Судьба на бис

Глава 2.

Глава 2. Недоброе утро.

Проснулась я от боли в горле и голове. Забитый нос сипел, не давая вздохнуть полной грудью. И вообще чувствовала я себя прескверно. Что может быть лучше простуды в поезде перед ответственной командировкой? Похоже, ночью я уснула, не укрывшись, и теперь придется пожинать плоды своей халатности. Не только бегать по командировочным делам, но и восстанавливать здоровье. Хорошо, хоть взяла ментоловые леденцы. Пусть они не лечат, зато однозначно снимают спазмы в горле. Надо же было так крепко уснуть! Такое со мной в поезде впервые.

Дрыхнуть больше не хотелось. Я лежала с закрытыми глазами, сглатывая вязкую как смола слюну, и пыталась понять с какой стороны горла не так больно. Заодно прислушивалась к окружающей обстановке. Ни перестука колес, ни обычного для поезда покачивания.

Интересно, почему мы так долго стоим? Какой-то полустанок и мы пропускаем встречный состав? А вдруг это уже Рязань и проводница забыла меня разбудить?

В ужасе я открыла глаза, и тут же их зажмурила. Вокруг себя я увидела не купе в свете ночных фонарей, а домашнюю обстановку чьей-то квартиры. Решившись вновь открыть глаза, я огляделась. Очертания небольшой комнаты, мебель, предметы, казались чем-то знакомыми. Из окна мягко разливался тусклый свет. Не знаю, было ли то раннее утро или вечер. Мысли в голове бешено закрутились.

Может меня чем-то опоили, и пока я спала, похитили? Мне приходилось уже слышать жуткие истории с леденящими душу подробностями, о жертвах всяких там извращенцев.

Недаром, ох, недаром вокруг меня крутился тот лощеный хлыщ. Но, минуточку… к его еде я не прикасалась, а потом девчонки все подъели. Так что ни отравить, ни опоить меня он попросту не мог. Нет. Версия с похищением никуда не годилась.

А что, если я в больнице? После какого-нибудь приступа, скажем инфаркта или инсульта. Тогда это объясняет, почему меня сняли с поезда. Только интерьер здесь какой-то совсем уж неказенный, и вдобавок весь словно в стиле ретро. Рядом располагалась еще одна кровать, застеленная покрывалом из ацетатного шелка с изображением красных павлинов. Такие покрывала были у нас с сестрой в детстве. Шкаф и письменный стол тоже показались знакомыми. Но это меня не удивило. Когда только вышла замуж, дома у свекрови обнаружила точно такую же посуду и даже мебель, как и у своих родителей. В советские времена во многих домах можно было увидеть похожую обстановку и одинаковые вещи.

Быть может, я в какой-нибудь частной клинике с нарочито домашним антуражем? Тогда удивляло другое. Каким образом вся эта винтажная мебель советской эпохи так хорошо сохранилась? Да и зачем в палате письменный стол? Пазлы в голове никак не складывались. Любые попытки осмыслить сложившуюся ситуацию и хоть что-то понять натыкались на логические противоречия, и разум сдавался.

Я пошевелилась и обнаружила неприятное ощущение в стопах. Моментально откинула одеяло, взглянула на ноги, на остальное тело… и порывисто села в постели. Как такое вообще возможно?

Вместо меня на кровати сидел ребенок. То есть я и была тем ребенком. Полное тельце девочки было одето в хорошо знакомую зеленую фланелевую пижаму с розовыми мячиками. На ногах красовались поношенные шерстяные носки.

От неожиданности и страха я заплакала. Сперва тихонько, а потом в полный голос. И тут в комнату вошла мама… молодая стройная мама, какой я ее давно уже не видела. С годами она превратилась в согбенную располневшую старушку.

- Доченька, что с тобой? – встревожено спросила мама, видя, как ужас перекосил мое лицо.

- Что со мной? – от страха хрипло переспросила я, судорожно ощупывая собственное тело и еще больше пугаясь своего детского писклявого голоса. – Где мы? Не понимаю… я ничего не понимаю? Почему болит горло? Что у меня на ногах? Господи, да что здесь вообще происходит?

Мама быстро обняла меня, бившуюся в нервном припадке.

