Повар. Назад в СССР 85 год Том 1

Глава 1

— Шеф, плиты встали.

На раздаче лежали шесть чеков. В зале сидел инспектор Мишлена. У моего «Le Ciel» было две звезды, и сегодня я собирался накормить его на третью.

Ткнул управление. Чёрный экран. На соседней плите — тоже. Вентиляция гудела, свет горел, а под сковородами исчез жар. Мясо только схватилось корочкой. Ещё несколько минут — и шесть столов получат тёплую подошву вместо ужина.

— Мангал во дворе. Баллон подключён?

— Да, шеф.

— Зажигай. Эти шесть — за мной. Соусы держите на водяной бане, вода ещё горячая. Подачу без моей команды не двигать. И никому не паниковать.

Переложил шесть порций на противень, взял щипцы. Молодая повариха рядом потянулась за сковородой голой рукой — и вскрикнула.

— Брось!

Сковорода ударила о плиту. Удержав девушку за локоть, отвёл её к мойке, пустил прохладную воду на обожжённые пальцы.

— Держи под струёй. Долго. К горячему сегодня больше не подходишь.

— Я могу…

— Можешь слушаться шефа. Уже огромная помощь.

Она всхлипнула и кивнула. Поставил рядом с ней свободного повара и подхватил противень.

Дверь во двор хлопнула за спиной. Мангал разгорался; баллон стоял в стороне от жара, шланг лежал свободно. Подождал, пока решётка прогреется, убавил горелки и выложил мясо. Жир зашипел. Вот этот звук мне подходил.

Одна порция была толще остальных. Сдвинул её туда, где сильнее жар, тонкую — к краю. Щипцы, поворот, проверка. Дым щекотал нос. Мне было сорок, за плечами — французские и итальянские кухни. А мясу всё равно, сколько у меня звёзд: передержишь — не простит.

— Как скажем гостям? — спросили из дверей.

— Что мясо готовится на огне.

— А про плиты?

— Ты пришёл ужинать или ремонтировать?

Парень прыснул и исчез. Мясо я снял вовремя. Дал ему отдохнуть, прикрыл от прохладного воздуха; к раздаче вернулся с соком на противне, а не с кровью на тарелках. Надрез контрольной порции открыл тёплую розовую середину. Корочка пахла огнём. Провёл пальцем по чистому краю тарелки, стёр каплю соуса.

— Шесть горячих. Забирайте.

Официанты вошли в зал с прямыми спинами. Следующая партия уже ждала у двери во двор. Мы вернули темп. Никто больше не спрашивал про плиты.

Через окно двери я успел увидеть, как инспектор отрезал кусочек и поднёс вилку ко рту. Тут мне протянули следующий чек.

После закрытия повариха сидела у служебного выхода, бережно устроив перевязанную руку на коленях.

— В больницу съездила? — спросил я.

— Да. Сказали, заживёт.

— Хорошо. Завтра от горячего цеха отдыхай.

Она подняла глаза.

— Шеф, я вообще скоро ухожу. В отпуск.

— Когда?

— По беременности.

Вот тут я наконец сел рядом. Вечер всё ещё стучал в висках: чеки, щипцы, шесть тарелок. А она улыбалась и ждала, что я скажу.

— Поздравляю.

— Вы не сердитесь?

— За ребёнка? Я похож на идиота?

— Нет. Просто сегодня такой день…

— Сегодня мы выдали ужин. Ты завтра позвонишь, как рука. Остальное решим. Место за тобой, это моё слово.

Она выдохнула, и плечи опустились. Совсем девчонка. Моя дочь сейчас в Лондоне, учится; тоже наверняка говорит «ничего страшного», когда стоило бы позвонить отцу. Надо набрать её. Только выбраться с кухни.

За служебной дверью лил дождь.

— Ты как домой?

— До метро дойду.

— Пошли. До метро довезу. Как ты с перевязанной рукой под дождём пойдёшь?

