– Сейчас мы разберемся, что за светомузыка здесь происходит, что за дискотека, почему меня не пригласили, – поговорил сам с собой Влад.
Спальные корпуса напоминали старые бараки, в которых сделали ремонт и приспособили под нормальное жилье. Фундамент был очень высоким и выступал из стены сантиметров на десять. Алкоголь предлагал Владу разогнаться и попробовать запрыгнуть на этот выступ. Но опыт, приобретенный в армии, заставил его спокойно подняться на крыльцо и аккуратно перейти на фундамент. Вот такая вот победа интеллекта над грубой физической силой. Главное – убедить себя, что идешь не по узкой полоске, а по ровной дороге. И тогда никогда не упадешь. Он помнил это еще с детства, когда ходил по заборам. Да, он был лучший ходок по заборам на своей улице. Надо было бы это в резюме указать.
Осторожно ступая, он приблизился к окну одной из комнат медицинского блока и, держась рукой за отлив, прижался лицом к стеклу. Сначала было темно, потом стал проявляться чей-то силуэт. Нет, он не светился в прямом смысле этого слова, он просто был из другой, какой-то синеватой темноты и своей чужеродностью выделялся на темном фоне. Свою роль сыграло и то, что фигура стояла прямо около окна, повернувшись боком к Владу, и их разделяла только кровать, на которой лежал спящий ребенок. В склонившейся фигуре он с изумлением рассмотрел одну из ночных нянечек – эти бабульки заступали на дежурство в одиннадцать вечера и уходили в семь утра. Царицы ночи в спальном корпусе. Свечение усилилось, и Влад с ужасом увидел, что изо рта старухи высунулся отливающий тусклым голубым светом раздвоенный язык. Хотя нет, не язык, а несколько тонких извивающихся щупалец! Она пригнулась к лицу ребенка, и щупальца змейками скользнули ему в рот и начали пульсировать темно-голубым светом. Старуха наклонялась все ниже и ниже, и вот уже ее губы коснулись губ спящего, изображая какое-то извращенное подобие поцелуя.
Влад рефлекторно отшатнулся, ногти царапнули по отливу, и щупальца, мелькнув, исчезли во рту старухи. Она со скоростью кошки повернулась к окну, и сгусток чего-то тяжелого, мутного, похожего на гной шмякнулся о стекло как раз там, где было лицо Влада. Он дернулся и, не удержавшись на узком выступе, упал спиной вниз. Ударился затылком о бордюр и потерял сознание.
16
Семнадцатый век. Через несколько месяцев после появления первых случаев заболевания, в Италии началось время массового вымирания горожан, время братских могил и безмерной скорби. Каждый день местные жители выносили из домов тела умерших родственников и оставляли их лежать за дверью. Прямо на улице, при всех, покойников раздевали, и лекарь осматривал тело, проверяя на наличие бубонов и чумных пятен. Если доктор констатировал смерть от чумы, то дом умершего закрывали на карантин. От городского управления приходил специальный человек и окуривал все помещения едким дымом тлеющей смолы и серы. Он со своей жаровней переходил из комнаты в комнату, и густой противный дым, вероятно, выгонял из жилища большую часть блох. Под конец процедуры двери дома заколачивали снаружи двумя досками крест-накрест – знак чумы. Осенью Сенат усилиями некоторых умных не по времени сенаторов издал второй декрет по поводу чумы. В этом документе напасть уже не именовалась наказанием Господним за человеческие грехи – там говорилось, что это заразная болезнь.
Один из сенаторов, голосовавших за признание чумы болезнью и за современные методы лечения, вышел из своего дома. Если бы кто из знакомых его увидел, то был бы очень удивлен. На сенаторе был легкий кожаный плащ, перчатки, широкополая черная шляпа доктора и маска в виде клюва. Вылитый чумной доктор. Но имелось одно отличие: плащ и перчатки были более тонкой выделки и весили гораздо меньше, маска-клюв была пустой и предназначалась, как и шляпа, только для маскировки. Сенатор знал, что зараза ему не угрожает. А вот деревянная трость была гораздо тяжелее обычной палки доктора. После непродолжительной прогулки он подошел к богатому зданию и толкнул дверь. Там его должны были уже ждать. К удивлению сенатора, дверь оказалась запертой. Он постучал. Открывший слуга недоуменно посмотрел на него.
