Судьба на бис

Глава 1

Глава 1. Загадочный попутчик.

Обнявшись, мы с мужем сидели молча на нижней полке пустого купе. Пока кроме меня других пассажиров не наблюдалось, а потому не было помех нашему недолгому уединению перед расставанием. И хотя поезд готов был тронуться с минуты на минуту, мы не хотели прощаться.

- Провожающие, освобождаем вагон, - который раз повторила проводница, проходя мимо нас.

Наконец, Иван очень нежно отстранился.

- Мне пора. Обязательно сообщи, когда доедешь. Да я и сам тебе еще не раз позвоню.

Ваня перекрестил и чмокнул меня на прощание, как было заведено в нашей семье, а затем вышел на продуваемый январским ветром перрон. Я же последовала в коридор купейного вагона, чтобы в окно еще раз взглянуть на любимого мужа. Раздался характерный звук трогающегося с места поезда, и платформа медленно поплыла назад, унося с собой, стоявшего на ней Ивана.

Я, стараясь не расплакаться, замахала в ответ на взлетевшую в прощальном жесте руку мужа. Иван уже скрылся из вида, когда в окне мелькнул знакомый женский силуэт. Это была прихожанка нашей церкви. А вот имя её я никак не могла вспомнить. Она медленно шла в том же направлении, что и поезд. Должно быть, тоже кого-то провожала. Не просто же вышла прогуляться с утра вдоль перрона. Я моментально отпрянула от окна, чтобы не засветиться перед ней. Нет, мы не враждовали. Да только куда проще спрятаться от человека, чем пусть даже на миг поймать на себе его взгляд, растеряться, почувствовать ужасную неловкость от неумения быть любезной и естественной в разговоре… Понимаю, не правильно всё это и, пожалуй, глупо. Но куда деваться от своей чрезмерной робости и закрытости? Трудно мне дается общение. Боюсь налаживать контакты и неожиданных встреч со старыми знакомыми не люблю. И потому иногда меня таким вот образом клинит. Когда вдаль уплыл и силуэт знакомой женщины, я облегченно вздохнула и вернулась в купе.

Ну, вот и все. Ближайшие несколько дней нам с мужем предстоит провести порознь. Так надолго мы еще ни разу не расставались. Даже отпуска всегда подгадывали вместе. А тут из-за каких-то герконов приходится ехать в командировку… Если бы не экономический кризис, из-за которого все в ужасе вцепились в свои даже самые непрестижные и неперспективные рабочие места, я ни за что не согласилась бы на требование начальства отправиться в Рязань, дабы разобраться с поставками. В конце концов, это дело снабженцев. Неужели на всем предприятии только метролог (то бишь я) знает, что такое геркон?

Глядя на проплывающий за окном заснеженный лесок, в мыслях я продолжала свой недавний горячий спор с начальником. Два раза звякнул телефон, оповещая о пришедших сообщениях. Поневоле пришлось на него отвлечься. Одно смс было от Ивана о том, как сильно он меня любит и с нетерпением ждет возвращения. Вторым – старшая сестра Варвара информировала, что на этот раз Гена ее окончательно достал. Геннадием звали ее мужа и по совместительству – очень проблемного человека.

Несколько мгновений я колебалась, не узнать ли подробности инцидента с помощью ответного смс? Варя поймет, она всегда всех понимает и знает о моей фобии телефонных разговоров. Но, подавляя в себе мимолетную слабость, я все же набрала номер сестры, пока окончательно не успела испугаться, и поинтересовалась в трубку.

- И что он теперь натворил?

- Ты представляешь!? – взорвался телефон возмущением Варвары. - Я даже не поняла, что это удар. Просто отлетела в сторону и стукнулась головой. Еще недоумевала, отчего скулу перекосило.

- Подожди, - не веря ушам, уточнила я, - то есть, мало того, что этот альфонс столько лет живет за твой счет, так он еще и руку на тебя поднял?

- Прикинь!

- Слушай, ну это уже перебор! Так оставлять нельзя. Нужно обязательно заявить в полицию.

- А смысл? Что изменится? Нет, Настя, это конец. Я подаю на развод.