В машине она придерживала ремень здоровой рукой, пока я помогал застегнуть его. У метро попросила остановить у освещённого входа. Подъехал к тротуару, дождался, пока выберется, заберёт сумку и захлопнет дверь.

— Спасибо, шеф!

— Руку береги. И завтра позвони.

Она скрылась под козырьком. Я тронулся один.

Дворники размазывали свет фонарей по стеклу. На перекрёстке колёса прошли по воде, руль чуть потянуло. Убрал ногу с газа.

Из-за встречных фар вывалился грузовик.

Его кабина шла боком, прямо через разделительную. Слишком быстро. Слишком близко. Вывернул руль в свою сторону — от белого слепящего лба, прочь.

Машина ещё не успела послушаться руля, когда пришёл удар.

Металл рванулся внутрь. В горле застрял вдох.

Из-под крышки дохнуло паром; в носу защипало от сладковатого духа варёной капусты. С деревянной лопаткой в руке подцепил край крышки, отвёл её от себя и снял пену с котла. Щипцы и противень придётся искать потом. Сейчас нужно понять, что ещё можно выдать горячим. За спиной кричали.

— Закрывайте раздачу! Всем закрыть! — Раиса Петровна Шепелева стояла посреди зала в синем халате, перехваченном тесёмками. Она перекрикивала очередь, поворачиваясь то к кухне, то к барьеру; от натуги у неё трясся подбородок. — Газ отключили! Ничего не готовим! Пусть ждут до завтра!

У раздачи загудели, и я оглянулся на зал. Очередь уходила за угол; возле барьера люди уже теснили друг друга. Кто-то отодвигал стулья, дёргал клеёнку, в дальнем ряду плакал ребёнок. Смены пересеклись в обеденный час, все пришли голодными, а им предлагали ждать до завтра. Ещё немного — и через этот барьер начнут перелезать.

— Витька! — позвал я через шум.

Паренёк у соседней плиты вздрогнул. За ним только успевай подбирать ножи: роняет, путается в фартуке и косится на Шепелеву. Так смотрят, когда ждут, что сейчас влетит. Мне нужен был человек на раздаче, а он застрял возле плиты, боясь даже с места сойти.

— Вить, хватит трястись. Бери половники, иди к Зое. Поможешь ей выдавать.

Он моргнул и уставился на меня. Командует поварёнок, ещё и таким тоном, каким просят передать соль. Для него это, похоже, было новостью.

— Но Раиса Петровна сказала закрывать…

— Слышал я. Она сказала закрывать, я говорю открывать. Иди, Зоя одна с этой очередью не справится.

Витька замешкался на секунду, потом всё же схватил два огромных алюминиевых половника и побежал к раздаче. Он крепко стиснул рукояти половников, протиснулся к Зое и остановился рядом, всё ещё косясь на заведующую. Команду исполнил; теперь ждал следующей. Такой взгляд мне был знаком по молодым поварам перед первым сервисом.

Повернулся к котлам. Под ними горели синеватые язычки остаточного газа, но их было мало. Пламя еле касалось дна. Котлы остывали. Температура падала с катастрофической скоростью. Горячее нельзя было держать на раздаче бесконечно, позволяя ему остывать. А если не будет горячих вторых блюд, очередь сорвёт с петель двери и полезет внутрь.

Зоя Минеева, официантка, стояла за стойкой раздачи, бледная, с губами, сжатыми в тонкую линию. Перед ней лежали пустые подносы. Она выглядела так, будто готова расплакаться или упасть в обморок. Очередь наваливалась на барьер, люди совали деньги, требовали борщ, гуляш, компот.

— Нет еды! — орала Шепелева, подходя ближе. — Понятно? Нет! Уходите!

Один из рабочих, крупный мужчина в заштопанной куртке, ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули ложки.

— Мы тут с обеда стоим! Нам домой к семи!

— А мне что делать?! — визжала она в ответ. — Ждать, пока газ вернут?