– Марио, что-то случилось? – спросил сенатор. – Почему ты так смотришь? Что-то с твоим господином?
Марио замотал головой.
– А в чем дело?
– Вы же к нему уже пришли. – Слуга побледнел, и капли пота выступили у него на лбу. – Вы ведь уже там!
Сенатор рванул по лестнице на второй этаж. Не останавливаясь, вышиб дубовую дверь, как будто она была из бумаги, и вбежал в комнату. На кровати сидел красивый молодой человек с черными вьющимися волосами и когда-то горящими глазами. Теперь глаза его были пусты, слюна стекала по подбородку и оставляла пятна на белой сорочке. Он мычал, показывая куда-то рукой, – наверно, хотел что-то сказать. Увидев сенатора и его наряд, молодой человек заскулил, бросился на пол и отполз в угол. Сенатор сдернул бесполезную маску и глянул янтарными глазами на слугу, который топтался у двери.
– Вызови господину лекаря, пусть осмотрит.
Он знал, что это бесполезно, но надо было чем-то отвлечь и занять слуг. И придать законность случившемуся.
Слуга убежал. Сенатор с жалостью глянул на того, кого знал как веселого и умного человека, и кто за несколько секунд превратился в идиота, пускающего слюни.
– Эх, Винсенте, Винсенте, я не успел, прости! – Он подошел к распахнутому окну и задумчиво добавил: – Ну и где ты? Что тебя выгнало из твоей норы?
17
Голова болела очень сильно. Каждое легкое движение отдавалось ответным ударом откуда-то из глубин мозга в стенку черепа. Ему хотелось убить того, кто толкает его, пытаясь разбудить. Но еще больше хотелось, чтобы этот человек ушел и не трогал его. Нет, чтобы все ушли. Но если все уйдут, то кто же принесет воды?
– Пить, – прошептал он. – Дайте попить.
– На, пей, – раздался голос Бороды, и в руку ткнулось холодное стекло стакана.
Приподнявшись на локтях, но не открывая глаз, Влад залпом выпил содержимое. Выдохнул и попытался посмотреть на мир. Мир оказался ярким. Горели лампочки под потолком, за окном было темно.
«Часов шесть утра», – прикинул Влад.
– Что это было?
– Шампанское. Лучшее средство для реанимации.
– А как мы вчера… – Он хотел спросить, как они вчера разошлись, но в этот момент память начала возвращаться. – А как я здесь оказался?
Мозг отказывался принимать всплывающие воспоминания за правду и пытался перевести их в отделение «это мне приснилось».
– Я же тебе говорил не таскаться пьяным по территории. Говорил, что может увидеть кто-то. Зачем ты вчера около спальников гулял?
– А в чем проблема? Я что-то натворил?
– А в том, что ночные тебя видели и мне сказали. Я пришел, тебя забрал.
– Откуда забрал?
– Уснул ты в травке около спален. Я тебя привел, почти принес. Ночных я, конечно, предупредил, чтобы молчали.
– Будут молчать?
– Нет, конечно. Обязательно доложат Фрейду. А ты как думал?
– Я не способен думать, – проговорил Влад и, с трудом поднявшись, пошел к умывальнику.
– Я воду пустил. Можешь душ принять.
Идея была хорошая. Влад выкопал из рюкзака полотенце и свежее белье и поплелся в душ. Напор был что надо, вода жесткими струями била по голове и стекала по лицу, сознание прояснялось. Конечно, огромную роль сыграло шампанское, но и душ был ох как нужен. Влад осознавал, что то, что он увидел, было не сном. А вот как это соотнести с реальностью, сообразить не мог. Фильм ужасов какой-то, и он тот дурачок, который пошел не туда. Поговорить, в общем-то, не с кем. Подумают, что у психолога профессиональное заболевание. Надо попробовать разобраться самому. Потом поговорить с Матвеем, он вроде адекватный человек. Хотя в этой ситуации адекватность – это минус.