После разговора с сестрой, на душе стало еще тяжелей. Хорошо хоть в купе я до сих оставалась одна, а, значит, никто не помешает моим невеселым думам. Сперва командировка, в которую по идее должна была ехать совсем не я. Вынужденная разлука с мужем. Теперь еще это.

К разводу в нашей семье относились резко отрицательно. Да и в любой семье – это настоящая трагедия и полный крах жизненных надежд. Но видно Гена действительно в этот раз перегнул палку. И бесконечное терпение сестры расценил как дозволение агрессии.

Эх, Варя, Варя! Комсорг в школе. Староста группы в институте. Умница, красавица, вечно за всё и за всех переживающая. Отличный работник и бойкая женщина, способная с пинка открыть дверь даже к генеральному директору своего предприятия. В семейном же кругу становилась тряпкой, о которую вытирал ноги собственный муж. Когда я намекнула Гене, что на работе перед его женой все мужики ходят по струнке, он отнесся к моим словам, как к ничего не значащему трёпу.

До недавнего времени я только недоумевала, как вообще получилось, что Варваре настолько не повезло в браке? Но три дня назад меня просветили о закономерностях подобных случаев. И произошло это на подготовительных курсах будущих волонтеров при реабилитационном центре для наркоманов. Да, да, помимо работы на предприятии я решила ввязаться в волонтерство. Вот такой я странный человек. Впрочем, муж во всем меня поддержал, а мнением остальных восьми миллиардов населения земли я не интересовалась.

И вот на подготовительных курсах я старательно конспектировала перечень проблем, какие возникают в семьях наркоманов, пока неожиданно не обнаружила, что листы исписаны историями из семейной жизни родной сестры! Но как такое возможно? Ее муж Геннадий не был ни пьяницей, ни наркоманом, и тем не менее, ситуация вырисовывалась идентичная.

Тогда-то, начав задавать лектору вопросы, я впервые узнала о созависимости и что эта беда напрямую касается Варвары. Созависимость – это когда человек настолько поглощен чужими проблемами и способами их разрешения, что полностью забывает о своих, в результате страдают как опекаемый, так и опекающий.

А еще в ребцентре узнала, что абьюзеры (агрессоры, типа Гены) встречаются и среди непьющих. И что в брак с ними обычно попадают люди из неблагополучных семей.

И вот с последим, я была не согласна от слова совсем. Уж наша-то семья всегда считалась образцово-показательной. Ни пьянства, ни ругани отродясь дома не было. У отца с матерью высшее образование, каковым они обеспечили и нас с Варварой. Даже до сих пор родители старались нас с сестрой всячески поддерживать, в том числе и финансово.

Хотела я с сестрой обсудить новую информацию, но вдруг все завертелось – неожиданная командировка, препирательство с начальством, слезы перед мужем в желании выговориться. Тем временем, оказывается, у Варвары дела шли всё хуже. И вот вдобавок ко всему Гена, окончательно потеряв совесть, дошел до рукоприкладства.

Пытаясь отогнать темные мысли, я стала просматривать в телефоне иконки программ. Взгляд остановился на Библейском приложении «My Bible». Различные переводы Священного Писания, десятки толкований к нему, справочные материалы и все это богатство без подключения к сети.

Правда, положа руку на сердце, должна сказать, что Библия уже давно перестала быть моим духовным хлебом. Скорее, я использовала её чтобы окормлять других. И приложением этим пользовалась исключительно по работе. Речь идет о моей второй – преподавательской работе. На епархиальных курсах я обучала группу студентов основам Экзегетики. Занятная наука, скажу я вам. Хороший инструмент, если хочешь правильно понимать Библейский текст с исторической, текстологической, культурной точек зрения, да еще в свете толкования святых отцов Церкви. Не то, чтобы Библия требовала какой-то расшифровки, однако нюансы всё же есть. Вот их мы и разбирали пока…

Короче, уволилась я оттуда почти по собственному желанию, потому как курсы довольно скоро накрылись медным тазом. До сих пор бывало и больно и обидно, когда вспоминала фразу нашего епископа, с которой он подписывал соответствующий указ: «Зачем МНЕ учить мирян?». Логика проста - духовное образование должны получать лишь священники, а на мирян епархиальные средства тратить ни к чему. Мол, от них потом всё равно никакой отдачи не дождешься.

