Исцеление
– Кириша, почувствуй, где в теле ощущается эта боль. – Голос на мгновение вывел Киру из ступора.
– Где? Она везде. Все мое тело – сплошная зияющая дыра из боли, отчаяния и пустоты…
Через сорок минут работы им удалось вернуть Киру в спокойное состояние. Они обе прекрасно знали, что такую ситуацию за раз не проработать и «хвостики» еще будут всплывать, но с ними Кира легко справится сама.
Она давно поняла, насколько неконструктивно плакать в подушку или в плечо любимой подруги, проклиная всех мужчин на свете, – легче от этого не станет, ситуация сама по себе не разрешится, а энергия потратится впустую. Но чтобы решиться исцелить травму, заглянуть в глубину своей боли и страхов нужно обладать большой внутренней силой. Гораздо проще вариться в привычных негативных эмоциях, жалеть себя, ведь роль жертвы так сладка.
Внутренней силы и решимости у Киры было хоть отбавляй – вся ее жизнь была примером преодоления трудностей, все достижения – вопреки и наперекор: из закомплексованной заики в преподавателя одного из лучших вузов мира и автора бестселлеров. Мечтала ли она об этом? Никогда!
Кира глубоко вздохнула. Так хотелось зарыться с головой под одеяло и сделать вид, что она ничего не знает! Но бегство не решит проблему. Нужно встречаться с этим лицом к лицу.
Она взяла телефон и написала мужу: «Миш, давно не обедали с тобой. Давай в среду посидим в нашем любимом кафе? Найдешь часок времени для любимой жены?»
Ответ пришел незамедлительно: «О чем речь, Кириша! В среду в 14:00 жду тебя за нашим столиком. Люблю».
– «Кириша» … – простонала профессор и лайкнула сообщение, вместо того чтобы в ответ написать «А я тебя ненавижу». Она отложила телефон и вышла на улицу прогуляться.
Бегство? Да! А кто не знаком с убеганием от боли, беспомощности, растерянности, опустошенности? Убеганием в работу или любую физическую деятельность, лишь бы не сходить с ума от раздирающих душу мыслей? Пока движешься и чем-то занят, ненадолго отвлекаешься от зияющей раны внутри. Она никуда не уходит, нет. И не затянется сама по себе. Продолжит засасывать тебя, когда ты остановишься и останешься один на один с мыслями.
Невыносимо… Хочется кричать, заламывать руки и биться головой о стену. Хочется стенать и плакать. Продать душу дьяволу, лишь бы эта пытка поскорее закончилась. Молиться всем известным богам о пощаде. Безвыходность и безысходность… Безнадега накрывает так, что хочется выть. Боль конечна? Нет. Она бесконечна и лишь притупляется со временем, но никогда не покинет тебя насовсем.
– Черт! – выругалась Кира, очнувшись от своих мыслей. – Это никуда не годится! Так я никогда не закончу книгу.
Но сейчас сил работать не было. Никаких. Она посмотрела на лист бумаги с жирной кляксой по центру, задула свечу, отложила в сторону перо и решила прогуляться.
Загородный дом располагался у озера – чудесное место, которое они с мужем выбирали вместе. Близость воды успокаивала ум и расслабляла.
Во время прогулки пошел дождь, поэтому Кира быстрым шагом вернулась к дому, но задержалась возле мокрого окна: картинки давно ушедших лет их с Мишей «вместе» обожгли огнем и болезненно кольнули.
«Дождь. Рука медленно сползает вниз по стеклу… Когда-то мы с Мишей очень любили стоять по обе стороны окна и соприкасаться пальцами…»
Дождь всегда возвращал ее в одно и то же воспоминание – в тот самый ливень двадцать лет назад…
Михаил остался дома, а Кира отправилась к озеру на прогулку. Начался ливень, и она поспешила вернуться. Подбежав к двери, Кира обнаружила, что забыла ключи, и принялась стучать. Миша слушал музыку в кабинете и не слышал стука. Тогда Кира обошла дом и оказалась у окна кабинета. Ее муж сидел в кресле-качалке, курил сигару и наслаждался музыкой. Встрепенувшись от стука, Михаил ахнул, подошел к окну, улыбнулся и прислонил руку к стеклу.
«Сейчас, бегу», – прочитала Кира по губам. «Стой!» – жестом показала она.
«Не понял?» – недоуменно приподнял брови Михаил.
Тогда Кира прислонила руку к мокрому стеклу и посмотрела ему в глаза.