- Успокойся, Настенька. Мы сделали компресс на ноги, чтобы сбить температуру. Сейчас я принесу градусник…

Но я, как за последнюю надежду, ухватилась за мамин халат, не желая отпускать кусочек реальности в моем абсурде. Голос в момент сорвался и я, прижимаясь к маме, сипела что-то несвязное.

- Андрей, вызови скорую! – взволнованно крикнула мама в проем открытой двери. - Настасье плохо!

Настасья! Тысячу лет меня так никто не называл. Настя. Настенька. Практиканты на работе так вообще Анастасией Андреевной звали.

В комнату стремительно вбежал папа. Такой же молодой и взволнованный, как и мама. Его вид вызвал у меня новый приступ истерии. Теперь я не плакала, а повизгивала, трясясь всем тельцем, краснея от потуг и пуская сопли. На все уговоры и вопросы о моем состоянии, я только еще громче начинала верещать и цепляться за мать.

Приехала скорая. Врач сделал какой-то укол и мне полегчало. Теперь я лежала на кровати обессиленная, едва слышно подвывая, пока, наконец, совсем не успокоилась и не уснула. Как папа ушел не работу я не слышала.

Проснулась я от звука открывающегося дверного замка. Казалось бы, сколько миллионов существует замков, но вот как перещелкивается конкретно этот, записалось где-то глубоко на подкорке, и по нескольким звукам я твердо знала, что это замок из моего детства. А еще я осознала, что папа пришел на обед и его нужно бы встретить. Я даже дернулась в его направлении, и только потом меня накрыло осознание всего ужаса сегодняшнего утра. Что за чертовщина здесь творится? Я быстро перекрестилась и накрылась с головой одеялом, судорожно взывая к Богу о помощи. Но сосредоточиться на молитве мне не удалось. Рой противоречивых мыслей атаковал сознание. Неужели я действительно в прошлом или просто сошла с ума? И как только я могла забыть, что папа работает рядом и обедать приходит домой? Какая еще работа? Папа давно заслуженный пенсионер и живет с мамой в основном на даче.

А еще с молитвы сбивал мамин голос, приглушенно слышный через стенку: «Она пока не просыпалась».

Промелькнула очередная мысль – наверно мама взяла больничный и осталась дома.

И я почти не удивилась когда спустя несколько мгновений в комнату зашел отец.

- Как ты себя чувствуешь? – участливо поинтересовался он.

Я, молча, вжалась в подушку.

- Кажется, я тебя спрашиваю? - в голосе отца почувствовались железные нотки, на которые я, совершенно неожиданно для себя, тут же отреагировала звуком наподобие сирены, очень быстро нараставшем, и превратившимся опять в истерический визг до судорог.

Вызванный врач, теперь уже из детской поликлиники, после моего осмотра сообщил, что девочка перенесла сильнейший нервный срыв. А может, это специфическое осложнение на почве ангины. В любом случае, он советовал лишний раз не нервировать ребенка. И не вынуждать разговаривать, пока она сама этого не захочет. Естественно, я не захотела. Но и истерик больше не устраивала. Просто лежала в ступоре, боясь подумать, что делать дальше?

И тут из института вернулась старшая сестра Варвара. Я даже не удивилась, что и она участвует в этом театре абсурда. Но мозг, ищущий более логичных объяснений ее появления, предположил, что сегодня сестра ушла рано утром, еще до того как я перенеслась. Перенеслась? Б-р-р-р… Даже думать не хочу в эту сторону.

На юный облик Варвары я уже никак не среагировала. Устала истерить по поводу и без. Лишь безучастно взглянула в сторону сестры и отвернулась к стенке.

Очередной раз проснулась я среди ночи все с той же болью в горле и голове. Откинув одеяло, я тихо застонала, поняв, что за последние часы с моей внешностю ничего не поменялось. Я все еще ребенок не пойми где. Что со мной творится? Где я оказалась? Обо всем этом я старалась не думать, скованная страхом.

От жалости к себе вновь захотелось плакать. Но из-за боязни разбудить сестру, мирно посапывающую на соседней кровати, пришлось скрепиться. Я засунула ноги в тапочки, и впервые за всё это время поднялась на ноги. Тут меня поджидал очередной неприятный сюрприз. Рост у меня оказался в полтора раза меньше обычного, а вся обстановка и мебель - гораздо выше, чем я привыкла. От неожиданности голова закружилась, и я вновь плюхнулась в кровать. Так и лежала, тупо пялясь в побеленный потолок, на котором отражался отсвет уличных фонарей и фар машин, изредка проезжавших мимо окна.

