Гость и сам не сводил глаз с Татьяны Максимовны, казалось, что он хочет изучить каждую ее черту – изгиб руки, тонкое запястье, лоб, пересеченный лентой, мочку уха с каскадом ниспадающей серьги к плечам, покрытым шелковым палантином.
– Прошу следовать за мной, – произнесла она, скрывая волнение.
В мастерской стояли и висели картины, которые еще были в работе, но среди них выделялись практически законченные.
После того, как был выбран акварельный эскиз – портрет девушки с венком из маков, – гость обвел взглядом мастерскую.
– Уверен, что вам здесь нравится работать.
– Вы правы.
Алексей подошел к большим окнам.
– Вид чудесный!
– Да, в любое время года я не устаю любоваться этим дивным уголком природы. Мой муж выбрал самый чудесный дом!
– Где сейчас ваш муж?
– Погиб много лет назад.
– Мне жаль.
– Спасибо. Мне кажется, что часть души моего мужа осталась в этом доме, хотя он и не успел в нем пожить. Мне здесь никогда не бывает одиноко.
Алена с Борисом накрывали чайный стол в гостиной.
– Что с ней?
– А с ним?
– Но он мне сразу показался странным малым.
– Моя мама тоже не лишена странностей.
– Может, старые знакомые?
– Борис, ему вряд ли больше двадцати пяти, а маме пятьдесят. Какие еще «старые знакомые»?
– Ты права.
Татьяна Максимовна вошла в гостиную под руку с Алексеем Воронковым. Они расположились в уютных креслах напротив друг друга.
– Алена, ты нальешь нам чаю?
– Разумеется, мамочка! И пирог разложу по тарелкам. Присаживайтесь!
– Изумительный пирог! – Алексей взял десерт рукой, проигнорировав нож и вилку, и откусил приличный кусок. – Я обожаю вишневые пироги, но такого вкусного никогда не пробовал!
Он зажмурился от удовольствия. Татьяна Максимовна улыбнулась.
– Уверена, что вы лукавите. Думаю, что ваша мама при такой вашей любви к пирогам частенько их для вас печет.
– К сожалению, нет. У мамы аллергия на вишню. Она не выносит не только вкус вишни, но даже ее вид, начиная с весеннего цветения.
– О, простите!
– Тогда у вас сегодня редкий шанс поесть от души маминого чудесного пирога! – Алена весело засмеялась.
– Вы правы! Можно еще кусочек?
– Держите!
– Не меньше вишневого пирога я люблю вальсы Штрауса. И то, и другое есть в вашем доме. Мне здесь так уютно, – гость, положив тарелку на столик, без стеснения откинулся в кресле и вытянул ноги.
– А любовь к Штраусу у вас от матери или отца? – поинтересовалась хозяйка дома.
– Мама ненавидит вальсы, а отец к музыке всегда был равнодушен… Я не злоупотребляю вашим гостеприимством?
– Что вы, Алексей! Будьте как дома!
– А мне и кажется, что я дома, – тихо сказал молодой человек.
Он уже прощался, когда заметил фото на стене в гостиной. Молодая женщина с маленькой девочкой.
– Простите, это вы и Алена?
– Да, угадали, – засмущалась Татьяна Максимовна.
– Вы ничуть не изменились.
– Двадцать пять лет прошло с того дня. Это Швейцария. Там Алена проходила реабилитационное лечение. Ей было три года. И в тот день она впервые после долгой болезни встала на ноги и самостоятельно сделала три шага. Я так не радовалась ее первым шагам в годовалом возрасте… А вот это фото сделал отец Алены за день до своей гибели.
Алексей взял в руки фото, на котором Татьяна Максимовна красиво улыбалась, прижимая к себе малышку-дочь.
– Прекрасный снимок! Фотограф вас очень любил.
– Да. Это так… А чем занимается ваш отец?
– Он умер.
– Простите.
– Год назад. Инфаркт. Я унаследовал серьезный семейный бизнес. К счастью, после отца все осталось отлаженным, как швейцарские часы. А то бы мне пришлось туго. Я тогда еще не окончил университет. Теперь-то уже вошел в курс дела. И постигаю трудную науку управления компанией. Хорошие помощники – тоже наследство отца.
– Могли бы вы в следующий раз привезти мне ваш семейный альбом? Простите мое любопытство, но мне так хочется взглянуть на фото ваших родителей. Вы же еще приедете сюда? Можно на выходные. У нас есть гостевые комнаты.
– Я с удовольствием!