– Ох твою ж дивизию! – вырвалось у Влада, когда из трубы пошел почти кипяток.
Повернул рукоятку, влево, на холодную, пару секунд постоял, глубоко дыша. Закрыл кран. Хорошо. Ему не нужны были психологи, он знал, что напиться в компании людей, которым до фонаря твои проблемы, всегда помогает перезагрузиться.
От второго бокала шампанского он отказался, но кофе, щедро добавив сахара, выпил с удовольствием. Настроение стало улучшаться. Одежда была свежей, в голове почти не ощущалось последствий пьянки. Только легкая боль в затылке и небольшая шишка в том же месте напоминали об увиденном кошмаре. Беззащитный спящий ребенок, а над ним старуха с языками-щупальцами, которыми она лезет ему в рот, а может, вообще в мозг. Ком подкатил к горлу, и Влада чуть не вытошнило.
– Что, плохо? – сочувственно спросил Борода.
Влад кивнул, удерживая неприятные позывы. Что это за гадость? Что с этим делать? С кем посоветоваться? Вопросов больше, чем ответов. Но предчувствие шептало: «Не спеши, все образуется в свое время», а он привык доверять своему предчувствию. За всю свою жизнь он понял, что предчувствие его лучший советчик. И если не надо торопиться, он не будет торопиться.
Он вышел из котельной. Дул сильный ветер. Осень наращивала обороты, скоро надо будет переходить на теплую куртку. Влад зябко поежился в пиджаке и с грустью вспомнил свое легкое пальто. Если бы не скандал с Ингой, да не его желание напиться и забыться, то пальто он бы обязательно взял. Однако мозги были заняты другим, а погода еще не приучила тепло одеваться. Но грех жаловаться, осень стояла на удивление теплая. Такое чувство, что времена года удивительным образом сместились. В марте еще лежал снег и даже была легкая метель, а вот конец сентября, но по ощущению – конец августа. Осень – пик расцвета, именно расцвета, а не увядания, как говорят многие. Природа как бы показывает свой последний этап. Все то, к чему она шла все три сезона Очищения, Омовения, Созревания – и вот она, Яркая Бабочка, полная даров и красок. Это и есть результат, к которому стремится природа. И когда все эти дары: цветы, грибы, ягоды, листья – обдерут, тогда ей надо очиститься от жадных прикосновений запасливых рук, лап, голодных ртов. Вот тогда и наступает следующий этап очищения – зима. И так по кругу, по замкнутому кругу.
От этих мыслей его отвлек звонок телефона. На экране робко высветился номер их с Ингой квартиры.
«Ну вот, начинается», – вздохнул он и нажал на изображение телефонной трубки.
– Влад-здравствуй-я-всю-ночь-не-спала-думала-я-виновата-прости-меня, – протараторил динамик голосом супруги.
– И тебе доброго утра, – деланно уставшим голосом ответил Влад. – Как дела?
– Он еще спрашивает, как дела! – тут же зачастила Инга. – Я всю ночь не сплю, сначала плакала и злилась на тебя, потом плакала и думала, где ты и с кем, потом плакала и злилась на себя, потом плакала и злилась на нас. Почему у нас все так получается? Постоянно ругаемся. Вот у Оксаны с мужем всегда все хорошо и спокойно, а у нас все не слава богу. И ты еще уехал. Ты вообще уже в командировке? Или к своим поехал и пил там с мужиками, да? Или к своей бывшей, Валентине, плакался в ее пышную грудь?
– Никуда я не ездил, – поспешил он сознаться, зная, куда может завести ее фантазия. И тогда примирение быстро перерастет в продолжение ссоры. – Я в школе, в котельной с мужиками коньяк глушил всю ночь, сейчас выпью кофе и поедем.
– Так уж и всю? – не поверила Инга.
– Да нет, не всю, – поправился Влад. – Только треть. Какой из меня пьяница? Слабенький. А потом спал в комнатке, тут же.