Время от времени я продолжала ощупывать себя, убеждаясь, что этот ужас пока не прекратился. Рефлексировать, искать выход и решение проблемы, было выше моих сил.

Наконец я опять поднялась и в потёмках побрела на кухню. Горло пересохло, хотелось чем-нибудь его промочить.

Включив на кухне свет, я остолбенела. Во все стороны, прячась по щелям, разбежались большие и маленькие тараканы. Я их не видела лет двадцать, если не больше. Почему-то ни мой собственный вид, ни внешность моих родителей, ни вся эта безумная обстановка, а именно созерцание прячущихся рыжих существ развеяло последние сомнения относительно того, где я очутилась. Теперь стало совершенно очевидно: я - в прошлом!

- Жесть! – произнесла я чуть слышным шепотом, и тут же поежилась от слова, не вписывающегося в данную временную реальность. - Вот это я влипла! – поправила саму себя, и от такого оборота речи мне стало чуточку спокойней.

Пусть неизвестно, как я здесь оказалась, да это и не важно. Главное понять, как теперь выбраться обратно к привычной жизни, к мужу… При воспоминании о муже предательский комок подкатил к горлу, грозясь разразиться очередной порцией слез. Пришлось усилием воли запихивать его обратно и сосредоточиться на решении насущных вопросов. Сейчас главное на повестке – возвращение. Тут же вспомнились слова того типа в поезде, мол, путешествие в прошлое – это билет в один конец.

Стоп! Точно, странный мужик со смешным загаром на лице. Вот кто во всём виноват! Провернул-таки со мной какие-то свои темные делишки. Недаром зыркал оценивающе, гад!

В бессильной злобе я сжала детские кулачки, готовая как следует наподдать негодяю, и… в отчаянии их разжала. Ни слезами, ни силой такому горю не поможешь. Тут разве что Бог совершит какое чудо и вернет всё, как было. Я вздрогнула, осознав, что до сих пор даже ни разу не вспомнила о Боге, не говоря уже о том, чтобы помолиться Ему.

Зажмурившись, я вложила всю жажду своей души в едва слышный шепот: «Господи! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»

Я продолжала молиться с закрытыми глазами еще несколько минут, с жаром излагая Господу свою беду. Наконец я остановилась, а затем, содрогаясь от волнения, чуть приоткрыла один глаз и… увидела на стене красную разделительную линию между побелкой и мрачно-синей краской, в которую была покрашена стена родительской квартиры много лет назад. Такую деталь внутреннего интерьера давно не использовали в отделке помещений. Да я просто забыла уже, что когда-то линией отделяли краску от побелки. И это однозначно свидетельствовало, что я все еще находилась в прошлом.

Что ж… если не удалась кавалерийская атака, попробуем разобраться в ситуации с помощью рассуждения. Итак, все дело в моём попутчике.

Кто он такой?

Чтобы лучше думалось, я набрала полную грудь воздуха и… ничего. Никаких продуктивных мыслей, ни единой зацепки, только смутные образы. Правда поведение того мужика как будто напоминало мне нечто, но я никак не могла уловить хотя бы намек, в какой области мне искать ответ. Поэтому, поерзав еще какое-то время на табуретке, я отправилась в кровать.

Только к третьему дню я почувствовала в себе способность критически анализировать произошедшее, а не просто с ужасом и неприятием смотреть на всё со стороны. До сих пор я не спрашивала, сколько мне лет, боясь услышать страшную правду, а также опасаясь своей бурной на нее реакции. Одно только для себя решила – пока никому не говорить о случившемся, чтобы не оказаться в психушке.

Хорошо знать Евангелие. В любой ситуации можно всегда припомнить какой-нибудь мудрый совет, коими богата эта Святая Книга.

«Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» (Евангелие от Матфея 6:34). Или как в последнее время стало модно выражать ту же мысль – проблемы нужно решать по мере поступления.

