он только приехал, воротила от него нос. Дура.
Глава 9. Экскурсия
На следующий день я надеваю деловое чёрное платье чуть выше колен и с короткими рукавами, на ногах чёрные лаковые шпильки. Волосы завиваю в легкие кудри, подвожу глаза светлыми тенями и стрелками, выделяю румянами скулы, губы крашу любимой красной помадой. Как же давно я так не одевалась! Даже соскучилась. Восемь лет проходила в Америке в джинсах и кроссовках.
В 10:50 я захожу в здание, получаю пропуск и возле лифтов звоню Максиму. Он отвечает тут же.
— Привет! Ты уже приехала?
— Привет. Да, жду лифт.
— Хорошо, выхожу.
Когда я поднимаюсь на 71 этаж, Максим уже меня ждёт.
— Привет. — Снова здоровается и окидывает меня взглядом, а затем слегка приобнимает за талию и целует в щеку. На Максиме очень красивый чёрный костюм, белая рубашка и галстук.
— Привет. — Я едва касаюсь губами его щеки, чтобы не оставить след от помады.
Это длится от силы несколько секунд, но ощущение, что все происходит в замедленной пленке. Взмах его ресниц, резко расширяющиеся на моих глазах зрачки, движение ладони по моей талии, прикосновение горячих губ к щеке. Сейчас он поцеловал меня сильнее, чем тогда дома, когда уходил и прошептал, что будет ждать меня.
На мгновение мне показалось, что он слегка склонился к моим волосам и вдохнул запах. Я все эти годы не меняла ни парфюм, ни средство для волос. Я по-прежнему пахну сладкой розой с примесью жасмина. Но он все равно не помнит эти ароматы, которые когда-то очень любил.
— Пойдём, — сказал он мне с улыбкой, когда отстранился, и повёл меня за матовую стеклянную дверь. — Тут сидят рядовые сотрудники, — он обвёл рукой опен спейс.
Довольно большой зал, со множеством столов и компьютерами в ряд. Вместо стены — большое окно, с которого открывается вид на другие башни «Москва-Сити» и Москву с 71 этажа. По нему снуют туда-сюда молодые люди в брюках и рубашках, девушки в платьях или же тоже в костюмах.
Мы прошли опен спейс и повернули направо.
— Тут переговорные комнаты, — он указал на несколько помещений со стеклянными стенами и дверями. За ними виднелись круглые или прямоугольные столы, доски, на которых можно что-то писать, кулеры с водой, кофе-машины, а рядом с ними небольшие белые кружки с блюдцами. В одной из таких переговорок как раз шла встреча. Три деловые женщины лет за 40 что-то бурно обсуждали с двумя мужчинами.
Мы прошли дальше.
— Тут кухня для сотрудников, — Максим завёл меня в нее.
Довольно большое пространство с красивым коричневым гарнитуром, несколькими раковинами, кулером, тремя чайниками, двумя кофе-машинами и двумя холодильниками. Столы и стулья красивого светло-коричневого цвета. Несколько человек как раз сидели завтракали и непринуждённо общались. Увидев Максима, они слегка засмущались и снизили голоса на несколько тонов.
Боятся начальника?
— Я противник жесткого рабочего дня с 9 до 6 или с 10 до 7, а также обеда в строго отведённое время. — Тихо пояснил мне Максим. — Каждый сотрудник сам выбирает удобный для него график. Завтраки, обеды и ужины в офисе тоже, кто когда сам захочет. Очень многие ребята сильно перерабатывают, поэтому время приёма пищи я так же не ограничиваю. Вообще, я сторонник гибкого графика. Мне не важно, во сколько человек пришёл на работу или ушел. Для меня главное, чтобы вся работа была сделала четко и ровно в срок, а на любой мой вопрос по тому или иному делу я мог получить ответ моментально.
Я аккуратно повернула на него голову и улыбнулась.
— А ты хороший начальник, Максим Алексеевич.
Он тихо засмеялся.
— Очень бы хотелось, чтобы это было так.
Мы вышли из кухни и пошли дальше. Перед нами предстали несколько комнат также со стеклянными стенами. За ними виднелись диванчики и столы для пинг-понга.
