Показания давал поэт Павел Васильев, обвинённый в терроризме и, как говорят, переживший в заключении пытки. Он подписал все предложенные следствием документы. Васильев был безусловно талантлив, но характер имел дикий, мог устроить дебош, вывести человека, схватив за ухо, из ресторана. Закончилось тем, что на встрече писателей, проходившей на квартире Алтаузена, Васильев побил хозяина дома из антисемитских соображений. Безыменский (которого Уткин, к слову, терпеть не мог) вышел в газеты со статьёй, обличающей Васильева и его проступки. Статью подписали и пострадавший Джек, и Уткин. Статья впоследствии стала приговором для Васильева.

Но вернёмся к обвинениям в троцкизме. Берия цитирует Сталину слова Уткина о политике, среди прочих: «Европа смеётся над такой конституцией, которую сопровождают такие салюты, как расстрелы».

Ситуацию усугубляло то, что уже бывшая к тому моменту жена Уткина, Елена, была приёмной дочерью Христиана Раковского, крупного партийного деятеля и ближайшего соратника Троцкого. Почти весь брак приёмной дочери Раковский провёл в ссылке в Астрахани, потом его восстановили в партии, но в 1937-м его вновь арестовали. На суде Раковский оговорил себя, признался, среди прочего, в шпионаже.

Такое родство, пусть и прошлое, Уткину припоминали.

К счастью, письмо Берии дальнейшие процессы не запустило.

После «Комсомольской правды» Иосиф в середине тридцатых устраивается в издательства «Земля и фабрика» и «ГИХЛ» (Государственное издательство художественной литературы), которое потом переименуют в Гослитиздат. Остроумные молодые писатели кабинет принципиального редактора Уткина на Никольской зовут «Гихлым местом». Джек Алтаузен снова рядом, выступает верным оруженосцем и секретарём.

Уткин много работает с молодыми авторами. Среди его известных учеников – Евгений Долматовский; кто-то относит к ним и Константина Симонова.

К началу сороковых всё будто бы стабилизировалось. Уткин – известный редактор, живёт вместе с семьёй в Лаврушинском переулке, возле самой Третьяковской галереи. Он известен, книги выходят, за выступления получает хорошие гонорары.

2 декабря 1940 года Иосиф отправляется с рабочей поездкой в Сталино, так тогда назывался Донецк. Ему, опытному газетчику и поэту, поручалось оказать организационную и творческую помощь писателям Донбасса. Конечно же были и выступления в разных городах региона, целая дюжина. За вечер платили 400 рублей.

А уже 10 января 1941 года он отправляется на гастроли по Украинской ССР – в Харьков, Одессу и Киев. Срок гастролей – до 1 февраля.

Частенько его стихи воруют театры, на них пишутся песни, приходится регулярно писать в управление по охране авторских прав с лаконичным вопросом: «Где деньги?»

Песни заказывали и официально, иногда лично, иногда группе авторов, в числе которых был Иосиф. За восемь песен В. Я. Кручинину, Л. А. Шварцу, П. А. Гермен и И. П. Уткину Ансамбль красноармейской песни Среднеазиатского военного округа заплатил 8 тысяч рублей.

Завязались новые отношения – с Валентиной Смирновой. Жизнь у страны в целом и у отдельно взятого поэта стала приходить в норму.

Но 22 июня фашистская Германия вероломно вторглась в СССР, ставя задачу провести тотальный геноцид и очистить «жизненное пространство».

И уже 24 июня, на третий день войны, Уткин отвечает немцам стихотворением «Волки»:

Рассудку здравому не внемля,Толкуя правду вкривь и вкось,Фашист глядит на нашу землю,Как хищный волк глядит на кость.Ну что ж… Не спорим, слава богу,Землёю край у нас не нищ.Земли у нас и правда много.Но есть немного и… кладбищ.И то, что заживо погнилоИ что войной на нас идёт,Кусок земли – свои могилы —В моей стране всегда найдёт!

Почти все писатели отправились на фронт; Алтаузен – буквально на следующий день начала войны. А Уткина не брали, из-за чего он очень переживал. Он уже проливал кровь за свой народ юношей, желал продолжить борьбу и мужчиной.

Но пока приходилось возглавлять оборону родного дома. Вместе с ним по адресу – Лаврушинский переулок, дом 17/19 – жили также Борис Пастернак, Илья Сельвинский, Всеволод Иванов, Виктор Шкловский, Евгений Петров и многие другие. Жителей организовывали в пожарные бригады, на крыше постоянно должен был кто-то дежурить, также меняли лампочки на приглушенные синие, заносили песок для тушения и так далее.

