Как палитра цветов
Водитель выключил двигатель и вышел из кабины, а остальные начали переглядываться, пытаясь понять, что произошло. Через некоторое время дверь автобуса открылась, и всем пришлось выйти наружу, пока водитель проверял, что случилось. После долгой дороги было приятно размяться и просто постоять на свежем воздухе.
Карина вышла последней. Телефон всё ещё лежал в кармане, но она старалась не доставать его снова.
Юна с Сарой отошли немного в сторону, обсуждая что-то своё, Сокмин уже начал ходить вокруг автобуса, а Усок пытался не дать ему уйти слишком далеко. Ёсу осталась рядом с Хёнджуном, пока остальные разминались после дороги.
Карина невольно посмотрела на Юнгёка. Он стоял чуть поодаль и разговаривал с Джиханом, совершенно спокойно, будто ничего не произошло. Но именно это почему-то заставило её снова вспомнить ту ночь в лесу. Карина отвела взгляд, но через несколько секунд снова посмотрела в его сторону: «А если это был он?»
Теперь эта мысль казалась ей вполне возможной. Она не могла утверждать, что именно Юнгёк написал сообщение, но после того случая в лесу подозревать его было легче всего.
Карина достала телефон, открыла переписку и ещё раз посмотрела на неизвестный номер. Ниже не было ничего. Она так и не решилась ответить.
— Ты чего стоишь одна?
Карина подняла голову.
Сокджун подошёл к ней и остановился рядом.
— Да так, просто думаю, — ответила она, убирая телефон обратно в карман.
— О чём?
Карина немного помедлила.
— О разном.
Он снова посмотрел на неё, и между ними на несколько секунд повисла неловкая тишина. Карина не знала, что сказать, поэтому просто посмотрела в сторону остальных. Карина снова перевела взгляд на дорогу, а потом краем глаза заметила Юнгёка. Он тоже смотрел в их сторону. Всего несколько секунд. Потом отвернулся.
— Ты на него опять смотришь, — сказал Сокджун.
Карина повернула голову.
— На кого?
— Неважно.
— Ты ревнуешь?
Сокджун посмотрел на неё и чуть усмехнулся.
— А ты хочешь, чтобы я ревновал?
Карина на секунду замолчала, не ожидая такого ответа.
— Я просто спросила.
— А я просто ответил.
Он смотрел на неё спокойно, но Карина всё равно заметила, что его взгляд снова на мгновение скользнул в сторону Юнгёка.
— Тогда почему ты так смотришь?
— Как?
— Будто тебя что-то раздражает.
Сокджун усмехнулся и слегка пожал плечами.
— Может, мне просто не нравится, когда кто-то слишком много внимания получает от тебя.
Карина посмотрела на него с лёгким удивлением.
— Юнгёк ничего не делает.
— Я знаю.
— Тогда в чём проблема?
Сокджун ничего не ответил сразу. Он посмотрел на неё, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал.
— Никакой проблемы.
Карина тихо вздохнула и отвела взгляд. Она хотела перевести разговор на что-нибудь другое, но телефон в кармане снова напомнил о себе. Сообщение всё ещё оставалось без ответа, и теперь ей было ещё сложнее сделать вид, будто ничего не происходит.
Сокджун заметил, как она на секунду коснулась кармана.
— Ты точно ничего не хочешь мне сказать?
Карина посмотрела на него и чуть помедлила.
— Пока нет.
Он внимательно посмотрел ей в глаза, но не стал настаивать.
— Хорошо.
Сокджун отошёл немного в сторону, а Карина осталась стоять на месте. Теперь она уже не понимала, что сильнее занимает её мысли — сообщение с неизвестного номера или реакция Сокджуна.
— Ты чего там стоишь? — послышался голос Юны.
Карина обернулась.
— Иду.
Она подошла к девочкам. Но где-то внутри уже появилось неприятное ощущение, что сегодняшний день закончится не так спокойно, как ей хотелось. Тем временем водитель закрыл капот и вытер руки.
— Всё, можете заходить, — сказал он.
Ребята начали возвращаться в автобус. Карина поднялась по ступенькам вслед за Юной и Сарой.
Примерно к половине шестого автобус наконец въехал в Сеул. За окнами постепенно становилось всё оживлённее. После спокойных дорог и небольших городов, которые они проезжали по пути, Сеул казался совсем другим — вокруг становилось больше машин, людей и высоких зданий, а вдоль улиц одна за другой уже загорались вывески магазинов и кафе.
Карина посмотрела в окно, наблюдая за городом, который медленно погружался в вечер. Небо всё ещё оставалось светлым, но солнце уже начинало опускаться ниже, и последние лучи отражались в окнах высотных зданий. После нескольких часов дороги все заметно оживились. Кто-то начал собирать свои вещи, кто-то проверял телефон, а Сокмин уже нетерпеливо спрашивал Усока, скоро ли они приедут.
Карина ничего не сказала. Она продолжала смотреть в окно, пока знакомые улицы Сеула сменяли одна другую.
Домой. Почему-то это слово больше не вызывало у неё того спокойствия, которое должно было.
— Ну наконец-то, — протянула Сара, потягиваясь на своём месте. — Я уже забыла, как выглядят нормальные здания.
