Машина остановилась у обочины, Василий расплакался и бросился Толику на шею, повис гирей, друг похлопывал его по спине.
– Толька… Толян… Медведя дай.
– Какого медведя? Тебя белка нагнала?
– У меня в сумке. Ты закинул с вещами. Игрушка. Плюшевая. Дай мне, пожалуйста…
– Да, да, сек.
Василий обнял медведя, от мягкой макушки до сих пор пахло ромашковым мылом Вовки, или просто так казалось.
Машина тронулась.
Скоро Василий опять заснул, но на этот раз кошмары не пришли.
Пятнадцатый
…По двору, сгорбившись, идет полный рыжий мальчик. Раздается собачий лай. Наплыв. Ближний план лица мальчика. Он вздрагивает, хмурится и вдруг расцветает улыбкой.
Мальчик резко разворачивается и быстрым шагом идет обратно.
Подходит к троим ребятам, пинающим мяч.
Сперва полного мальчика не замечают. Он кричит:
– Эй вы! Ну что, драться опять будете?! Хоть все налетайте!
Компания отрывается от игры. Все смотрят на мальчика.
Смена кадра, и вот уже видны только спины ребят, замерших по стойке смирно, затем они кричат и разбегаются прочь. Оставшись один, мальчик смеется, подбегает к брошенному мячу и пинает его.
За съемку в кино пацаны (Василий забыл имена, хотя потом иногда тусил с ними) получили от Дианы Романовны пачку сигарет. Не слишком педагогично, зато эффективно.
Мальчик идет домой. У подъезда курит женщина в красном платье.
Василий сглотнул. Мама была такой молодой, такой красивой, она игриво смотрела в камеру, наслаждалась каждой секундой коротенькой роли.
Женщина выпускает облако дыма, замечает мальчика, пятится. Спотыкается о бордюр. Падает.
Падение вышло настоящим, случайно зацепилась каблуком. Мама сидела на асфальте, дула на стесанный локоть и смеялась: «Чего не сделаешь ради искусства!»
Мальчик смотрит недоуменно.
– Собака должна прогнать только тех сволочей, – говорит он.
Следующая сцена. Мальчик стучит в дверь. Ждет, ходит по площадке, заложив руки за спину.
Открывает конопатый мужчина в шортах и майке.
– Пап!
Мужчина, вскрикнув, захлопывает дверь.
Мальчик сидит на ступенях. Его плечи трясутся.
«Ну и херь вы снимаете… – вздыхал отец Тольки. – Оксан, может, лучше ты? Они же не отстанут. Ладно, ладно… Не хочешь, как хочешь. Давайте ваше кино. Знай – будешь учиться в этом году, как в прошлом, этот момент реальностью станет».
Мальчик встает и спускается.
Камера долго снимает пыльное подъездное окно.
Шестнадцатый
…Василия разбудил телефонный звонок, он поворочался, отложил мишку и дотянулся до смартфона. Толик. Часы показывали половину двенадцатого.
Лег пораньше, называется.
– Да?
– Вась… – Голос друга дрожал и, кажется, был заплаканным. Сердце Василия оборвалось. Что-то случилось. Очень плохое. За все годы дружбы он не слышал, чтобы Толик так разговаривал. – Приезжай. Пожалуйста.
– Сейчас такси вызову. Что случилось?!
– Я, походу, с ума схожу.
Когда Василий выбежал на улицу, такси уже ждало.
Рядом с подъездом Толика не горели фонари, Василий не сразу признал друга в темном силуэте на лавке.
– Что случилось?!
Толик поднял голову, в темноте Василий не мог разглядеть выражение его лица.
– Петух прокричал.
– Чего?.. Ты про фильм?
– Свет… Покажу.
Они подошли к подъезду, Толик приложил домофонный ключ к замку, на порог легла желтая полоска света.
Он зашел в подъезд, затрещало, свет замерцал и потух.
– Идем, идем.
Василий раскрыл рот и пошел следом. На каждом этаже свет гас, как только на лестничную клетку ступала нога Толика.
Они зашли в квартиру. На кухне горели свечи.