Шепелева стояла между голодными людьми и кухней. Витька ждал её крика, Зоя прижимала губы; разрешения выдать еду они так и не получили. Очень удобная авария. Можно закрыться, сослаться на газ — и никто не спросит, чего не хватило: продуктов или умения ими распорядиться. Разбираться с этим будем после. Сейчас в котлах ещё оставалось горячее, а у барьера стояли люди, которых нужно было кормить.

У плиты номер четыре остановился и потрогал чугунную решётку. Конфорка была холодной. Решётка — ледяной.

— Где кладовая? — спросил я тихо, глядя на Шепелеву.

Она обернулась. Её лицо исказилось от ярости.

— Тебе чего, щенок? Не видишь, авария?

— Кладовая. Там сухие продукты. Крупы, мука. Что угодно, что не требует долгой варки.

— Заперта.

— Откройте.

— Сам открой, если умеешь! — прошипела она. — А лучше сиди и молчи. Ты вообще кто такой? Поварёнок первого года. Твоё дело мыть полы.

Она отвернулась, продолжая орать на рабочих, и машинально прижала руку к поясу. Там висел ключ от кладовой. Маленький, латунный, на кожаном ремешке. Всё время на виду, у самой хозяйки: попробуй попроси. На её «сам открой» я перевёл взгляд с лица на ключ.

Сделал шаг к ней.

Шепелева почувствовала движение боковым зрением. Она резко развернулась, выставив перед собой руки, как будто я мог её ударить.

— Назад! Не смей приближаться! Я вызову охрану!

В зале стало тише. Рабочий в заштопанной куртке убрал кулак со стола. Даже у дальнего ряда повернулись к нам: заведующая обещала охрану, а поварёнок всё ещё стоял перед ней. Теперь ждали, кто первым отступит.

— Раиса Петровна, — сказал я, оставаясь перед ней. — У нас триста человек в очереди. Если мы не начнём выдавать хоть что-то через пять минут, они сломают барьер. Вы хотите отвечать за порчу имущества? Или за драку?

— Это моя ответственность! — взвизгнула она. — Я закрыла точку по регламенту! При аварийном отключении! Так и будет записано!

— Регламент говорит об обеспечении питанием трудящихся, — перебил я. — Готовое горячее у нас есть. Давайте его выдадим, пока ищем замену газу.

Её глаза сузились. Она поняла, что я не собираюсь останавливаться. Она попыталась отступить назад, но споткнулась о ножку стола. Я оказался рядом быстрее, чем она успела вскрикнуть.

Я ухватил ключ у её пояса и снял с кожаного ремешка. Получилось грубо; ладонь прижалась к тёплой латуни, а я уже представлял, что мне за это скажут. Поварёнок лезет к заведующей на глазах у всего зала. За такое выставят за дверь, пока ещё объясняешь, зачем полез. Но выпрашивать ключ можно до вечера, а горячее в котлах остывает сейчас.

Шепелева застыла передо мной. Несколько мгновений мы стояли так близко, что я видел, как она набирает воздух для крика. Я успел заговорить первым и повысил голос, чтобы у барьера тоже слышали:

— Ключ беру, чтобы спасти раздачу, Раиса Петровна. Потом повесите обратно. Хотите — силой заберёте. Давайте сначала людей накормим.

За нами притихли. Рабочие у барьера перестали толкаться, и теперь весь зал смотрел, что будет дальше. Перед заведующей стоял худой мальчишка в грязном фартуке с её ключом в руке. Ещё недавно у барьера требовали борщ; теперь ждали, отнимет ли она ключ. Сжал его крепче: теперь до кладовой надо было дойти с ним.

Шепелева покраснела до корней волос. Открыла рот, но прежде взглянула на притихший зал. Зоя уже не прятала глаза, Витька стоял у раздачи с двумя половниками. Шепелева перевела взгляд на ключ в моей руке; подбородок у неё дёрнулся.

— Ты... ты уволен! — выдохнула она, но голос дрожал.