Он так же прикоснулся к окну. Их пальцы в унисон чертили линии на стекле – и это был неповторимый парный танец любви. Секунды длились вечно…
Сверкнула молния. Кира побежала к входной двери. Миша открыл и заключил ее в объятия.
– Ну я же мокрая! – пыталась возразить Кира.
– Тш-ш-ш! Не важно. Иди ко мне.
Михаил повел свою любимую в ванную, открыл кран и, пока вода с шумным ревом наполняла ванну, нежно снял с нее мокрую одежду, пальцами рисуя невидимые линии на ее спине, руках, бедрах, ногах… Потом усадил Киру в ванну, вспенил мочалку и стал растирать тело…
Кира встрепенулась от своих мыслей: «Какие сладостные моменты мы испытали в тот вечер!» Она поднесла руку к стеклу, но по ту сторону не было никого. Только вой ветра, холодные капли дождя.
В отражении Кира увидела женщину с глубокой складкой на лбу и огромными синяками под глазами, которых не было раньше. Что это – плач души по ушедшей вере в любовь? Плач из-за человека, который предал? Нет… Каждый плачет о себе.
4
В жизни каждого из нас есть особенные места, которые напоминают о важных событиях – причем как хороших, так и не очень. Возвращаясь туда по прошествии времени, неизменно попадаешь в атмосферу событий прошлого и, словно бусинки на нитке, перебираешь в памяти отдельные моменты, смакуешь любимые эпизоды, вспоминаешь интонацию, с которой были сказаны важные слова. «Вот за этим столиком он сделал мне предложение руки и сердца. А за тем, дальним, мы расстались…»
У Киры и Михаила было любимое кафе на берегу озера – именно здесь двадцать лет назад они отпраздновали свой переезд в Лондон. С тех пор их жизнь круто изменилась: Кира стала преподавателем вуза и всемирно известным писателем, Михаил завершил свою дипломатическую карьеру и согласился передать весь накопленный за долгие годы опыт студентам – будущим дипломатам.
В назначенный день Кира сидела за их столиком в кафе и подбирала слова для предстоящего разговора. Она пила кофе и рассматривала посетителей, коротая время, пока ее муж, как всегда, опаздывал. В голове невольно всплывали картинки их первого визита сюда, то волнение и трепет, которое они оба испытали при переезде в новую страну. Тогда Кира и Михаил не были юнцами, любившими постоянное движение; они не искали драйва и ярких впечатлений – были состоявшимися личностями с детьми-подростками, и им было что терять на родине. Переезд был их осознанным выбором и взвешенным решением, но даже это не отменяло волнения на новом месте.
Кира усмехнулась, вспомнив себя двадцать лет назад: она и предположить не могла, что их жизнь так кардинально изменится, а правильно сделанный выбор принесет столько счастья. Но сегодняшняя встреча с Михаилом будет эмоционально трудной…
Кира увидела его из окошка: уверенная походка, густые седые волосы, темно-синий костюм, который они вместе выбирали у портного в Италии, до блеска начищенные по старой привычке туфли и неизменная сигарета в руке.
Михаил выкинул окурок в урну и вошел в кафе. Увидев жену, улыбнулся и протянул к ней руки:
– Привет, любимая! Рад тебя видеть. Выглядишь, как всегда, шикарно!
– Ах, спасибо! Ты тоже приоделся, как я вижу, – сказала Кира спокойно, хотя в душе бушевала буря.
– Ну так не каждый день жена на свидание зовет и находит окошко для меня в своем плотном графике.
– А ты – в своем графике, – парировала Кира.
– Да-да, тут мы с тобой совпадаем: всегда бежим… Или помнишь, как говорили в молодости, когда не было ни минутки покоя? «Встал и пошел».
– Да, помню, конечно, – кивнула Кира.
– Ты уже заказала нам обед? – спросил Михаил, взяв в руки меню.
– Пока только напитки – шампанское.
– Что? Шампанское? – удивленно приподнял брови Михаил. Он на мгновение замер и в упор уставился на Киру: – Что-то не так? Вообще на тебя не похоже… Не помню, сколько лет ты вообще ничего не пьешь…
– Больше тридцати, – спокойно ответила Кира.
– Так какое же событие вселенского масштаба случилось, раз ты его заказала? Сегодня мы празднуем что-то особенное?
Михаил попытался скрыть напряжение за своей лучезарной улыбкой, которую так любила Кира. Есть люди, чьи лица улыбка буквально преображает. Когда человек улыбается, обаянию его нет предела.