О! Я могла бы выдать массу соображений по поводу пользы и значения духовного образования мирян. И, конечно, не преминула бы добавить, что если уж на то пошло, то учить приходилось не владыке, а мне и еще нескольким преподавателям.

Но, разумеется, я промолчала. Как всегда. Да и бесполезно затевать спор с архиереем. В общем, собрала я свои манатки и написала заявление на увольнение с уже не существующих курсов. А так как многие годы привыкла действовать на два фронта, в смысле – две работы, то, как только узнала, что местный ребцентр ищет волонтеров, решила хоть там найти применение своим талантам.

* * *

За окном уже давно пронеслись последние городские постройки. Теперь поезд мчался средь лесов, по временам, верткой змейкой, огибая невысокие холмы. Библейское приложение я так и не открыла. Вместо этого принялась прокручивать новостные ленты в соцсетях. Но потом волевым усилием отложила телефон. Сколько можно пялиться в монитор? И взяла в руки старенькую книжку с проповедями митрополита Антония Сурожского, которую положила в сумку чуть ли не в последний момент перед отправлением на вокзал. Попробовала углубиться в чтение, вспоминая как здорово так вот просто валяться с обычной бумажной книгой в руках, погружаясь в вечные вопросы бытия. Но смысл то и дело ускользал от меня, буквы расплывались, и в их причудливом узоре я могла видеть лишь одно – осунувшееся от нелегкой жизни лицо моей сестры Варвары.

На полустанке какого-то маленького городка дверь купе отодвинулась, и вошел мужчина лет пятидесяти. Выглядел он своеобразно для зимы в средней полосе России. Человека европейского вида загар превратил в настоящего папуаса. Ух! Вряд ли такой цвет кожи ему удалось бы приобрести за пять-десять дней отпуска в Египте или даже в Дубае. Складывалось ощущение, что под солнцем мужчина просто жил, по крайней мере, несколько последних месяцев. Может он иностранец? Вон и одежда у него дорогая не заношенная. Но гораздо загадочней смотрелась более светлая кожа вокруг пухлых четко прочерченных губ. Словно он побрился уже после загара. Сразу вспомнились две смешные иллюстрации из учебника начальных классов. На первой картинке – загорающий под солнышком мальчик, которому почему-то вздумалось положить себе рыбу на грудь. На второй – тот же мальчик, только теперь он совсем смуглый от загара, а на груди белым по черному – четкий рыбий силуэт. Я мысленно улыбнулась, но тут же одернула себя. Нехорошо потешаться над внешностью людей. Да и вряд ли мужчина разгуливает в столь экзотическом виде по собственному желанию. Вдруг у него болезнь наподобие витилиго?

Что-что, а за многие годы в церкви я научилась не осуждать. Просто останавливала бурный мыслепоток относительно необычного поведения или внешнего вида других людей. А чтобы сработало наверняка, занимала разум Иисусовой молитвой, бесконечно повторяя в голове: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя грешную».

Никаких чемоданов или рюкзаков при мужчине не наблюдалось. Лишь кожаная барсетка. И как такого неординарного дяденьку занесло в мое обычное купе?

Не выпуская книгу из рук, я кивком поприветствовала попутчика, стараясь не подать вида, насколько сильно меня поразила его внешность. И уже вовсе собиралась отвести глаза, но передумала это делать. Взгляд мужчины оказался заинтересовано-изучающим и более долгим, чем это требовали негласные правила приличия. Словно он выбирал себе автомобиль, а не встретил случайного человека.

В ответ и я всмотрелась в него пристальней. Что еще за игры мне тут устраивают? В сознании услужливо всплыла где-то вычитанная информация: «долгий изучающий взгляд при первой встрече обычно предназначен жертвам или тем, к кому испытывают сексуальный интерес».

Ни то, ни другое меня категорически не устраивало. Вариант насчет влечения я отбросила практически сразу. Не той, как говорится, я комплекции и возраста, чтобы вот так запросто ко мне воспылать. Это только Ивану безразличными казались лишние 30 кг, с годами облепившие мое болезненное тело. Но муж вообще личность неординарная. А такому хлыщу, прохлаждающемуся на югах, наверняка нужно что-то иное. Версия о жертве мне нравилась еще меньше. А потому, на всякий случай я решила держаться с незнакомцем настороже.