— Это комнаты отдыха для сотрудников. Иногда от канцелярского бюрократического языка мозг закипает, особенно под вечер. Тогда ребята могут сюда прийти и немного отдохнуть, чтобы с новыми силами вернуться к работе. Тут же некоторые сотрудники за игрой в пинг-понг обсуждают дела вместо того, чтобы идти в переговорку. В расслабленной обстановке проще найти решение сложным задачам.
— Это очень правильно. Я давно еще говорила отцу, чтобы он сделал комнаты отдыха в «Капитал-Строе».
Мы прошли дальше и перед нами показались четыре деревянные двери.
— Это кабинеты моих заместителей, — указал он на первые три.
— Кто твои замы?
— Мои однокурсники, в способностях которых я не сомневался ни разу за все время совместной учебы. А это моя приемная, — указал он на четвертую дверь и повёл меня за нее.
На нас тут же повернула голову ухоженная девушка лет тридцати пяти. Видимо, это его секретарша.
— Максим Алексеевич, — сходу начала она, — пришли документы вам на подпись. Есть несколько срочных командировок, которые вы должны завизировать.
— Чуть попозже, Катя, — сказал он ей и провёл меня через всю приемную к следующей двери, — а это мой кабинет, — обратился уже ко мне и открыл дверь.
Я прошла и искренне восхитилась. Большое помещение, метров, наверное сорок. За массивным деревянным столом и кожаным креслом окно на всю стену, за которым также открывается вид на башни и Москву. Компьютер у Максима MAC фирмы Apple. У противоположной стены два дивана стоят друг напротив друга, между ними журнальный столик. У другой стены массивный стеллаж. Я подошла к нему ближе и увидела очень много виниловых пластинок, а рядом и проигрыватель.
— Слушаешь винил? — Удивилась я.
— Да. Открыл его для себя несколько лет назад.
Я подошла к окну за столом Максима и посмотрела на открывающийся вид. Шикарно. Работать в такой обстановке, наверное, — одно удовольствие. Интересно, где Максим взял деньги на открытие собственной фирмы и аренды такого офиса? Попросил у моего отца? Или взял кредит в банке? Поинтересуюсь потом аккуратно у папы.
Я, видимо, слишком засмотрелась на пейзаж с 71 этажа, потому что очнулась, только когда почувствовала, что Максим подошёл ко мне сзади вплотную. Я резко обернулась, и мы с ним оказались лицом к лицу. Между нами, наверное, сантиметров десять, максимум пятнадцать.
— Кристина, — тихо начал он почему-то хриплым голосом, — у меня к тебе несколько вопросов. Отвечай, пожалуйста, честно.
От такой близости Максима мне стало немного не по себе. Я посмотрела ему в глаза и снова заметила, что у него расширяются зрачки.
— Хорошо, — буквально выдохнула севшим голосом.
Не прерывая зрительного контакта со мной, он спросил:
— Ты помнишь нашу первую встречу? Не ту, что была девять лет назад, когда я приехал в Москву. А другую. Самую первую.
Чувство адреналина резко разлилось по моей крови, сердце бешено заколотилось. Этого просто не может быть... Он помнит...? Я молчу, продолжая смотреть на него немигающим взглядом. Отчего-то резко стало не хватать воздуха.
— Ты ведь та самая девочка из детского лагеря, которую я спас на пирсе, когда ее хотели бросить в воду? Я сразу узнал тебя, когда зашёл в дом и посмотрел в твои большущие синие глаза. Это ты, Кристина.
— Да, — тихо выдохнула ему. — Но как ты меня до сих пор помнишь, Максим? Прошло 19 лет.
— Тихая, кроткая девочка из лагеря снилась мне на протяжении всех этих гребанных восьми лет.
И он сделал небольшой шаг по направлению ко мне. Я была вынуждена отступить назад, но уперлась в стекло. Максим нависает надо мной, скользит по моему лицу взглядом, дышит тяжело. Он напряжен.
— Второй вопрос, Кристина. Мы с тобой девять лет назад, когда я приехал, узнали друг друга?
— Да. Но не сразу.
— Как это произошло? Как мы вспомнили друг друга?