– Наше расставание, я полагаю, – сказала Кира.
– Кириша, ну ты шутница! – начал было Михаил, но, увидев серьезный взгляд жены, сглотнул подступивший к горлу комок и с трудом произнес: – Что случилось?
– Миш, на днях я видела тебя с ней, – сказала Кира.
Он вмиг стал серьезным:
– Кира, не глупи! С кем это – «с ней»?
– С молодой симпатичной блондинкой. Вы так проникновенно смотрели друг другу в глаза и смеялись, что я даже позавидовала такой идиллии.
– Дорогая, это не то, о чем ты подумала! Та блондинка – моя студентка, учится на факультете международных отношений, и у нас с ней сугубо деловые отношения – в рамках учебы. Она пишет магистерскую под моим руководством, ее мы как раз и обсуждали.
– Миша, ты дипломат и всегда умел правдиво врать, – устало выдохнула Кира. – Но ты же знаешь, что со мной так не получится: я всегда знаю правду и за версту чую, когда ты обманываешь. А тут дала осечку…
Михаил хотел что-то сказать, но Кира волевым жестом руки остановила его еще не начавшиеся оправдания.
– Помнишь, много лет назад, когда мы женились, ты пообещал, что мы будем выше измен? И если чувства угаснут, то честно скажем об этом друг другу, не будем врать. Больше всего на свете я ненавижу ложь – сотню раз тебе об этом говорила! – Кира сжала салфетку так, что ногти впились в ладонь, причиняя боль.
– Но я люблю тебя! Мои чувства к тебе не угасли! Вот ты написала, что будешь ночевать в доме, а я скучал: все думал о тебе, плохо спал… Я всегда плохо сплю без тебя, – пробормотал Михаил.
– И поэтому ты завел любовницу? Чтобы сон твой охраняла? – Кира посмотрела на мужа в упор; ее взгляд был полон гнева и боли.
– Кира, перестань! Поехали домой и все спокойно обсудим. У меня с ней ничего не было.
– Миш, тут нечего обсуждать. Сейчас я ухожу. Я говорила тебе, что не смогу принять измену. Жить буду в загородном доме, и ты ко мне туда не приезжай. Мне нужно побыть одной. Детям я пока говорить не буду: не знаю, как подобрать слова… Пока не знаю. Позже скажем все вместе.
– Кира, не горячись, подожди! Ты не можешь вот так перечеркнуть почти сорок лет нашей жизни!
Мысленно Кира ответила: «Именно потому, что это сорок лет, я и не могу простить все так легко», – а вслух сказала:
– Да? Разве? А мне кажется, перечеркнул их ты – своим поступком. А теперь мне пора: скоро завершающая лекция в Кембридже, собрались лучшие студенты со всего мира – мне нужно быть в форме. Вся эта ситуация и так меня изрядно потрепала.
Кира быстрым шагом вышла из кафе и села в машину, оставив Михаила одного за их любимым столиком в кафе. Ее руки тряслись, лицо было бледным и измученным. Не так она планировала провести разговор! Не на такой тон настраивалась – не хотела опускаться до обвинений и занимать позицию сверху, но эмоции взяли верх… «В конце концов, я живой человек», – подумала Кира и попросила своего личного водителя Брайана отвезти ее домой.
Тем временем Михаил думал, что ему делать. Мысли вихрем пролетали в голове: «Бежать и догонять Киру? Бессмысленно! Поехать в дом? Прогонит! Позвонить детям? Что им сказать?..» Он теребил недопитую чашку кофе, оставленную Кирой.
Голос официанта вывел его из задумчивости:
– Ваше шампанское, сэр! Желаете что-нибудь еще?
Михаил покачал головой, не в силах ответить, залпом осушил бокал, подал официанту знак, что подливать больше не надо, и сжал в руках кофейную чашку Кириши – чашку, которая все еще хранила тепло ее рук. Эту женщину он всю жизнь боготворил, любил, побаивался ее силы – и предал.
– Черт, что же я наделал! – сокрушенно опустив голову на руки, прошептал Михаил.
В этот момент зазвонил телефон. «Виктория» – высветилось на нем.
«Только ее сейчас и не хватало! – с раздражением подумал Михаил. – Как я мог поддаться искушению, как мог зайти так далеко? Я вел себя как мальчишка. Господи, что я натворил…»
Он сбросил вызов Виктории и отправился на кафедру. В голове одна за одной мелькали мысли: «Нужно поговорить с Викторией…», «Нужно кому-то передать ее диссертацию…», «По телефону такое не обсуждают», «Договорюсь о встрече в кафе».
