«Приеду, поговорим, – подумал Влад. – Найду ей работу, будет меньше времени на всякую ерунду».
Он достал из шкафа папку. Рюкзак – это хорошо, но не будешь же заходить к людям с рюкзаком. Никто тебя всерьез не воспримет. Встречают по одежке, да и провожают не всегда по уму. А если по уму, то чаще все же по своему. К людям лучше приходить в строгой одежде и с папкой. Для таких походов у Влада была особая папка, красного цвета, под кожу. Интересно, сколько еще поколений будет так реагировать на красный цвет? Красное удостоверение, красная папка, красный флаг. Когда он был студентом первых курсов, еще до армии, у него в кармане лежала старая обложка от комсомольского билета. Билет он получить не успел: только приняли в комсомол – и все накрылось. Ярко-красную обложку он взял в письменном столе у сестры, и за время учебы сэкономил кучу денег на метро. Если рядом не было милиции, просто махал красной корочкой в сторону будки, и бабулька или дедулька пропускали его. И ни разу никто не поинтересовался у молодого парня лет семнадцати- восемнадцати на вид, что это за корочки такие. Так и платил за проезд в метро красным цветом. Время было такое. Сейчас, правда, и с корочками платить надо, отменили бесплатный проезд… Но все равно, если подъехать на черном автомобиле с тонированными стеклами, выйти в костюме, с красной папочкой в руках, с тобой будут очень вежливы. Скорее всего, и документы не спросят. Так что однозначно, темные брюки, рубашка, пиджак, туфли и папка – красная, солидная. В рюкзак джинсы, легкий свитер и носки. Все, к поездке готов.
Влад зашел в спальню. Инга то ли плакала, то ли громко сопела в подушку. Присел.
– У нас в школе новый социальный педагог, Матвей Иванович, мы с ним в одном кабинете теперь сидим. Так вот, отправляют нас с ним в командировку, дня на два-три. Продукты дома есть, деньги на холодильнике, если что-то понадобится. Я с телефоном, но там глухие деревни, могу быть не всегда доступен. В милицию сразу не звони. По возможности наберу. Не скучай. Я тебя люблю.
Он попытался погладить ее по голове, но Инга дернулась, как от удара током и прорычала:
– Езжай уже поскорей, я хочу побыть одна.
Зайдя в магазин, Влад купил чай, две упаковки нарезки, сырной и мясной, половинку хлеба, лимон и пару мандаринов. Подумал немного и взял две бутылки коньяка.
«Ну что, будем пить весело или с женщинами? – спросил он у себя и ответил: – Лучше весело, ну их, этих женщин».
13
Влад вышел из такси, немного не доехав до школы, и пошел через лес, вдоль забора. Школьная территория была большой, сам он доходил только до котельной. А дальше, по направлению к озерам, стояли еще постройки – какие-то старые, еще довоенные. Видимо, здесь было поселение то ли рыбаков, то ли лесорубов. Вон сколько здесь дуба, а сколько еще успели сплавить по реке, леса-то были дремучие. Сейчас же в лесу стояла тишина. Так быстро закончили поиски ребенка? Или близлежащие места обшарили и пошли дальше?
К котельной можно было пройти напрямую, через дырку в заборе хозяйственного двора. К ней вела тропинка – скорее всего, детвора бегала в лес курить, а в сезон и за грибами. Влад сам видел, как воспитатели тащили из школы полные сумки грибов, не сами же они в рабочее время собирали? Значит, эксплуатировали детей. А детям что? Им одно удовольствие побегать по лесу. Но сейчас это прикроют. Правда, ненадолго, но недели две точно никто никуда бегать не будет.
Впереди темнела куча бревен – топливо для котлов, а котлы здесь будь здоров. С трудом оттянув тяжелую дверь, Влад вошел в просторный и на удивление холодный зал.
– Эй, есть кто живой? – крикнул он. – Козлятушки, ребятушки! Ваша мама пришла, молочка принесла!
Эхо, звонко отразившись от стен, вернуло ему:
«Ла-ла-ла!»
Из двери в углу вышел человек, высокий, жилистый. Давно не стриженные волосы падали кудрями на глаза, лицо рубленое, угловатое, изрезанное множеством морщин. Глаза умные, но какие-то пустые, блеклые. Такие глаза бывают у нездоровых детей, которые любят отрывать крылышки мухам и мучить кошек. На нем была заношенная камуфлированная одежда. Именно военная, сшитая из ткани хаки, а не рабочая.
– Люблю молочко, – прохрипел прокуренным голосом мужик и улыбнулся.
– Ты кто? – поинтересовался Влад. – Где Борода? Я думал, он дежурит.
– Так он и дежурит, только он сторож, а я истопник. Корнил я, Владимир Корнилов, работаю тут.
– А что ж ты топишь? Для чего? Или для кого? Тепло же еще вроде, начало осени. Отопительный сезон не начался.
– Так мы только один контур, для горячей воды, и немного на спальный корпус, чтобы помещение не отсыревало. Вот смотри. – Корнил ткнул пальцем в свежевыкрашенные штурвалы вентилей. – Вот этот на воду в столовую и умывальники, этот на спальный корпус. А вот этот закольцован на кабинете директора. Я давно им говорю повесить бойлеры, дешевле будет. – Он обиженно запыхтел.
– А они? – спросил Влад.
– А они говорят, что лес бесплатный, а за электричество надо платить. Вот и сжигаем лес. Видел бревна? Там, считай, дуб один. Его бы продать, а они в топку. – Видно было, что ему жалко, что уходит возможный заработок, а совсем не того, что сжигают лес. – А ты вообще кто? – вдруг очнулся Корнил.
