– Есть место одно… Но опасно там.
– Мы не боимся, – говорит худой.
– Ни капельки, – подтверждает полный.
Васька, Толька и старик едва сдерживали смех. Дядя Витя, игравший колдуна, был смешливым, бодрым дедком и охотно согласился сняться. «Я ведь Дианку, когда она меньше вас была, знал, – хвастал он. – Постоянно между домами носилась, всякое выдумывала. Так ведь, Диан? Не красней. Давай твое кино снимать. Значится, я страшный портельщик[2 - Портельщик – здесь: колдун, чернокнижник.]?»
– Стоит тут дом. Только его не строили. Сам появился, говорят. За одну ночь. Утром деревенские встали, а он на отшибе, мрачный, черный. Не жил в нем никто никогда, стороной обходят все. Немцы в сорок втором хаты подряд палили, но его не тронули. Глубоко фундамент у дома-то уходит. В место, где все боги мира рождаются. То, что вам надо.
Тревожная музыка (взятая со стока). Деревенская дорога. Вдалеке три силуэта. Медленно приближаются к камере, превращаясь в старика и двух мальчиков.
Переход с затемнением.
Съемка из сеней. Скрипит дверь, на доски ложится полоска света, затем входит троица.
Следующий кадр.
Широкая комната. Помещение пустое. Доски пола и стен почернели от плесени и гнили.
Василий вспомнил, как они спрашивали Диану Романовну: «А вы правда тут выросли?» Она смеялась и отвечала: «Да, но раньше здесь все было иначе. Покрасивей. Годы никого не щадят, да, Вить?»
Старик шепчет что-то на ухо мальчикам и вручает по мелку, потом спрашивает:
– Запомнили?
Дети кивают.
– Проговорите клятву, а потом обязательно перемешайте ее слова, как с ходу придет на ум, и тут же запишите. Так точно услышат.
Худой мальчик медлит.
Полный делает шаг к стене и говорит:
– Верю в тебя, кличущий не утро, но ночь!
И пишет крошащимся мелом.
Перебивка. Кричащий петух. Кривая надпись на сгнившей древесине: «в ночь кличущий верю тебя но утро не».
Один есть.
– Верю в тебя, гонительница пришлых!
Перебивка. Морда черной собаки, рычащей в камеру. Надпись: «гонительница тебя верю в пришлых».
Второй есть.
– Верю в тебя, последняя из всех. Пожирательница! Ненасытная!
Перебивка. Свинья лежит на боку и меланхолично смотрит глазами-бусинками. Надпись: «из всех ненасытная в тебя пожирательница последняя верю».
Третий есть.
Диана Романовна была больна. Это точно. Они были детьми, но дядя Витя, дурак, мог бы и забеспокоиться. Понять. Поговорить с ней.
Петуха и свинью Диана Романовна отсняла в хозяйстве у дяди Вити. А вот с собакой помогла соседка, крепкая женщина лет сорока, она посмеялась, но вывела огромного черного метиса со двора. Самым сложным было заставить пса зарычать; он, увы, был добрейшим существом, намеревался облизать всех и все вокруг, включая объектив камеры, и проявлять агрессию никак не собирался. Пришлось долго играть с ним, снова и снова отнимать палку, прежде чем удалось добиться хотя бы малейшего рыка.
– Эй, а ты?! Испугался, что ли?! – говорит полный.
Худой мальчик раздумывает, подходит, произносит клятвы и медленно пишет перепутанные слова.
– Ну, вот и все, – улыбается в камеру старик. – Боги готовы.
– Так просто? – спрашивает худой.
– Так просто.
– Что дальше?! – волнуется полный.
Затемнение.
На следующем кадре мальчики одни.
– Куда делся старик?! – притворно удивляется худой.
– Что дальше?! – повторяет полный.
Раздается крик петуха.
Кукареканье наложил Василий, тогда они просто делали серьезные лица, а Диана Романовна предлагала им фантазировать.
Полный мальчик вскрикивает, худой смотрит на друга с недоверием:
– Ты чего?!
– Ты не слышал?!
– Нет…
– Петух прокричал.
Тринадцатый
…Толик досмотрел финальный монтаж с очищенным звуком, откинулся в кресле и довольно улыбнулся:
– Ну а что, не шедевр, но…
– …Для съемочной группы из учительницы и двух детей – неплохо?