Михаил дрожащими руками пытался высечь искру из зажигалки: «Черт, черт, черт!»
Через пару часов он сидел за столиком кафе и ждал Викторию.
«Передать ее диссертацию на сопровождение другим научным руководителем, к счастью, не составило бы труда – студентка она способная, помогать такой писать работу в радость».
Виктория вошла в кафе и сразу увидела сидящего к ней спиной Михаила. Было в его позе что-то, что ее насторожило. Усталость? Никогда раньше она не замечала за ним такого.
Она подошла к столику и улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой. От нее веяло свежестью и юношеским порывом.
Михаил невольно залюбовался ею: длинноногая, стройная, с волосами цвета соломы и большими голубыми глазами. На фоне ее цветущей молодости он почувствовал себя дряхлым стариком, хотя для своих лет выглядел прекрасно. «Как мог я раньше не замечать такой контраст?» – удивился он про себя, а вслух сказал:
– Виктория, благодарю, что пришли.
Он встал, помог ей сесть, избегая смотреть в глаза. В движениях Михаила чувствовалась резкость и решимость, но руки его предательски дрожали.
– Ну что вы, Михаил! Разве я могла не прийти? Я вам сегодня несколько раз звонила, но вы не поднимали трубку, и я начала волноваться. Все ли у нас хорошо? – Ее голос дрогнул, и она посмотрела на Михаила широко распахнутыми глазами: в них читались неуверенность и страх.
Виктория была неглупа, разительные перемены в Михаиле заметила сразу: словно тяжесть легла на его плечи – любимые широкие плечи…
Михаил вскружил ей голову на первой лекции третьего курса. Завидная невеста и предмет вожделения доброй части мужской половины университета, она предпочла пылким сверстникам его – стареющего дипломата с богатым жизненным опытом и особой, присущей только ему харизмой.
Он был не похож на ее ровесников: тех интересовали только ее длинные ноги и глупые шутки, а еще ее папа – влиятельный бизнесмен, один из спонсоров университета, который легко мог дать успешный старт любому ее избраннику.
Михаила же, в отличие от них, не интересовали связи ее отца. Он говорил о Бродском и Достоевском, остроумно шутил и рассказывал о своих удивительных приключениях. Она чувствовала себя с ним легко, непринужденно и надежно: хрупкой женщиной, которую крепко обнимают сильные руки. А еще ей льстило его внимание – многие студентки отдали бы все за возможность прикасаться к нему, быть с ним… Но он достался ей. А как он улыбался! Сладкая истома разлилась по телу Виктории при одном воспоминании о его улыбке и их близости.
Михаил никогда открыто не говорил о своих чувствах, но в глубине души Вика надеялась, что смогла его покорить. Разве могло быть иначе?
Она осторожно коснулась тонкими пальцами его мускулистой руки. Михаил резко отдернул руку, как ошпаренный.
– Виктория, не стоит беспокоиться, все в порядке, – слишком быстро и скомканно произнес он. – Давайте сделаем заказ и все обсудим. Что вы будете?
– Капучино на кокосовом. Ваша отстраненность меня пугает… – Виктория смотрела на преподавателя настороженно, ее длинные ресницы дрожали.
Михаил подозвал официанта, сделал заказ и продолжил:
– Виктория, простите меня за то, что поддался порыву и ввел в искушение вас и себя. Нам больше не стоит тесно общаться. С сегодняшнего дня все сводится к общению преподавателя и студентки в рамках моих лекций и практических занятий. – Михаил посмотрел Виктории в глаза – она была удивлена – и продолжил: – По поводу диссертации не волнуйтесь: я передал вас в руки прекрасного специалиста и человека с большой буквы – профессору Макмиллану.
– Как это – передал? – В глазах Виктории стояли слезы. – Еще вчера у нас с вами все было хорошо, и вдруг вы мне все это говорите. Михаил… Миша, ты же знаешь, как я к тебе отношусь, – понизив голос, сказала Виктория. – Ты же знаешь, что я хочу писать диссертацию только с тобой. Ты же знаешь, что мы небезразличны друг другу: нам хорошо вместе, мы понимаем друг друга с полуслова! Мы… мы…
– Виктория, я прошу вас не драматизировать и не усугублять ситуацию. – Михаил трусил и не мог смотреть ей в глаза.