— Да хоть два раза увольте, Раиса Петровна. Только после обеда. — Показал ей ключ. — Я возьму крупу, масло, лук. Вы пока разрешите Зое выдавать то, что осталось горячим. Акт никуда не денется, и я тоже. Хотите — напишите в нём, что ключ забрал. За это отвечу. За пустые тарелки отвечать будем оба.

Развернулся и быстро пошёл к служебному ходу. Шепелева осталась за спиной; ждал, что она схватит меня за халат, но до двери дошёл свободно. Рабочие провожали взглядом. Крупный мужчина у стола чуть подался вперёд, следя за ключом у меня в руке. Зоя смотрела прямо в лицо. Приоткрыла рот, но я уже кивнул на котёл с готовым горячим:

— Я за крупой. Выдавайте, что есть.

Витька подставил ей первую тарелку, и Зоя зачерпнула из котла. Повернул ключ в скважине. Пока они кормили людей, мне нужно было добыть для остальных хоть что-нибудь сытное.

Дверь кладовой скрипнула. Внутри было темно, пахло пылью, мукой и сушёными травами. Щёлкнул выключателем. Полки ломились от мешков с крупой, банок с тушёнкой, бутылей с уксусом и маслом. Взгляд упёрся в рис и гречку: не мясо, зато горячая тарелка для тех, кому не хватит готового.

Отсыпал рис и гречку в два небольших тазика. Взял бутыль растительного масла, несколько крепких луковиц. Пакет с луковой шелухой (для цвета и вкуса бульона) и пригоршню сухофруктов для компота. Пакеты положил поверх тазика. Всё это за один раз было не унести. Поставил крупы у двери. Окликнул Витьку у раздачи. Он передал половник Зое и подбежал к порогу. Передал ему масло и лук, сам взял тазики. Мы вынесли продукты в кухню. За спиной звякали тарелки: Зоя продолжала выдавать то, что было готово.

Тем временем ситуация в зале накалялась. Очередь начала гудеть снова, теперь уже злобно. Люди видели, что я ушёл в кладовую. Ждали, что сейчас вынесу еду, и снова торопили Зою у барьера.

— Витька! — крикнул я, входя обратно в горячий цех. — Ставь воду. Много воды. Рис промыть и залить горячей водой. Гречку тоже промыть. На газ пока не рассчитывай; Зоя выдаёт готовое горячее из котлов. Масло — в сковороды. Будем жарить лук кольцами, давать к каше. Это даст вкус и жирность.

Витька смотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Так нельзя... Лук в кашу? Нас за это...

— Это еда, Витька. А ерунда — это голод. Делай.

Старик Лодкин, который сидел у дальней стены, куря сигарету, и делал вид, что его здесь нет, поднял голову. Маленькие, цепкие глаза задержались на тазиках, потом на мне. Лодкин затянулся и выпустил дым кольцом. С места он пока не поднялся. Похоже, ждал, что у меня получится с этой крупой, прежде чем вмешиваться.

Подошёл к плите. Газ всё ещё не давал нужного жара. Синие язычки были слабыми, вялыми. Закрыл краны конфорок: ловить обрывающееся пламя на кухне не собирался. Вода не закипала. Время уходило. Из зала снова донеслось: «Ну сколько можно?»

Мне нужен был жар. Настоящий, мощный, мгновенный.

Огляделся. В углу кухни, подальше от глаз, стояла железная дверь в котельную. Нажал ручку — поддалась. Кто оставил открытой, выясню после раздачи. Сперва посмотрел, куда ведёт проход. Обжечься здесь — значит оставить очередь без повара.

— Зоя, подойди на минуту! — позвал я.

Она оглянулась от котла. У неё уже стояли тарелки с готовым горячим.

— Что принести? Люди опять спрашивают, когда каша будет.

— Большую плоскую сковороду и самые плотные прихватки. На этом газе мы её до вечера будем ждать. Проверю, что есть в котельной, и скажу, сколько осталось до выдачи.