В моих обстоятельствах это означало, что пока самое главное – привести в порядок нервную систему. А задумываться, как сюда попала, и каким образом выбираться обратно – это задача последующих дней. И нечего себя грузить раньше времени.

Прошли две недели с момента моего перемещения. Как я не пыталась спрятаться от действительности, но что на дворе 1985 год, а мне 12 лет все же выяснила.

Давно спала температура, но головные боли так и не прекратились. Да ладно бы боли! В голове вообще творилось что-то неладное. Словно это был котел, в котором ни днем, ни ночью не прекращался процесс кипения. У висков что-то пульсировало, в ушах шипело. То в макушке, то в затылке, то в лобовой части время от времени происходили какие-то взбульки или хлопки, которые слышала только я.

В ответ на мои жалобы врачи ничего лучшего не могли предложить, как только положить в больницу на обследование.

Сколько раз в детстве мне приходилось лежать в больнице? Плюс-минус раз шесть. В любом случае, с моим хлипким здоровьем я частенько меняла свой статус на «пациент». Однако такие дни были для меня своего рода отдыхом. В самом деле, - трехразовое питание, кислородные коктейли, всякие там процедуры и никаких тебе уроков. Курорт да и только! Ну а в раннем детстве к отдыху прибавлялись развлечения. Бывало, прокрадемся с девчонками ночью к мальчишкам, да и обмажем их зубной пастой, дожидаясь затем ответных визитов с соответствующими проделками. Чем не пионерлагерь? Или девчонки проделывали эти номера без меня, вечно трясущейся даже от возможной перспективы подобных мероприятий? Надо же, теперь точно и не вспомнить.

Вот и сейчас, я не стала отпираться и спокойно согласилась на госпитализацию, приняв данное обстоятельство с унылым безразличием. В конце концов, самое страшное со мной уже случилось. Больничные неудобства, с любыми тяготами лечебного процесса, всё равно не могли сравниться с невыносимой тоской по мужу и чувством безысходности от моего нынешнего отчаянного положения.

Чем занять предстоящую прорву времени вопроса у меня не возникало. Молитвой, чем же еще?

Я давно заметила, что на градус интенсивности молитвы лучше всего влияет степень проблемы. Скажем, если расшатался зуб или промокли ноги, о чем здесь особо молиться? Разве только чтобы совсем не разболеться.

Но лучше параллельно заняться профилактикой. Глинтвейн там или хотя бы чай с лимоном и банька. Насчет зубов свои советы – я не специалист.

Но когда твой поезд летит под откос, тут уж начинаешь вопиять к Господу что есть мочи. Вот я и билась к Нему со своими вопросами утром и вечером, под капельницей, и когда соседки по палате уходили на сестринский пост смотреть телек.

Молилась я наизусть давно заученными словами. Но чаще без всяких велеречивых оборотов, просто полагая пред очами Божьими свою проблему и ожидая от Него помощи, или хотя бы каких-то подсказок, многократно повторяла Иисусову молитву. Хотелось уяснить, как дальше себя вести.

Разумеется, молилась я мысленно, про себя. Но иногда хотелось выразить свое отношение к Богу вслух, и тогда я пела. Разумеется, не «Царю Небесный» и не «Трисвятое». На дворе все же стоял 85-ый год и любые проявления религиозности, скорее всего, были бы встречены резко негативно. А вот «Let my people go!» я могла петь совершенно спокойно. Пусть моим хилым детским голоском это получалось чуть менее харизматично, чем у Луи Армстронга. Зато я отводила душу, а окружающие радовались, совершенно не понимая, что им поют об исходе Израильского народа из Египта. А еще (тоже на английском) я им пела мой любимый 136 псалом, который знаменитая группа «Бони М» исполняла как «Rivers of Babilon». Да, когда в детстве я самозабвенно отплясывала под зажигательную мелодию этого модного шлягера, совершенно не представляла, что он имеет Библейские корни и вообще-то говорит о покаянии.

Единственная песня, которую я позволяла себе на русском была «О благодать». Конечно она ни разу не православная. Зато за ее многозначительными словесными оборотами первых трех куплетов никто из окружающих не угадывал Божественного смысла. А благодать… что благодать? Хорошо человеку на душе (которой, кстати, по мнению атеистов не существует), вот и благодать.