– Миша… – Виктория взяла его за руки, ее пальцы предательски дрожали. – Мишенька, а как же то, что между нами было?
– Вика, посмотри на меня внимательно. – Михаил резко поднял на нее глаза. – Мне шестьдесят лет, я женат, у меня есть дети и внуки. Моя жена Кира видела нас на днях и поняла, что между нами что-то есть. Я не могу ее потерять! Она для меня… – Михаил запнулся.
– Ну конечно, твоя идеальная Кира! Светило мировой психологии! Куда уж мне до нее! – Виктория с силой стукнула ладонью по столу.
– Не в этом дело. Она… Я без нее просто не умею… жить.
– Тогда что было между нами? – уже не пряча слез, спросила Вика.
– Вспышка страсти. Мой ужас при мысли о надвигающейся старости… Это не любовь, Вика. Это моя ошибка. Ошибка, с которой мне жить и последствия которой расхлебывать годами.
– Ошибка?! Значит, все разговоры, все, что между нами было, – чтобы ты мог почувствовать себя молодым? – судорожно сжимая салфетку, воскликнула Виктория. Она сделала глубокий вдох, шумно выдохнула и, казалось, взяла себя в руки. – Сейчас ты уверен в своем решении? – дрожащим голосом спросила она Михаила.
– Да, мне нужно вернуть Киру во что бы то ни стало.
– Удачи тебе! – резко сказала студентка и выбежала из кафе.
«Вот что я натворил? Как всегда, я во всем виноват…» – подумал про себя Михаил, расплатился, вызвал такси и поехал домой.
Таксист что-то говорил, но Михаил не слышал. Перед глазами стояла Кира – такая, какой он увидел ее впервые: в темно-синих обтягивающих джинсах, с бездонными карими глазами – его воробышек. Тогда он сразу влюбился.
«Прости», – прошептал Михаил в стекло, запотевшее из-за дождя.
5
В ситуации стресса мы ищем опору внутри или привычный способ расслабиться. Михаил всегда выбирал второе, и этот раз не был исключением. Войдя в пустую квартиру, он скинул пиджак и первым делом подошел к бару. «Старый добрый коньяк поможет привести нервы в порядок, – подумал он. – Хоть Кира и не любит, когда я выпиваю, она об этом не узнает. А если и узнает – плевать: сама сегодня вычеркнула меня из жизни!»
Сделав первый глоток, Михаил почувствовал, как омерзителен его вкус. С каких это пор коньяк стал противен? Он сделал второй глоток, но с трудом смог проглотить и его.
– Черт! – выругался Михаил. Он был в ярости: злился на самого себя и всю эту дурацкую ситуацию с Викой. Со всей силы швырнул стакан в стену: – Ненавижу! Как же меня угораздило связаться со студенткой? Нет, Виктория – конечно, чудесная девушка и явно симпатизирует мне, но я-то… Кира права: из нас двоих я всегда был слабее…
Михаил выглядел моложе своих лет и всегда привлекал женщин. Пухлые чувственные губы, длинные ресницы и большие карие глаза добавляли ему очарования и шарма, а деликатность и умение вести переговоры завершали образ желанной добычи. Признаться, внимание женщин ему льстило, но он никогда не переступал черту – до встречи с Викой.
Влюбился ли он? Нет. Потянулся в ответ на ее томные взгляды и явный интерес к его предмету.
Виктория всегда садилась за первую парту и внимательно слушала его лекции, временами поправляя прядь волос. Когда Михаил шутил, ее смех колокольчиком звенел в аудитории. На семинарских занятиях Вика всегда была готова отвечать и оставалась после, чтобы задать интересующие вопросы. В какой-то момент вопросов стало так много, что для ответов на них не хватило перемены и они пошли в кафе после занятий. Потом еще раз и еще – и в какой-то момент все зашло слишком далеко: Виктория пригласила его к себе, чтобы показать коллекцию книг своего отца, и они переспали. Первая реакция после – шок: кроме того, что Михаил годился ей в отцы, он был ее преподавателем. Но Викторию ничего не смущало, она находила удобный момент и удачный предлог, и они снова оказывались в постели.
Видел ли он с самого начала, что она пытается его соблазнить? Да. Мог ли ей отказать? Да. Знал ли, чем закончится очередная встреча? Безусловно. Но запретный плод сладок. Он будоражит воображение, туманит мозг и так и манит сорвать себя, вкусить и желать снова и снова.
Их роман длился на протяжении двух месяцев до того момента, как их увидела Кира.