Также поступали заказы от газет, писать на те или иные темы. Уткин остался одним из немногих поэтов, до кого можно было дозвониться и кто осознавал значимость, в том числе, агитационной поэзии.

В одну из ночей Уткин дежурил на крыше с Пастернаком. Дежурство прошло в разговорах о поэзии и жизни, из подробностей Иосиф Павлович лишь обмолвился, что Борис Леонидович припомнил свои строчки, написанные в двадцатых:

Льёт дождь, он хлынул с час назад.Кипит деревьев парусина.Льёт дождь. На даче спят два сына,Как только в раннем детстве спят.Я просыпаюсь. Я объятОткрывшимся. Я на учёте.Я на земле, где вы живёте,И ваши тополя кипят.

Пастернак скажет, что во «Второй балладе» (1930) имелась в виду совершенно определённая строка, написанная одним из молодых поэтов. Тут уже Уткин вспомнил своё стихотворение «Свидание» (1926):

Мне ветерПриятельски машет,И, путаясь и пыля,Как зелием полные чаши,ШипятИ кипятТополя.

Иосиф такой перекличкой гордился, говорил про Пастернака: «У этого человека абсолютный слух. И если написанное тобой вызвало в нём поэтический отзвук – это немало».

В начале августа пришла долгожданная повестка. Уткина отправляли на Брянский фронт, в газету «На разгром врага».

В редакции ждали поэта (даже официальный приказ был, что Уткин назначается на должность поэта, что вызвало иронию, в первую очередь, у самого Иосифа), а получили универсального литературного бойца. Уткин брал интервью, участвовал в допросах пленных фашистов (о чём писал в свежих сводках), делал подписи к карикатурам на вермахт и Гитлера.

21 августа публикуется первое фронтовое стихотворение Иосифа – «Бабы»:

Прибегают к штабу бабы,Говорят: Начальник штаба,Высылай скорей отряд.За селом у нас в овинеЛюди видели живымиТрёх фашистов, – говорят.

Женская тематика занимает одно из ключевых мест в лирике Уткина. И женщина в ней не только объект любви лирического героя, но и боевая подруга, коммунарка страны Советов, сестра, а главный женский образ, после любовного, конечно, образ матери. Раиса Абрамовна всю жизнь поддерживала сына и выступала для него моральным камертоном. Даже в первых прозаических опытах Уткина его герои-мужчины заступаются за женщин и размышляют о тяжёлой женской доле.

Строчки Уткина разлетались на цитаты, превращались в солдатские афоризмы. Несколько его друзей оставили воспоминания о независимых случаях, как красноармейцы сами сочиняли музыку на стихи Уткина и пели. Тем же августом на оккупированную территорию отправляли листовки со стихами «Уничтожайте их повсюду».

Спать приходилось на сене, в баню ездили в Брянск, иногда под бомбёжками – самого Уткина в один из приездов несколько раз уводили в бомбоубежище, а сотрудника газеты Митлина убило авиабомбой по дороге в город. Поэты, помимо печати, занимались ещё и выступлениями на митингах. Уткина на них принимали за комиссара, так живо и вдохновенно он говорил о священной войне и долге солдата.

В сентябре, после одного такого митинга, Уткин остался с подразделениями новоприбывшей части. Предстояла атака, поэт вдохновлял бойцов, с передка наблюдал, как те идут в бой и… Атака захлебнулась, немцы бросили в контрудар части СС, наши стали откатываться. Офицеров ранило или убило, личный состав был из гражданских людей.

Иосиф Уткин первый вышел из окопа и поднял солдат за собой.

Моральный дух бойцов был восстановлен, следом за поэтом поднялись политработники. Не случайно у фашистов был приказ убивать пленных комиссаров на месте.

Пока шёл бой, Уткин попал под миномётный обстрел. Офицер, приставленный охранять Иосифа Павловича, своими глазами видел, как возле подопечного взорвался снаряд. Он вспоминал, что Уткин упал неправильно, но в соответствии со своей «Комсомольской песней»: лицом вперёд, обнявши землю…

Офицер пополз спасать Уткина – тот, контуженый, раненый, закричал: «Добейте меня!» Осколок снаряда срезал ему пальцы правой руки.