Я замерла. Рассказать ему правду? Про то, как он спас меня в темном дворе? Про то, как мы ушли с выпускного, а потом целовались на Патриаршем мосту, где я помогла ему узнать меня?
— Я узнала тебя раньше. Мы с тобой занимались у одного репетитора по английскому. Мы уходили от нее поздно вечером, когда уже было темно, а она жила в мрачном районе. За мной увязались три каких-то придурка, а ты меня от них защитил. Вырубил их своими каратистскими приемами. В этот момент я тебя вспомнила.
— А как тебя вспомнил я?
Я тяжело сглотнула.
— Я помогла тебе. Это было намного позже после того, как тебя вспомнила я, за два месяца до моего отъезда. Мы гуляли ночью по Москве, и я спросила, неужели ты не помнишь нашу самую первую встречу. И тогда ты меня вспомнил.
Он продолжает тяжело дышать. Я уже вжалась в стекло, но Максим, кажется, не намерен отходить от меня.
— Третий вопрос. Я помню, что маленькая девочка из лагеря очень хотела, чтобы мы с ней снова встретились. Она обещала, что будет с нетерпением меня ждать. Тогда почему, когда мы снова нашли друг друга и ты меня узнала, ты не разговаривала со мной, всячески меня игнорировала, а когда уехала в Америку ни разу за эти проклятые восемь лет не позвонила мне, не написала, не спросила у родителей, как мои дела, и не приехала домой?
Он загнал меня в угол. В горле уже пересохло. От его близости катастрофически не хватает воздуха.
— Это слишком сложно, Максим, — тихо ответила ему. — Это слишком-слишком сложно...
— Ничего, я постараюсь понять.
Я молчу. Что я должна сказать? Правду? «Мы с тобой любили друг друга, но я подумала, что ты меня бросил»? «Отец наврал мне, что ты поменял номер телефона, и я подумала, что это из-за меня»? Кажется, на мои глаза стали наворачиваться слезы, потому что голос задрожал.
— Это не совсем правда, что мы с тобой не общались. Просто твоя мама не знала об этом и думала, что мы игнорируем друг друга. И я звонила тебе из Америки, когда только приехала туда. Но твой телефон был выключен, и отец сказал мне, что ты сменил номер. Он не сказал, что с тобой произошло на самом деле. Я подумала, что раз ты не сообщил мне свой новый телефон, ты не хочешь больше со мной общаться. А не приезжала я, потому что мне было не к кому приезжать. Меня тут никто не ждал, Максим.
— Даже я? — Тихо выдохнул он.
— Я так думала. Прости.
Он больше ничего не сказал. Тяжело сглотнул и резко от меня отвернулся, отошёл на несколько шагов и замер, сильно сжав кулаки. А я так и осталась стоять, будто прилипла к стеклу.
— В твоём присутствии меня накрывает дежавю, — прохрипел он, — дебильное чувство.
— Я знаю. Девять лет назад оно у меня тоже было. До того, как я вспомнила нашу первую встречу в детстве.
Максим разжал ладони, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Постепенно его спина расслабилась, он снова ко мне обернулся и спросил уже невозмутимым голосом:
— Пообедаем?
Глава 10. Подставная девушка
Обедать мы спустились на 60 этаж башни «Федерация» в ресторан «Sixty». Довольно дорогое пафосное место. Егор водил меня сюда несколько раз, когда мы встречались. Максим сейчас держится вполне невозмутимо. Будто не стоял ко мне в упор и не вжимал меня в стекло 20 минут назад. Надо сказать, было мало приятного. То и дело меня одолевал страх, что окно каким-то образом треснет, и я сорвусь вниз. Смерть моей мечты — по-прежнему прыжок с Empire State Building, но никак не падение из кабинета Максима.
Однако когда принесли салат, я уже полностью владела собой. Да, я действительно научилась быстро брать себя в руки даже в присутствии Максима — человека, рядом с которым ни один мой приём никогда не работал.
— Расскажи, как ты жил эти восемь лет? — Спросила я его, отправляя в рот кусочек тунца.
Он пожал плечами.