– Я Влад. Работаю тут, в школе. Настроение не очень, вот пришел, думаю, посижу, выпью с Василием. То есть с Бородой. – Влад уже знал, что его лучше называть так, на имя Вася тот не откликался.
– Так у него вроде нет ничего. – Корнил пошевелил губами, как будто что-то вспоминал, и пристально посмотрел на Влада.
«Это он пытается узнать, принес ли я с собой или пришел на дармовщинку, – сообразил Влад. – И если своего у меня нет, то и у них, значится, тоже нет. Хитро».
Он поправил рюкзак на плече, «случайно» звякнув бутылками.
– Да ты проходи, проходи, – засуетился Корнил. – Борода может и не прийти. Он не всегда сюда заходит. Ну, ты подожди или не жди. В общем, как сам решишь.
Влад был препровожден в комнатку. Корнил быстро протер столешницу подозрительной тряпкой. Там появилась пепельница и какие-то бутерброды, высовывающиеся из газеты. Влад усмехнулся: он сто лет не видел бутерброды, завернутые в газету – все уже перешли на контейнеры или в крайнем случае на пакеты. Следом появился граненый стакан. Влад чуть не прослезился от умиления. Оглядел комнату с маленьким неоткрываемым окном, вздохнул и достал из рюкзака нарезку и хлеб.
– Ты пока распакуй, а я пойду переоденусь, – сказал он и мысленно добавил:
«А то от меня завтра будет нести, как от сгоревшего мусорного бака».
Хуже вони он себе представить не мог, кроме запаха навозной жижи, конечно.
Влад вошел в соседнюю комнату и огляделся. Две кровати в очень плачевном состоянии. Видно, списанные из спален. Покрывала на удивление чистые. Ну да, здесь же своя прачечная. Тумбочка с какими-то радиодеталями и два навесных разнокалиберных шкафчика. В другом углу большой металлический шкаф и маленький самодельный верстачок с прикрученными тисками. Жизненный опыт его не подвел. Хочешь выпить, поговорить за жизнь, поржать – иди в котельную. Тут тепло, всегда есть желающие выпить, поговорить и попеть, ну, это если брать случай с Цоем.
Переодевшись в джинсы и свитер, Влад вернулся с коньяком в руках и обнаружил полностью и, как ни странно, аккуратно, на газетке, сервированный стол. Нарезка на тарелках, а не просто в открытых пачках. Хлеб ровными кусочками лежит в полиэтиленовом пакете. Лимон настроган тонкими ломтиками.
Вошел Корнил с вымытыми вилками и вторым граненым стаканом.
«А жизнь-то налаживается», – подумал Влад и поставил коньяк на стол.
14
Напивались не спеша, со вкусом. Между разговорами и перекурами. Влад не курил, но табачный дым переносил спокойно. В его детстве отец курил в доме и не просто в доме, а в любом месте и в любой комнате. Везде стояли пепельницы, наполненные окурками, и валялись столбики пепла. И нет ничего удивительного в том, что Влад еще в младших классах попробовал стать взрослым. Стащил у отца пару сигарет и покурил с другом Женькой. Нет, его не тошнило, ему не было плохо, ему просто не понравилось, и, покурив пару дней, он бросил эту гадость. Да и Женька тоже. Когда Влад немного подрос, то свою комнату и зал, где стоял телевизор, сделал зоной, свободной от курения. Не без боя, конечно, но отец начал ходить курить на кухню во время рекламы. А позже, когда у сестры родилась дочь, ему пришлось переселиться с сигаретами на веранду. Потом сестра с мужем переехали жить в столицу, но в доме уже никто не курил. И все же, каким бы привычным ни был дым сигарет, время от времени Влад выходил в большой зал котельной проветрить голову.
Когда к нему присоединился захмелевший уже Корнил, Влад поинтересовался:
– А для чего в директорский кабинет отдельная труба отопления? Он что, мерзнет?
– Не знаю. Может, у него там оранжерея, и он цветы выращивает. Кактусы или как там эти?.. Орхидеи или коноплю.
– Так у него же там места не особо много, обычный кабинет. Цветов я там не видел. Нет там места для оранжереи.
– Обычный? А ты картину там видел?
– Ну да, что-то египетское, пожалуй.
– Неважно. Ты на картину обратил внимание, а того, что она висит на двери, не заметил. Там у него еще помещение, спальня, наверное. Зигмундович одно время даже жил там. И туалет тоже есть, с умывальником, может, ванна или кабина. Трубы снизу выходят в канализацию. А что еще – не знаю, да и никто не знает. На моей памяти никто туда не заходил.
– А Борода? – вспомнил Влад предполагавшегося собутыльника.
– А кто его знает, может, и заходил, а может, и нет, он же даже как выпьет, то больше молчит. Кстати, видишь? Вон свет в его кабинете. – Корнил кивнул на окно.
Влад посмотрел: окно директора светилось тусклым красным светом в ночной темноте. Других огней нигде не было – значит, это не отблеск, а действительно что-то светится в директорском кабинете.
Дверь скрипнула, впустив прохладный осенний воздух, а вместе с ним вошел сторож Вася по прозвищу Борода.
– Доброй ночи, – поздоровался он и посмотрел на Влада. – А ты что здесь делаешь? – Перевел взгляд на Корнила. – Владимир, почему у тебя посторонние на объекте?