Втащить что ли ему, чтоб не бесил?
– Чего так? Парень есть?
– Вроде нет. По крайней мере, точно не из наших. Хотя многие по первой подкатывали, однако интерес быстро сошёл на нет, когда поняли, что без вариантов.
– Недотрога бережёт себя для единственного?
– Не знаю.
Врёт. Вижу, что врёт.
– А что знаешь? А ещё в гиды набиваешься. Кыш давай отсюда. Испытательный срок провален, ? с раздражением отмахиваюсь от него и иду к буфетной стойке, забирая из-под самого носа блондинки медовик.
– Эй, ? сердито надувают губы, высовывая из уха беспроводной наушник. ? Он мой!
– Теперь мой. Нечего клювом щёлкать.
– Грубиян!
– Лучше спасибо скажи: избавил тебя от мук выбора. А то топчешься тут, отсвечиваешь, ? насмешливо подмигиваю ей и иду обратно, на уже освободившееся место. Компаньон слинял. И слава богу, толку-то от него.
Не успеваю воткнуть вилку в десерт, когда блюдце, со звоном, заменяется сунутым мне чизкейком.
– Вот теперь я выбрала, ? дерзко зыркают на меня кукольными глазищами и, пожелав "наиприятнейшего аппетита", уходят с медовиком.
Хе. Я уже говорил, что она забавная?
***
Если кто думает, что жить в южном курортном крае ? сплошное очарование, советую заглянуть в спальные районы. Будьте уверены, весь городской бюджет спущен исключительно на дорогу от аэропорта до туристического побережья.
Дальше же всё как и везде: стандартные человейники, дыры в асфальте, заборы и серость, которую не перебивает даже цветущая зелень. Зимой же и вовсе будто всё сдохло.
Спецом возвращаюсь как можно позже: в надежде, что все в отрубе. Нихрена. Мать с бухает с "другом" семьи на старой и медленно разваливающейся кухне.
Для наглядного понимания, насколько всё паршиво: дверцы полочных шкафов давно висят перекособоченные и в толстенном слое жира, а старые обои отходят от стен пластами.
Но там они хотя бы вообще есть, в отличии от узкого коридора ? там только голый бетон. Попытка сделать ремонт, не увенчавшаяся успехом. Лет пять уж как прошло, а вдохновения на повторный подвиг ни у кого и не появилось.
Игнорирую невнятный оклик пьяной матери и сразу иду к себе, где в дверь давно врезан замок. Чтоб никто не шарился в поисках заначки на опохмел, хоть гарант не ахти какой.
Пару раз петли всё равно не выдерживали буйных алконавтов, оказываясь вырваны с мясом, так что всё ценное я обычно ношу с собой: наличку, телефон и цепочку с крестом ? подарок от тётки на шестнадцать лет. Да и здесь не сказать, чтоб живу.
Так, доживаю. И ночую. Периодически.
Квартира с дебильнейшей планировкой: для того, чтобы попасть в дальнюю комнату нужно пройти насквозь гостиную-тире-спальню родителей, где сейчас храпит успевший ужраться в хлам батя.
Перегарище тут стоит просто адовое. Ещё и густая табачная вонь в спёртом закрытом помещении бонусом добавляется, заставляя глаза слезиться.
Открываю окно нараспашку, чтоб хоть немного проветрить, и, вытащив тлеющий бычок из зажатых пальцев, тушу его в пепельнице.
Засыпать с зажженной сигаретой ? явление у предков едва ли не ежедневное. Как мы всё ещё не погорели к чёртовой матери я хз. Тупо везёт, не иначе.
Состояние задолбанное, охота вырубиться без задних ног, но сон, как назло, не идёт. Битый час от скуки залипаю в новостную ленту, а когда, наконец, начинаю уходить в дрёму ? из приятной расслабленности меня вырывает ритмичный стук и скрип разваливающегося дивана аккурат через стену. Там, где осталась кухня. Да и надрывающиеся женские стоны не заставляют себя ждать.
Ааа!!
Опять! Достало!
Минута, две, три… Больше не выдерживаю. Впопыхах одеваюсь обратно и пулей вылетаю из квартиры.
Подобные звуковые представления давно стоят поперёк глотки. А если батя сподобится проснуться, то всё закончится ещё и матерным скандалом, помноженным на мордобой. Каждый раз надеюсь, что кто-нибудь кого-нибудь в итоге прирежет и эти пьянки закончатся, да всё никак.
Выхожу на ночную улицу, освещённую фонарями. Первый час ночи, а оживление хоть куда. Во дворе, под самодельным навесом, местные мужики эмоционально играют в домино, а чуть дальше, на лавочке, компания помоложе сидит с бутылками, пока мелочь без присмотра носится где придётся, рискуя переломать конечности.
Да. Помним такое, проходили.
Идти недалеко, буквально через пару домов, к соседней девятиэтажке. Набираю код домофона и поднимаюсь пешком на шестой. В такое время суток, конечно, не очень прилично заявляться без спроса, но в данном случае можно. Это сценарий давно отработан.
Дверная трель с противным подхрипыванием глухо разносится в недрах. Не услышать сложно. Поворачиваются ключи в замках и на пороге появляется Яна. Слегка сонная, со сбившимся пучком и в домашней растянутой футболке-размахайке.
Всё. Штаны отсутствуют. Только трусы.
– Дома есть кто? ? деловито уточняю вместо привета.
– Мама лишь утром придёт.
– Отлично, ? без разрешения прохожу внутрь, закрывая за нами дверь.
Вот и решилась проблема с ночлежкой.
***
? Вить, прошу, постарайся не нарываться. Ничем хорошим это не закончится.
– И что, надо просто молчать?
– Ты их всё равно не изменишь. А проблем наживёшь.
– Не изменю, так заставлю фильтроваться.
– Эти дети неисправимы. Им с пелёнок внушали, что они стоят во главе эволюционной цепочки, что, по сути, верно.
– Они стоят выше, потому что их родители чего-то добились. Сами же они ничего из себя не представляют.
– Но считают иначе. И остальные считают так же. Сам подумай: кто большая помеха? Бизнесменский сынок, за которого руководство школы вздёрнут и перетрясут, или безымянный ученик, за которого никто не вступится?
Будто я сам не знаю, что Нора права. Только от этого стоять в стороне если её обижают не собираюсь. Нора единственный дорогой мне человек. Единственная, кому когда-либо я был небезразличен.