— Первые полгода после твоего отъезда я провёл в больницах. В конце января меня наконец выписали и в феврале после каникул я вышел на учебу. Было очень тяжело, пришлось закрывать всю первую сессию. Преподаватели шли навстречу, зная о моей ситуации, но все равно требовали не мало. Где-то в марте столкнулся в коридоре университета с Олей. Она ко мне подошла поздороваться, а я ее не узнал. Рассказал, что со мной произошло. Мы стали общаться. Она пыталась помочь мне вспомнить, но я так и не смог. Потом мы начали встречаться. На третьем курсе я уехал в Женеву, а она осталась в Москве. Мы продолжали отношения на расстоянии. После бакалавриата я поступил там же в Женеве в магистратуру и пошел работать юристом в один швейцарский банк. Так прошли еще два года. Я заработал неплохую сумму и вернулся в Россию. Год работал юристом по финансовым сделкам в одной крупной адвокатской фирме, а еще через год основал свою. Половина необходимых денег для этого у меня уже была, вторую половину взял в банке.
Я про себя хмыкнула. Значит, с Олейниковой на отношения на расстоянии он согласился, а со мной не хотел. Неужели действительно полюбил ее?
— А что говорят врачи? Есть шанс, что память к тебе все-таки вернётся?
— Все эти восемь лет они упорно твердят, что шанс есть. Сначала я им верил и надеялся, но уже нет. Да в общем-то, мне теперь и не важно, что тогда было. Столько лет прошло. Мне сейчас 26 лет, а то был 11 класс в школе. Что там вспоминать? Уроки? ЕГЭ? Выпускной? По фиг на это.
Я сглотнула. Знал бы ты, Максим, как прошёл твой выпускной.
— А Оля тебе рассказывала про наш школьный выпускной? — Аккуратно интересуюсь.
— Да, и Оля, и мама рассказывали. Мы там с тобой вроде стали королем и королевой бала. Детский сад. Ну а потом был какой-то ресторан.
— А про ресторан что тебе рассказывали?
Он пожал плечами.
— Особо ничего. А что там такого интересного могло произойти, что мне обязательно нужно это помнить? — И он неожиданно поднял на меня глаза и в упор посмотрел.
Значит, Олейникова ему умолчала об их расставании и о том, что мы вместе ушли оттуда. Какая же сучка. Секунду смотрю ему в глаза, а потом иду ва-банк.
— В эту ночь ты вспомнил нашу детскую встречу.
Максим выронил вилку, и она со звоном ударилась о тарелку.
— А вот с этого момента поподробнее, Кристина, — его голос снова захрипел.
Я продолжаю внимательно на него смотреть, медленно дожевывая салат. Максим снова напрягся, желваки на его щеках дернулись.
— Мы ушли с тобой из ресторана и пошли гулять по ночной Москве. И тогда я помогла тебе вспомнить нашу первую встречу.
Он удивлён. Откинулся на спинку стула, все еще продолжая сверлить меня взглядом.
— Как видишь, это не правда, что мы с тобой совсем не общались, — тихо продолжаю. — Мы общались, Максим. И общались бы до сих пор, если бы отец не соврал мне о том, что ты поменял номер телефона.
— Зачем он это сделал?
— Говорит, что не хотел меня беспокоить, когда я не смогла до тебя дозвониться по приезду в Америку.
Максим сделал глоток воды.
— Ты ведь могла приехать, Кристина... Хоть раз.
— Я объяснила тебе в твоём кабинете, почему не приезжала. — И мгновение помедлив, добавила. — А ты, Максим? Ты хоть раз интересовался жизнью своей сводной сестры? Ты хоть раз спрашивал у родителей, как мои дела? Я понимаю, что ты меня не помнил, но все же ты мог хотя бы раз поздравить меня с днем рождения?
Он тяжело опустил веки и быстро задышал. А когда открыл, выдавил из себя:
— Я хотел, Кристина. Но мне все вокруг говорили, что ты меня ненавидела. Не общалась со мной, презирала меня, игнорировала. Я ходил однажды в нашу школу на встречу выпускников. Про тебя там все говорили, как про очень надменную девушку, которая не умеет проигрывать. Но также они сказали, что ты проиграла мне. Якобы я лучше тебя учился, и тебя это бесило.