Зоя посмотрела на дверь, потом на Шепелеву. Заведующая наблюдала от входа в кабинет, сцепив руки перед грудью. Зоя медлила, но сковорода лежала на стеллаже за её спиной. Она взяла сковороду, прихватила со стеллажа плотные прихватки и принесла мне всё вместе, не оставляя раздачу надолго.

— Вот, — протянула она мне.

— Спасибо.

Забрав сковороду и прихватки, подошёл к двери котельной. Внутри било угольным жаром. У стены стояла печь, на которой грели воду для столовой; её чугунная плита была свободна, а возле топки лежали тяжёлые чушки. Не переносить огонь через кухню. Перенести к нему работу.

— Ефим Степанович! Покажите, где здесь готовить, чтобы не мешать кочегару.

Лодкин нехотя поднялся. Провёл меня к плите, проверил тягу и сдвинул чушку с края длинной кочергой. Освободилось место под два небольших котла.

— Большой туда не ставь. Надорвёшься, — буркнул он.

— И не стану. Витька, горячую воду из кухонного котла сюда ковшом. Зоя, продолжай выдавать готовое. Нам нужно выиграть десять минут — и будет где готовить весь час пик.

Рабочие услышали скрежет металла. Кто-то крикнул:

— Эй! Там что, пожар?!

— Печь работает! — ответила Зоя прежде меня. — Пожара нет. Первое уже выдаём, не держите проход!

Шепелева побледнела ещё больше. Она ждала, что я буду мучить мёртвую газовую плиту. А я уже нашёл другую.

Капля воды зашипела на сковороде: чугун уже прогрелся. Вытер её насухо и налил масло. В малом котле закипала вода, которую мы перенесли ещё горячей. Вот теперь можно браться за рис. Готовить его придётся партиями: пока одну раздадим, поспеет следующая. Большой котёл Лодкин сюда ставить запретил, да мы бы и провозились с ним дольше.

— Витька, рис в котёл! — скомандовал я.

Он наконец перестал метаться и высыпал замоченный рис в кипящую воду. Я добавил соль и ложку масла. Чистую луковую шелуху, промытую от пыли, завязал в марлю.

— А это тоже туда? — Витька смотрел на мешочек.

— Туда. Цвет даст. Только марлю не развязывай, шелуху людям в тарелки не накладывай.

Опустил мешочек в котёл. Вода стала золотистой. Витька следил за ней, и мне пришлось вернуть его к работе:

— Гречку в другую ёмкость! Лук жарь отдельно, к крупе потом добавим!

— Сразу весь?

— В сковороду сколько влезет свободно. Навалишь горой — будет мокрая каша. Нам нужен жареный, понял? Края начнут золотиться — убавляй.

Витька промыл гречку у мойки. Во второй малый котёл перенёс ковшом горячую воду, засыпал крупу и поставил рядом с рисом. Убавлять под ним жар пока не давал: пусть сначала закипит. Потом прикрыли котёл крышкой и оставили гречку доходить, пока занимались луком.

Успевал от котла к сковороде и обратно. Возле угольной печи припекало щёки. Отойти бы на шаг, но лук уже желтел по краям. В масло отправлял сухие кольца и следил за первой сковородой: сейчас убавлю жар, и корочка останется сладкой. Вот с ней рис и съедят, до последнего зёрнышка. Подгоревший лук пришлось бы выбросить, а запас у нас скромный.

Рису соли хватало; лук хотел сохранить сладким. Сколько обедов приготовлено из такого набора — крупа, масло, лук. Здесь тоже получится. У барьера ждут горячего, а я уже представлял, как сверху на рассыпчатые зёрна ляжет лук, как масло стечёт между ними. Потом человек проведёт хлебом по тарелке. Ради этого и стоило возиться с каждой сковородой.

Уксус оставил для готовой еды, подальше от раскалённого жира. Луковые края золотились; убавлял жар и возвращался к котлу. Первую партию надо успеть выдать, пока у барьера опять не начали стучать. Дальше пойдёт легче: поедят, увидят, что готовим ещё, дадут Зое работать.