Поэт чуть не умер от потери крови. Всё, что не снял осколок, удалили скальпелем. Наутро в редакцию газеты пришла медсестра, сказала коллегам раненого: «Я его режу, а он стихи мне читает».

Его тут же отправился навестить другой журналист – по фамилии Ленч. Чуть не плача, спросил Уткина: зачем? Тот ответил: «А совесть? Я выступал на митинге, призывал и взывал… Стихи им читал! А потом – в кусты?! Думаю, вы на моём месте поступили бы так же». Уже 16 сентября, непривычной левой рукой, он напишет жизнеутверждающее стихотворение «В санбате».

За совершённый подвиг 21 февраля 1942 года Военным советом Брянского фронта – приказом № 18/Н – Иосифа Уткина наградят орденом Красной Звезды.

Лечиться Иосифа отправили в Ташкент. Поселили в одном доме с Анной Ахматовой, находящейся в эвакуации. В архиве сохранилось их общее с Гафуром Гулямом фото.

Но покоя ни себе, ни окружающим Уткин не давал. Из своей квартиры устроил литературный салон, выпустил несколько сборников военных песен, подбив проходящих лечение музыкантов выступить композиторами, конечно же взялся за литературные сборники, выступал и в качестве поэта, и в качестве редактора. Не стихали и литературные баталии. Вместе с Алексеем Толстым и Николаем Виртой он подписал письмо в Центральный комитет партии на имя Андреева и Щербакова. Главная мысль: нынешний Союз писателей себя изжил и фактически распался. Письмо содержало резкую критику Александра Фадеева, главы союза, и всего руководства, которое перестало выполнять свои прямые обязанности, интересоваться деятельностью и судьбой писателей, вести централизованную работу, а занималось лишь устройством своих дел и быта. В письме также указывалось, что Фадеев в нетрезвом виде выписывал мандаты некоторым писателям на руководство различными отраслями литературной работы в Узбекистане. Естественно, на обладателей таких мандатов внимания не обращали, писатели объединялись по личным симпатиям и делали ту работу, которую считали необходимой.

После лечения Иосиф вернулся в Москву, судя по всему, это был конец весны 1942-го. Квартира Уткина пострадала при налёте авиации, его семью эвакуировали. Жил он в это время в гостинице.

Там же получил тяжёлую весть – в мае, при неудачном наступлении под Харьковом погиб Джек Алтаузен. Всегда позитивный, светлый и весёлый Джек был Уткину фактически братом, пусть и не родным. Погиб поэт геройски, сначала отказался улетать на самолёте редакции, решив разделить судьбу армии, потом, уже оказавшись в окружении, бросился с гранатой на танк. Выжившие свидетели боя говорили, что тот танк его и переехал.

Освоившись работать одной рукой на печатной машинке, Иосиф начинает писать в различные кабинеты с требованием вернуть его на фронт. Знакомого журналиста просит обратиться ко Льву Мехлису, начальнику Главного политуправления и заместителю наркома обороны, директивно произведшего в сентябре прошлого года Уткина в поэты. В том письме Иосиф писал: «Я категорически отметаю разговор насчёт невозможности, по соображениям физического порядка, моего пребывания на фронте». Тяжёлое ранение, инвалидность не были предлогом не защищать Родину.

Его назначили специальным корреспондентом Совинформбюро и «Правды». Уткин получил должность интенданта первого ранга, как корреспондент имел право свободно передвигаться на любом транспорте за счёт государственных средств.

Многие удивились такому решению, мол, и так уже кровью заплатил за победу, куда рвёшься? Потом узнали, что Уткин планирует вернуться на Брянский фронт. Снова непонимание – идут бои за Сталинград, Ленинград в блокаде, столько великих событий происходит. Зачем отправляться на малый фронт?

Иосиф пожимал плечами: разве там не такие же солдаты воюют? Разве их подвиг не заслуживает того, чтобы о нём писали?

С армией, в боях, пусть и корреспондентом, Уткин пройдёт всю Украину и дойдёт до Бухареста. Пулям не кланялся, к бомбёжкам относился с лермонтовским фатализмом. Он буквально полжизни, с 1922 года, занимался журналистикой. Пообщаться со знающим товарищем стекались газетчики с соседних фронтов; его палатку, в которой постоянно кто-нибудь гостил, солдаты окрестили «боярской». В том числе потому, что Иосиф раздобыл старинные канделябры и свечи, свет творцу нужно иметь в любое время суток.