— А Алена, Серёжа и Вика были на той встрече выпускников?
— Кто? — Он не понял моего вопроса. — Нет, людей с такими именами, по-моему, там не было. А кто они?
— Это были наши друзья.
Максим удивился.
— Мне никто про них не рассказывал.
— А я смотрю, тебе многое не рассказывали, — хмыкнула я.
Он мне ничего не ответил. Было видно, что Максим растерян. Дальше мы с ним ели почти в молчании, лишь изредка перебрасываясь фразами на отвлеченные темы. Нам принесли счет, Максим расплатился и мы спустились на парковку в мою машину. Ехали мы тоже в тишине. Он был слишком погружён в свои мысли.
— А ты хорошо водишь машину, — прервал он затянувшееся молчание минут через 15 поездки.
— Ты меня научил, — спокойно ответила ему, не отрываясь от дороги.
Я почувствовала, как Максим повернул ко мне голову и пристально посмотрел. Он ничего не успел мне сказать, потому что в этот момент у меня зазвонил телефон. Это Илья.
— Привет, Илюш! — Радостно сказала ему, поставив телефон на громкую связь, чтобы не отвлекаться от трафика, — омела.
«Омела» — это наше с Токаревым кодовое слово, когда мы разговариваем по телефону в присутствии постороннего человека. Оно означает, что рядом находятся лишние уши, поэтому говорить следует осторожно. В таком случае беседа идёт или на темы, которые можно знать чужим людям, или же вовсе мы договариваемся созвониться в другой раз.
Этот пароль был у героев фильма «Четыре рождества». Если кто-то из них его называл, это означало, что нужно сваливать. Мы с Ильей однажды посмотрели это кино и как-то так получилось, что тоже стали использовать это слово.
— Привет, красотка! Как дела?
Судя по тому, что он не сливается со звонка, значит, разговор пойдет о том, что можно знать постороннему человеку.
— Хорошо, осваиваюсь потихоньку. Ты как?
— Я в порядке. Ну что, как тебе Родина восемь лет спустя? Приняла тебя? — Смеётся.
— Пока непонятно, — тоже тихо смеюсь.
— На работу уже вышла?
— Вот как раз еду. Сегодня будет первый рабочий день у меня.
— Понял. Крисси, у меня к тебе будет просьба. Очень надеюсь, что ты меня выручишь.
— Какая?
— Тут такое дело. Моя первая школьная любовь, которая разбила мне сердце, выходит замуж и пригласила меня на свою свадьбу. Сходишь со мной под видом моей девушки?
Я в голос засмеялась.
— Илья, ну что за детский сад?!
— Крисси, не смейся! Для меня это важно. Пожалуйста, прикинься моей девушкой на один вечер! Очень прошу тебя.
— Ну зачем, Илья?
— Хочу утереть ей нос. Представь, я приду весь такой крутой из Гарварда под руку с офигенной красоткой. Пусть видит, кого она потеряла!
Я снова засмеялась.
— Илюш, ты до сих пор ее любишь что ли?
— Нет, конечно. Но в школе она мне нервы изрядно потрепала. Я весь десятый класс стоял у нее под подъездом с букетами в зубах, а она все равно меня бросила и стала встречаться с каким-то придурком из параллельного класса. А у меня до конца школы так больше девушка и не появилась. Представь, каким я лузером выглядел? А сейчас она вообще меня на свою свадьбу пригласила. И если я приду туда один, то снова буду, как лузер. Подумает еще, что так и не смог себе никого найти после нее.
— Ну так не ходи тогда на ее свадьбу!
— Нет, Крисси, я хочу пойти.
Я закатила глаза.
— А когда эта свадьба хоть?
— В первую субботу сентября.
— Пффф, Илья, еще куча времени. Может, найдёшь себе настоящую девушку и сходишь с ней?
Он вздохнул.
— Ну так ведь нужна не просто какая-нибудь девушка, а умная, крутая, офигенная красотка. Как ты. А такую быстро не найдёшь.
Я снова засмеялась.
— Токарев, немедленно прекрати мне льстить!