Впрочем, знала я как минимум еще одну причину для долгого первого взгляда. Как-то Иван признался, что всегда с интересом рассматривает лица незнакомых людей. Ему нравилось незаметно заглядывать в глаза, пытаясь угадать, чем живет человек и что его заботит. И он неизменно приходил в восторг от того, настолько все люди разные, уникальные, и в каждом без исключения ему виделся образ Божий. Привычка эта осталась у него с детства. Дети тоже не отворачиваются от незнакомцев. Иван даже как-то спросил меня:

- Отводить глаза люди приучаются только с возрастом. Вспомни, почему это делаешь ты?

- Наверное, ответственности боюсь, - отозвалась я тогда после некоторого раздумья. - А вообще-то небезопасно зыркать по сторонам. Что если в глазах напротив я увижу нечто, требующее моего вмешательства? В общем энергозатратное это занятие.

Но теперь, не отрывая глаз от своего попутчика со все возрастающим возмущением, думала: «Видали мы и не таких наглецов. Да только и я не лыком шита!». В самом деле, к сорока пяти годам я уже в какой-то степени научилась стоять за себя. Взять хотя бы нашего кота. Не сразу, но постепенно я смогла дать отпор его царским амбициям. Например, в борьбе за место на троне (в смысле, на стуле), я научилась не уступать узурпатору, без разговоров спихивая его на диван, вместо того, чтобы раболепно пристраиваться с краюшку и терпеть неудобства. Может, этот факт кажется таким незначительным. Но именно в таких мелочах незаметно формируется характер.

Как только сосед отвернулся к окну и стал шарить по карманам (видимо в поисках билета), я продолжила чтение, все же частью сознания, не упуская его из вида. Между тем мужчина, как ни в чем не бывало, кивнул зашедшей за ним проводнице и предъявил-таки найденный во внутреннем кармане билет.

- Значит вы до Самары, - уточнила она. И заученно прибавила. - Постельное белье брать будете?

Не отрываясь от книги, я мысленно за мужчину тут же от белья отказалась. Смысл тратить лишние 100 рублей? До Самары осталось часов шесть. Чуток полюбуется на проплывающие мимо заснеженные пейзажи и на выход.

Но неожиданно мужчина ответил на чистом русском, моментально развеяв мои предположения о его иностранном происхождении:

- Разумеется, как же без белья! - с этими словами мужчина подал проводнице тысячную купюру с пренебрежительным, – сдачи не надо. И расстели, милая, мне его. А знаешь, что? Еще официантку пригласи из ресторана.

Продолжая упорно пялиться в книгу, я старалась подавить все возраставшую неприязнь к попутчику. Деньгами сорит, «тыкает» персоналу, опять же ресторан… Ладно. Не суди, да не судим будешь. Не мое это дело.

Пока проводница застилала полку соседу, тот вышел в коридор, не прикрыв дверь купе. Там и нашла его немолодая густо накрашенная официантка в белоснежном накрахмаленном переднике и с таким же чепцом в обесцвеченных завитых волосах. Она заискивающе заглядывала мужчине в лицо и долго за ним записывала, периодически что-то уточняя и давая пояснения, по-видимому, насчет меню.

Понимая, что затевается пир, я решила его опередить. Не хотелось шуршать и мешаться со своими свертками. Распаковав приготовленные мужем бутерброды, я достала пакет сока и, отвернувшись к окну, приступила к трапезе. С первым же куском я поняла, что колбаса в бутербродах вкусная. Нет, не так. ОЧЕНЬ вкусная. Я даже приподняла верхний кусочек хлеба, чтобы как следует рассмотреть содержимое бутерброда. Вкусовые рецепторы меня не обманули. Колбаса и внешне смахивала на ту советскую ветчину по 3р. 50к, знакомую мне с детства. Только называлась сегодняшняя колбаса иначе. Муж говорил, но я не запомнила. Сколько лет я не пробовала ничего подобного.

Закончила со своей трапезой я вовремя. Едва смяла пустой пакет из-под сока, как в коридоре послышалось дребезжание тележки, которая вскоре и вкатилась в купе.