В период войны Уткин начинает работу над повестью «Рассказ майора Трухлева». Впервые за двадцать лет он берётся за прозу. И хотя товарищи в воспоминаниях говорят, что это его первый опыт, в иркутском журнале «Красные зори» оставались его рассказы. В мирное время прозаиком он себя не ощущал, но началась война – и появились идеи, которые требовали отличных от поэзии средств выражения.

По «Рассказу…» видно, что Иосиф Павлович на стороне простого солдата. Некоторых генералов, штабных работников он называет не просто «мещанами», но и «вельможами» Советской России. Из зачёркнутого: «Попробуйте какого-нибудь нашего генерала на фронте уложить на одну ночь не так, как этого требует его воображение, будет скандал, а может быть, и кончится карьера какого-нибудь нерачительного интенданта из АХО». В целом ни от одной своей мысли автор не отказался, зачеркнул только самые эмоциональные и острые моменты.

Зачёркнут и отрывок, в котором в военных неудачах 1941 года и постоянных окружениях обвиняются пренебрегавшие разведкой командиры (в одном таком окружении, напомним, и погиб Джек Алтаузен).

Также Уткин успел побывать среди партизан Белоруссии, но о той командировке мало что известно.

Регулярно приезжал и в Москву, литературных дел в тылу хватало. Среди прочего принял участие в обсуждении книг приехавших в столицу литовских литераторов. Тех внимание Уткина ободрило: «Повесть о рыжем Мотэле» издавали ещё в буржуазной Литве, Иосифа Павловича там хорошо знали. К сборнику стихов Антанаса Венцловы «Родное небо»[3], вышедшему в 1944 году, Уткин написал вступительное слово.

Осенью 1944-го Иосиф Уткин из Москвы отправился во Львов, оттуда на 4-й Украинский фронт, потом на 1-й Украинский. 5 октября прошёл его концерт «О родине, о дружбе, о любви» в Черновицком государственном украинском музыкально-драматическом театре. Черновицкая область расположена на границе с Молдавией и Румынией. С войсками Уткин идёт на юг, на родину своей бывшей жены, в Румынию. Из надежд Иосифа – оказаться в Праге, в городе, где он побывал в молодости.

31 октября нарком государственной безопасности СССР В. Н. Меркулов передал секретарю ЦК ВКП(б) А. А. Жданову справку о политических настроениях и высказываниях писателей.

Уткину в ней принадлежит следующая цитата:

«Управление литературой, управление поэзией! Поэзией нельзя управлять, для неё можно создавать благоприятные условия, и тогда она цветёт, но можно надеть на неё смирительную рубашку, и тогда она есть то, что печатается в наших журналах. Она обращается в казённую свистульку».

Там же сохранилась другая фраза, которая, возможно, никогда не потеряет актуальности в литературе: «Всё равно нас не исправишь. Они не могут, как мы, а мы не хотим, как они. Ну и что они с нами сделают?»

В Бухаресте с Иосифом связывается Французский институт высшего образования (IFHER), директор которого говорит о желании продолжить работу института и устроить бесплатные лекции для бойцов Красной армии. Видимо, от Уткина как литератора ожидали поддержки. Или, может быть, оставались контакты после его поездки в Париж или брака с дочерью полпреда СССР во Франции.

Летом 1944 года из печати выходит сборник стихов «О Родине, о дружбе, о любви». Итог всей поэтической работы Уткина – в книгу вошли стихотворения с 1923 года. Очень много новых стихов, нигде ранее не опубликованных. Большая часть книги – военная лирика.

А 5 октября в родной газете «Комсомольская правда», в которой Иосиф трудился много лет, которой отдал столько сил, выходит разгромная статья некоего Н. Калитина. Современники называли её не иначе, как пасквилем. Так или иначе, в разгромной статье последовательно утверждалось, что Уткин не исправился, не изменил своей «гитарной поэзии». Про ранние стихи Иосифа сказано, что они пленяли «в своё время разве неразборчивых исполнителей „интимных песенок”». Автор статьи с осуждением приводит строчки «плотская нежность», «ароматные косы», «узкое презренье полуприщуренных ресниц», «синие овраги под зарослью бровей», «хитрых ног смиренное движенье». Пошлыми называются не только лирические стихи, но и военные. С одной стороны, Уткина ругают за пафос «Атаки», с другой – за мальчишку, которого «шлёпнули в Иркутске» из-за его ответов мучителям: «Ничего не понимэ», с третьей – ставят в вину строчку из «Барабанщика»: «Всех их бой перекалечит». Очевидно, что понравиться критику Иосиф не смог бы ни при каких раскладах: любые его образы осуждают и втаптывают в грязь. Из всего сборника искренними работами признаются лишь «Сестра», «Если я не вернусь, дорогая», «Письмо», «Если будешь ранен» и некоторые другие, хотя и там «встречаются неудачные строчки».