Запах горячего жира, карамелизированного лука и варёного риса уже чувствовался у раздачи, сквозь пот и дешёвый табак. От каждой новой сковороды запах лука становился гуще. Мужчина в заштопанной куртке смотрел уже мимо Шепелевой — на подносы у Зои.

У барьера гудели, торопили: «Готово? Уже можно брать?»

Отдав очередную тарелку готового горячего, Зоя вернулась с подносом и ждала, пока я позову её за рисом.

— Тридцать секунд на порцию, — сказал я через плечо.

— Это как? — переспросила она.

— Поднос подавай каждые тридцать секунд. Я накладываю, ты относишь. Вернулась — сразу следующий. Так успеем выдавать, пока горячее.

Зоя кивнула, ещё прикидывая, как обернуться за полминуты, и подала первый поднос.

Зачерпнул половником рис, сверху положил жареный лук, полил маслом. Сбоку — ложка гречки. Добавил компот из сухофруктов: нашёл их в той же кладовой, запарил кипятком.

Зоя понесла поднос в зал. Засёк про себя полминуты и взял следующую тарелку.

Ложка гречки, половник риса, лук сверху. Следующая тарелка. Уже можно было накладывать почти на ощупь; только за маслом следил, чтобы каждой порции досталось.

Шепелева стояла на месте, пока Зоя ходила с подносами. За барьером ждали еду и смотрели на нас. Попробуй теперь позови охрану, встань между половником и голодной очередью. Приказ закрыть раздачу слышали все. И все видели, что мы продолжаем кормить.

Первый рабочий задержался у раздачи, разглядывая рис с золотистым луком. Попробовал ложку, пожевал. Я ждал, что он скажет: после такого ожидания человек придерётся и к хорошему обеду. Но он выдохнул, провёл ложкой по краю тарелки, собрал масло с луком и взял ещё, уже без спешки.

— Вот этот лук сверху не жалей, малой. С ним даже рис — обед.

— Всем хватит, — Зоя пододвинула следующую тарелку. — Вы проходите, а то за вами тоже обедать хотят.

Рабочий уступил место. От тарелки пахло сладкой луковой коркой; рис набирался на ложку отдельными зёрнами. Возле стола он отломил половину хлеба и передал сыну, который его ждал. Мальчишка сразу обмакнул мякиш в сок лука. Отец сел рядом и придвинул тарелку ближе к нему.

Следующий уже ждал у барьера. Зоя подвела пустую тарелку под половник, и я зачерпнул рис.

Теперь очередь двигалась вместе с нами. Люди видели, как наполняются тарелки, и подходили к освободившемуся месту, вместо того чтобы теснить тех, кто ещё получал еду. Зоя уносила поднос в зал, возвращалась за новым; я успевал подготовить порцию к её возвращению.

— Давай следующую, — бросила она на ходу.

— Уже готова.

Тридцать секунд — поднос ушёл. Ещё тридцать — Зоя забрала следующий. С этим темпом мы могли кормить очередь, пока на угольной плите поспевала новая партия.

Лодкин оставался у плиты, куда привёл меня. Теперь он встал сбоку, оставив мне место у котла, и следил за работой: сколько беру масла, когда снимаю котёл с жара, успеваю ли к следующему подносу. Прищурился вслед Зое, которая понесла порцию в зал. Я ждал замечания, но старик всё молчал.

Когда снимал с угольной плиты очередную партию риса, Лодкин наклонился ко мне:

— Весы-то не сойдутся.

Остаток готовой гречки переложил в чистую миску у раздачи. Котёл освободился; Витька налил в него горячей воды для следующей варки. Зоя уже ждала у раздачи.

— Сам знаешь, чья это арифметика, — добавил он глухо.