Следя, как официантка быстро выставляет тарелку за тарелкой, я заподозрила, что к попутчику скоро придут гости. Потому что нереально одному человеку съесть столько еды, даже если он несколько дней ничего в рот не брал. Там тебе и тарталетки с икрой, и какие-то салаты, несколько тарелок с нарезками. Все это официантка пыталась разместить на крошечном столике, каким оборудовано любое купе, не рассчитанном на столь грандиозное застолье. Поняв всю бесперспективность свих попыток, женщина, наконец, выстроила тарелки с закусками в виде двухэтажной башни, верхние ряды которой базировались на краях нижних тарелок. Затем показались 2 горшочка с горячим и графин с каким-то коричневым алкоголем. И чутье меня не подвело – рюмки она поставила две и вилки тоже. Значит, в самом деле, ожидали гостей. Причем просервировали стол и с моей стороны. А-а-а! Придется поджимать ноги или вообще садиться, когда притащится нежданный гость. Прощай надежда выспаться и почитать.

Попутчик вошел с довольной ухмылкой, потирая руки. Увидев Вавилонскую башню из тарелок, скривился, но вслух не стал комментировать результаты стараний официантки, а только провозгласил:

- Ну-с, приступим! – а потом, указав рукой на изобилие, обратился ко мне. – Угощайтесь. Горячее в горшочке тоже для вас. Официантка уверяла, что говядина наисвежайшая. Я, конечно, сомневаюсь. Но вдруг?

В очередной раз я покосилась в сторону закусок. Принимать подобного рода приглашения от незнакомого человека, тем более столь подозрительного, я не собиралась. Поэтому, зябко поджав ноги, как можно уверенней произнесла:

- Спасибо. Не хочется. Я только что плотно пообедала.

Собиралась уже рявкнуть, если полезет с уговорами, но сосед пожал плечами и просто ответил.

- Тогда можете съесть, когда захотите. Мне одному все равно столько не осилить. А затем, мотнул головой в сторону моей книги.

- Что-то религиозное?

- Угу, - как ни в чем не бывало, подтвердила я и перевернула страницу.

Когда-то давным-давно, чтобы не возбуждать лишних вопросов попутчиков, в поездках я оборачивала свои книги газетой под которой скрывались религиозные названия. Не хотелось подвергаться насмешкам, на которые не всегда знала что ответить. Когда же получила богословское образование, то уже не боялась постороннего интереса к христианству. И обертка из газеты осталась в прошлом.

- И что же, вы верите в Бога? – удивился незнакомец.

- А вы разве нет?

- Я верю в себя. А всякие там церкви, молитвы… Вы не находите, что это больше про деньги, чем про веру?

Волна раздражения и неприязни вновь захлестнула меня. Но в этот раз я не вполне осознавала, кому конкретно она адресована. Этому противному дядьке с прилипшей к рукаву икринкой, или тем «деятелям», по чьей милости бытовало столь неприглядное суждение о Церкви?

Когда я только обрела веру, мнение Церкви для меня было основополагающим, непререкаемым. Но за десятки лет членства в ней многое изменилось. И хотя я по-прежнему не мыслила себя без Бога и Церкви, но скандалы в СМИ вокруг некоторых деятелей и, наконец, последний конфликт с нашим епископом подводили меня к некоторым неутешительным размышлениям.

Однако даже при всех моих духовных кризисах я не собиралась поддерживать расхожее мнение, что Церковь – лишь красивая оболочка, давно утратившая свою суть.

Сжав в руках книгу, чтобы не выплеснуть наружу поднявшиеся внутри эмоции я процедила.

- Что ж… «вольному – воля, спасенному – рай». Каждый в Церкви находит то, что сродни лично ему.

- «Рай», «ад» - все это метафизика. Я же предпочитаю физику.

- Тогда как насчет второго закона термодинамики? – решила блеснуть я остаточными знаниями, некогда почерпнутыми в авиационном институте. - Каким образом, при всеобщей энтропии вы объясняете упорядоченность нашего мира?

В ответ попутчик выдал такую заумную тираду с терминами, определениями, а главное – весомыми аргументами… Оторопев, я поняла, что глупо играть на поле противника по его правилам. Из того, что на сегодняшний день я более-менее разбиралась в богословии, еще не значило, что сумею осилить диспут на равных в сфере физики. Даже если бы сейчас вспомнила все знания, что на первом курсе в нас вкладывал заикающийся новоиспеченный кандидат наук, все равно это были бы только азы. А не тот уровень, на котором изъяснялся мужчина напротив. Я даже понимала его лишь через три слова. Поэтому уклончиво поинтересовалась.