Газета дошла до Иосифа в Румынии. Это был удар. Требовалось срочно возвращаться в Москву, спасать книгу, начинать кампанию по защите своего поэтического имени. Он едет на аэродром. Мест нет, но ему срочно нужно в Москву, и знаменитому поэту уступает место инженер-капитан. Самолёт отрывается от земли.

13 ноября 1944 года над столицей стоял плотный туман.

Пилоту Шевченко приказали садиться в Ростове Великом. Но тот был мастером слепых посадок и потому решил не откладывать прибытие в Москву и приземлиться на Щёлковском аэродроме.

Работники авиационной службы видели, как самолёт задел верхушки сосен, начал падать, перевернулся, его протащило несколько сотен метров. Взрыва не последовало, но почти все летевшие в самолёте погибли.

Утренняя Москва разразилась звонками. Одним из первых о катастрофе узнал Александр Жаров, он вместе с поэтами Сергеем Васильевым, Павлом Антокольским и секретарём правления Союза писателей СССР Дмитрием Поликарповым выехал на опознание. Двигались медленно, аккуратно – водитель почти ничего не видел из-за тумана. Все надеялись, что это ошибка, что принятый за Иосифа погибший просто очень похож на их друга, что скоро недоразумение разрешится…

Уткин – талантливый, остроумный, добрый Уткин!

Жаров писал, что сначала осматривали обломки, о чём-то переговаривались. Между строк чувствуется – боялись идти на опознание…

Труп опознали.

Уткин почти не пострадал, только руки были изранены разбитым стеклом. Жаров проверил карманы, в нагрудном нашёл томик Лермонтова на румынском языке. Вспомнил, что и сам впервые увидел Уткина с книгой стихов Михаила Юрьевича…

Похоронили Иосифа Павловича Уткина 16 ноября 1944 года. Гражданская панихида проходила во дворе «Дома Ростовых», где находилось правление Союза писателей СССР. Прощаться пришли родные и друзья, из-за войны их было немного. Кто-то погиб, кто-то был на фронте, кто-то – в эвакуации. Мама и сёстры Иосифа к этому моменту вернулись из Средней Азии.

С прощальным словом выступил Илья Эренбург, познакомившийся с творчеством погибшего ещё в конце двадцатых и ставший его товарищем в тяжёлые тридцатые и военные сороковые. У гроба он читал стихотворение «Беженцы»:

Как будто, издали горя,Ещё невидимая многим,Ждала их светлая заря,А не закат в конце дороги.

В траурном карауле стоял композитор Сигизмунд Кац. К нему Уткин часто заходил послушать классическую музыку – Шопена или Шумана. Кац вспомнил интересную деталь: Уткин воспринимал музыку через визуальные образы. Мог сказать: «Начни балладу с того места, где шумят деревья» или «где поётся у тихого пруда».

Иван Козловский печально пел «Смерть» («Время мчится, вечность ждёт…») на слова Гёте и музыку Бетховена. Все отмечали, что и в гробу Иосиф Павлович был необычайно красив. Козловский это прокомментировал с одобрением: «Если бы он сам мог вмешаться в эти печальные неизбежности, он бы воскликнул: „Только сделайте так, чтобы у меня был приличный вид!”» Эстетическое чувство его никогда не покидало.

Младшая сестра Иосифа, Августа, скрыла от слепой матери гибель сына. Сначала сама читала письма от Иосифа, потом к тайне присоединились его друзья. Раиса Абрамовна похоронила до того троих детей, помимо погибшего в Гражданскую Абрама: одна из дочерей попала под машину, другая покончила с собой из-за несчастной любви. Гибель четвёртого, старательно опекаемого, особенно любимого сына погубила бы мать.