Сквозь гул раздачи его слышал только я. Лодкин смотрел на расход продуктов, а говорил о весах. Значит, сегодняшней аварией дело не ограничивалось. В тарелки шли крупа и лук; что за них запишут в бумагах? Хотелось расспросить старика, пока он сам заговорил, но Зоя подвинула следующую тарелку.

Зачерпнул рис. С весами разберусь после раздачи.

Первая волна прошла. Риса осталось на считаные порции, гречки тоже, а у барьера всё ещё стояли люди. Те, кто уже поел, ждали добавки. За столами доедали без спешки; никто больше не вскакивал требовать обед. Крики у барьера стихли. Теперь из зала слышался стук ложек о тарелки.

Пока Зоя отдавала последние тарелки этой варки и черпала из прежнего котла готовое горячее, сбегал с ключом Шепелевой в кладовую. Вернулся с полными тазиками риса и гречки: теперь нёс только крупу. Витька промыл у мойки порцию гречки, слил мутную воду и засыпал её в освободившийся котёл с горячей водой. Рис пока оставил в тазике: второй котёл ещё кормил людей. На эти тазики хватит нескольких малых варок. Лодкин кочергой придвинул чушку, возвращая гречке жар, а я подхватил половник у раздачи. Эта партия не появится за полминуты. Зоя продолжала кормить людей тем, что было готово; тем, кто ждал крупу, я показывал на котлы над огнём.

Шепелева оглядела столы, потом нашу раздачу. Мы продолжали кормить людей, хотя она велела закрыться. Витька помешивал новую крупу у печи, Зоя отдавала готовое из старых котлов. Шепелева смотрела на довольных рабочих и всё сильнее сжимала губы.

Подошла к телефону на стене, сняла трубку, набрала номер.

— Алло, облпит? Столовая завода Дзержинского. У нас авария, газ отключён, а поварёнок самовольно продолжает работу. Прошу немедленно прислать человека для составления акта. Да, немедленно.

Глава 2

Подавая Зое готовое горячее, слышал её разговор целиком. Теперь она собиралась остановить меня через облпит.

Шепелева повесила трубку и подошла вплотную.

— Герой, значит? — спросила тихо. — Думаешь, они тебя защитят? Поедят и уйдут, Лагутин.

— Вот и дайте им поесть, — ответил я, не отрываясь от раздачи. — За этим пришли.

— Ты здесь никто. Я за эту раздачу отвечаю, не ты.

— А кормлю сейчас я. Теперь раздача моя.

Крепче взял половник. У меня под руками были горячий рис и лук, рядом ждала Зоя с подносом. Отдать Шепелевой раздачу сейчас — снова оставить этих людей у закрытого барьера. Свою работу я ей сорвать не дам.

Шепелева отшатнулась. На миг между нами освободилось место. Последнюю порцию риса из первого котла отдал человеку у барьера и вернулся к печи. Витька налил туда горячей воды, промыл часть риса из тазика и засыпал в котёл. Убавил жар под гречкой; крышку рисового котла оставил чуть сдвинутой. Зоя тем временем вынесла очередные тарелки с готовым горячим. Через несколько минут попробовал зёрна. Ещё жёсткие — закрыл крышку и дал им дойти.

Когда рис дошёл, Витька придержал котёл прихватками, а я снял его с плиты. Зоя подвела к раздаче тех, кто ждал крупу. Снова пошли тарелки: рис, лук, масло, гречка. Полминуты на такую порцию — только на неё; готовое из прежних котлов Зоя успевала отдавать между ними. Опустевший котёл наполнили горячей водой, Витька промыл оставшуюся в тазике крупу. У печи жарило лицо, у барьера перестали толкаться. Люди видели: готовое ещё выдаётся, а следующая партия крупы уже на огне. Лодкин молча подбросил угля, когда жар ослаб. Ещё одна варка дошла, пока Зоя разносила готовое. Я не отпускал половник, пока не подошёл последний из ждавших обеда. Очередь наконец поредела: люди расходились к столам; кое-кто, проходя мимо, кивал мне, хотя ещё недавно здесь кричали и требовали обед.