- Физика – это основной род вашей деятельности или только хобби?

- Основной, - оживился попутчик, - по профессии я физик-ядерщик.

- Ого! Интересно, - вот почему он упирает на синхрофазотрон и сыплет названиями неизвестных мне элементарных частиц.

- А хобби у меня и вовсе впечатляющее. Я изучаю феномен перемещений во времени, - и мужчина победоносно задрал некрасивый нос-картофелину, словно сообщил, будто он нобелевский лауреат.

Что после подобного признания он ждал с моей стороны? Томных вздохов? Картинного падения к его лотосоподобным ногам? Если честно, единственным моим желанием в тот момент было – вызвать бригаду молодцов в белых халатах, которые, наконец, избавили бы меня от столь странного типа. Я очень сожалела, что две верхние полки нашего купе по-прежнему пустуют. С дополнительными попутчиками было бы куда спокойней.

- И вы так запросто об этом говорите с первым встречным? – едва нашлась, как ответить, чтобы совсем уж его не обидеть. - Мне кажется, тема перемещений во времени требует еще большей веры, чем вера в Бога.

Неожиданно попутчик схватился за голову и болезненно поморщился.

- Вам плохо? – всполошилась я, еще не теряя надежды на спасение от мужчины посредством скорой помощи.

- Да… голова… последствие…

- …травмы? Есть лекарства? Может, к проводнице обратиться?

- Нет. Такое у меня бывает… иногда. Скоро само пройдет. Вот, сейчас уже гораздо лучше. - Немного посидев без движения и отдышавшись, мужчина продолжил слегка поохивая.

- А о перемещениях я говорю со многими. Иногда люди, сами того не подозревая, могут направить мысль по очень интересному руслу и помочь вырулить к какому-нибудь неожиданному открытию. Что-то вроде мозгового штурма получается. Понимаете о чём я?

- Угу.

- На сегодняшний день могу сказать, что все наши фантасты круто ошибались, описывая машины времени и различные неоднозначности с временным континуумом. Нереально перенести в прошлое тело и даже предметы. А вот сознание, пожалуй, можно.

- Вы о переселении душ? - я прикрыла рукой глаза, словно пытаясь спрятать их от бреда собеседника. - Обычно сторонники этого учения, апеллируют к его древности, как к доказательству истинности. Но я специально изучала данный вопрос. Увы, переселение душ - слишком поздняя теория и явно выдуманная. И потом, в существование души вы верите, а в Бога – нет? – Я мысленно погладила себя по голове, что не запуталась в потоке вываленных на меня слов и все-таки подловила собеседника на противоречии.

- Разве сознание – это душа? – Усмехнулся незнакомец. Похоже, его забавляли мои потуги в ведении дискуссии. - Сознание – просто определенный код, наподобие кода хромосом. И я не имел в виду переселения души из одного тела в другое. Речь идет о перемещении сознания во времени внутри собственного же тела. При этом самоустраняется основной временной парадокс. Ведь невозможно встретиться в прошлом с самим собой и из-за этого натворить кучу нелепостей, как это часто можно увидеть в кино. Ты всегда один единственный.

- Наверное, прикольно посмотреть на мир из пеленок или на маму изнутри… - примирительно заключила я, чтобы как-то свернуть напрягающий меня диалог.

- А вот это, извините, не получится. По моим расчетам, самая крайняя точка перемещения во времени – двенадцатилетний возраст.

- С чего бы? Чушь какая-то!

- Ничуть! Здесь есть своя логика. Приблизительно годам к двенадцати заканчивается формирование основных нейронных связей головного мозга. Вы представляете, что произойдет, если своим опытом и знаниями, попытаетесь «загрузить» неподготовленный мысленный аппарат? Он просто перегреется, а человек сойдет с ума.

- Тогда что препятствует этот самый код списать с одного человека и вписать в другого?

- Наверняка к этому есть свои преграды. Наукой данный факт еще мало изучен. Но предполагаю, что связь кода-сознания со своим телом гораздо сильнее, чем это можно было бы предположить.

Неожиданно попутчик опять скривился и даже застонал.