Для неё выстроили историю, что Иосиф работает дипломатом. Мать гордилась, говорила: «Прямо как Тютчев». Из Европы его отправили на Кубу, чтобы было меньше вопросов: «Почему не приезжаешь?» Об этой ситуации Евгений Долматовский написал трогательные стихи «Возвращался он из-за границы»:

Возвращался он из-за границы,Плыл туман по осенней листве.Это ж надо! Упасть и разбиться,Подлетев к затемнённой Москве.Я приехал в проклятую полночь,Чтоб его опознать. И былаБесполезною «Скорая помощь»Возле рваных обломков крыла.В алом месиве лётных аварийНикого невозможно узнать.Я сказал: это он, мой товарищ,У него есть ослепшая мать.Пусть она никогда не узнает,Что так рано погиб её сын.За границей он где-то летает,Он с друзьями, он там не один.И сидел я, растерянный, с неюВ давнем сорок четвертом году.Он на Кубе, я врал, он в Гвинее,Лепетал я, скрывая беду.Мать из жизни ушла, отгорела,С чистой верой, что сын её жив.И поверил я сам в это дело,О кровавых обломках забыв.Я летаю по утренним странам,У погибели выиграв спор,И взаправду мне кажется странным,Что не встретил его до сих пор.

Сестра Августа в какой-то момент даже испортила радио. Началась программа про Иосифа, чтобы скрыть правду, пришлось быстро резать провода.

Умерла Раиса Абрамовна в 1949 году. Один из друзей Уткина присутствовал при этом моменте, как сам писал, не увидел бы своими глазами, не поверил бы: незрячая, уже не встававшая с кровати, мать Иосифа внезапно поднялась, дошла до рамки с фотографией Иосифа, прижала её к груди и испустила дух.

Похоронили её на том же месте, где нашёл последний покой её младший сын, на одном участке Новодевичьего кладбища.

Жизнь Иосифа Уткина – история борьбы. За свой голос, за свою правду, за лирику. Когда целые народы куют мечи, музы теряются. Теряется чувство важности отдельно взятой жизни. Иосиф Уткин по мере сил старался вернуть читателей к их лучшим качествам.

Он не боялся ссылаться на Золотой век и прямо цитировать опального Николая Гумилёва в своих стихах. Он спорил с линией партии. Юношей пролил кровь за мечту, которая привела к репрессиям. Но какие бы вопросы к Родине у него ни возникали, в час нужды он встал на её защиту и отдал за неё жизнь.

Поэт-песенник, которого всю жизнь преследовала самая первая удача (как писал Уткин, что бы он ни написал, приходилось слышать «это, конечно, не „Мотэле”, но хорошее…»), который претерпел десятилетие нападок и прямых оскорблений, он продолжал писать так, как считал нужным, не бросил литературу, не предал музу и читателя.

Русская литература полна гениев, и Уткин на фоне многих современников может показаться не столь интересным. Когда-то он сказал Жарову: «Может быть, мы в драгоценностях новой литературы – скромные камни, бледные рубины. Но если даже и так, если я буду убеждён, что мы что-то сделали, – я с благодарностью склоню перед судьбой счастливую голову». Но он выразил радости и печали целого поколения, разделил с ним все беды и победы, его учили наизусть, на его концерты собирались целыми залами, он по праву занимает место классика фронтовой поэзии. А это уже немало.

Но важнее всего то, что и сегодня молодые люди находят в его лирике что-то важное и близкое для себя. Малая родина поэта, Иркутск, как может, поддерживает о нём память (удалось отстоять улицу его имени, в то время как улицу Алтаузена переименовали в 6-ю Советскую; действует областная юношеская библиотека им. И. П. Уткина; в советское время действовала премия иркутского комсомола его имени, лауреаты которой сыграли большую роль для культуры региона и/или всей страны).

А с началом Специальной военной операции военная лирика обрела новые смыслы и новую актуальность. Вновь на фронте, пусть уже и несопоставимо меньше, чем восемьдесят лет назад, читают стихи Иосифа Уткина.

«Должность комсомольского поэта очень трудна. Во-первых, надо обладать яркой индивидуальностью; во-вторых, надо быть неслыханно искренним – безликость и фальшь молодёжь немедленно раскусит; в-третьих, комсомольский поэт не имеет права быть скучным. Аудитории должно быть с ним интересно и даже, чёрт возьми, весело! Лучше уж ему разок ошибиться, чем занудливо излагать прописи. Наконец, он обязан стать для читателя абсолютно своим человеком. Он должен быть необходим не только на субботнике, но и в час свидания с любимой, потому что в такой час хочется говорить стихами. Поэт единственный, кто в этом случае не бывает третьим лишним…» – заметил когда-то Иосиф Уткин.

<<1 2 3 >>

На страницу:

Перейти

2 из 3