Михаил не любил Викторию – был очарован молодостью тела, которое льнуло к нему. Виктория так восхищалась его мужественностью! Она так искренне смеялась над шутками Михаила, словно он был гением юмора, и так томно смотрела ему в глаза, что он вновь чувствовал себя двадцатилетним юнцом, способным вскружить голову любой барышне. Вика всегда носила в сумочке пачку его любимых сигарет: «На случай, если зайдете взять новую книгу», – говорила она, а он делал вид, что не замечает намека.
И она всегда прикуривала ему сигарету после близости, делая первую затяжку и нежно обнимая его сзади.
«Что же мне теперь со всем этим делать? С Викой все понятно, и все уже кончено… Но как вернуть Киру? Как заслужить ее прощение?»
– Слабак! – промычал Михаил, уронив голову на руки.
В голове одна за другой мелькали картины их с Кирой прошлого. Они поженились совсем молодыми: ему было двадцать пять, ей – двадцать шесть. Михаил сделал успешную карьеру дипломата. Кириша помогала ему всегда и во всем: легкая на подъем, немного сумасбродная, но неизменно бесстрашная и решительная. Михаил искренне ею восхищался. Из растерянной девочки, его воробышка, она стала известной в писательских кругах женщиной и знаменитым психологом. Михаил ей очень гордился.
Когда они поженились, Кира металась из стороны в сторону, не знала, куда ей идти работать, кем быть. Она искала себя и всегда легко уходила оттуда, где ей не нравилось или становилось скучно. Исключение сделала только для него – Михаила.
«Ох и намучилась она со мной! – подумал он. – Пил, убегал к друзьям, оставляя ее одну – сначала беременную, потом с одним ребенком, а затем – и с двумя…»
Она терпела. Не молчала, нет – скандалила, грозилась уйти, но неизменно прощала его и спасала. Раз за разом она вытаскивала его из запоев, стиснув зубы и тихонько вытирая слезы. Даже в те моменты адской боли она верила, что он сильный и справится. Она верила в него всегда – даже когда он сам в себя не верил.
Кира не спала ночами, помогая ему успокоиться и уснуть: уговаривала, обнимала, плакала, а утром варила для него кофе, даже если ее руки дрожали от злости и она была измотана бессонной ночью. Она всецело отдавала себя их детям, даже когда не было сил шевелиться и хотелось лечь под одеяло – словно маленькая девочка, спрятаться от всего мира и тихо плакать.
Ничего не было бы без нее: ни карьеры дипломата, ни жизни в Европе сейчас, ни счастья.
«Кириша права: я слабый, она – сильная. Она всегда была сильнее».
Она не позволяла себе быть слабой. В то время как он вел свою разгульную жизнь, она всегда оставалась оплотом стабильности и надежности для их детей. Она личность, за которой идут. Он – личность, которую ведут. Она ведет всю свою жизнь.
Михаил как сейчас помнил, как ему предложили хорошие условия работы и переезд в другой город. Помнил, как шел домой и боялся сказать Кирише о переезде. Боялся не того, что она не согласится, – как раз наоборот: что поддержит эту идею… И тогда придется ввязаться в новую авантюру, а ему было так лень, ведь весь быт уже налажен. И хоть ему было уже тесно на старом месте, привычное «болото» затянуло.
Так и случилось: Кира восприняла идею переезда с восторгом. К тому времени она уже прочно стояла на ногах и могла работать удаленно. Она сразу показала Михаилу, какие возможности даст им новое место и буквально уговорила всю семью на переезд.
Михаил был благодарен ей за это. Тот переезд поставил точку в его загулах с друзьями и послужил началом нового этапа их совместной жизни.
Михаил обожал Киришу: за ее решимость, веру в него, за ее смелость и дерзость быть собой. Она многому его учила – и учит дальше.
«И вот я оступился… Что это было с Викой? Минутное помутнение? Седина в бороду, бес в ребро? Зачем я изменил? Ведь я прекрасно знал, что Кира не простит и я сам себя не прощу… Ведь у нас с Киришей все хорошо, все в порядке… Да, оба заняты, все в работе, но все же так, как всегда…»
Михаил был преподавателем факультета международных отношений – успешная карьера дипломата открывала ему двери во многие престижные вузы. Он мог остаться на родине, но решил ехать с Киришей, когда ей стало тесно в рамках одной страны и ее ждал весь мир: теперь была его очередь поддерживать Киру во всех ее дерзких начинаниях. Она была неугомонной. Михаила это восхищало и иногда пугало.