— Ты была в автобусе три часа, — усмехнулась Ёсу.
— Именно. Это очень долгий срок.
— Для тебя даже десять минут без жалоб — долгий срок, — заметил Хёнджун.
Сара повернулась к нему.
— А тебя кто спрашивал?
— Никто. Но я всё равно ответил.
Юна рассмеялась, а Усок, сидевший впереди, обернулся.
— Всё, только не начинайте снова.
— Поздно, — спокойно сказал Джихан. — Они уже начали.
Сокмин тут же высунулся между сиденьями.
— А мы скоро приедем?
— Мы уже почти приехали, — ответил Усок.
— Ты это говорил двадцать минут назад.
— Потому что двадцать минут назад мы тоже почти приехали.
Сокмин недовольно фыркнул и снова уселся на место.
Карина смотрела в окно, иногда прислушиваясь к их разговору. После нескольких часов дороги все уже устали, но, кажется, никто не собирался становиться тише.
— Кстати, — неожиданно сказал Юнгёк, откинувшись на спинку сиденья, — кто-нибудь вообще понял, зачем мы согласились на эту поездку?
— Потому что без тебя было бы скучно, — тут же ответила Юна.
— Очень сомнительный комплимент.
— Другого не заслужил.
Сара рассмеялась.
— Вот видишь? А ты ещё жаловался.
Юнгёк покачал головой и перевёл взгляд на Карину.
— А ты чего молчишь?
Карина посмотрела на него.
— А что я должна сказать?
— Не знаю. Ты обычно умнее всех нас.
— Обычно?
— Иногда.
— Тогда можешь дальше думать сам.
Ёсу тихо засмеялась, а Юнгёк только усмехнулся. Сокджун, сидевший около Карины, посмотрел на них.
— Вы двое слишком быстро нашли общий язык.
Юнгёк повернул голову.
— Завидуешь?
— Нет.
— Жаль.
Сокджун усмехнулся.
— Не обольщайся.
Карина посмотрела на них обоих и покачала головой.
— Вы опять начинаете.
— Я вообще ничего не делаю, — сказал Юнгёк.
— Вот именно поэтому мне и страшно, — ответила Карина.
Сара громко рассмеялась.
— Всё, я официально больше не хочу выходить из автобуса. Тут интереснее.
— Ты пять минут назад хотела выйти, — напомнила Ёсу.
— Я передумала.
— Поздно, — сказал Усок. — Мы уже приехали.
Автобус проехал ещё несколько улиц и начал плавно тормозить.
— О, нам пора, — сказала Юна, посмотрев в окно.
Карина поднялась со своего места и взяла сумку.
— Всем пока.
— Пока, — отозвались все.
Карина уже собиралась спуститься, когда Сокджун окликнул её:
— Карина.
Она обернулась.
— Когда дойдёшь, напиши.
— Хорошо, — ответила она с лёгкой улыбкой.
Юна, стоявшая у выхода, на секунду замерла, услышав его слова. Её взгляд мельком скользнул сначала на Сокджуна, потом на Карину, но уже через мгновение она отвернулась и поправила ремень сумки.
— Ты идёшь или собираешься там до завтра стоять? — бросила она Карине.
— Иду, иду.
Карина спустилась по ступенькам, а Юна вышла следом.
Перед тем как двери закрылись, Карина ещё раз посмотрела в салон. Юнгёк сидел у окна и наблюдал за ними, а Сокджун всё ещё смотрел на Карину.
Она махнула рукой, и двери закрылись. Автобус тронулся, постепенно набирая скорость, и вскоре скрылся за поворотом. Карина проводила его взглядом.
Странно.
Ещё несколько часов назад она думала только о том, как поскорее вернуться домой.
А теперь ей почему-то совсем не хотелось, чтобы эта поездка заканчивалась.
— Ну что, домой? — спросила Юна.
— Домой.
Они направились в сторону Samik Mansion, а Юна почему-то всю дорогу молчала чуть больше обычного.
У подъезда Карина не сразу попрощалась с Юной. Они ещё несколько секунд стояли рядом, будто обе понимали, что пора расходиться, но почему-то никто не спешил делать первый шаг. Карина посмотрела на неё и только тогда заметила, насколько непривычно тихой она была всю дорогу.
— Почему ты такая тихая? — спросила она, немного улыбнувшись. — Обычно после такой поездки тебя невозможно заставить замолчать, а сегодня ты будто всё время где-то не здесь.
Юна посмотрела на неё и слегка пожала плечами.
— Просто устала и всё. Дорога длинная, голова гудит, хочется только прийти домой и лечь, чтобы никто хотя бы час меня не трогал.
Карина усмехнулась.
— Значит, дело не во мне?
— А почему оно должно быть в тебе?
— Не знаю, — Карина поправила сумку на плече. — Ты сегодня какая-то странная.
— Ты тоже.
— Вот только не начинай.
Юна улыбнулась, но ничего больше не сказала, и Карина тоже решила не продолжать. Иногда между ними и так было достаточно понимания, чтобы не задавать лишних вопросов, особенно если обе знали, что на некоторые из них всё равно не стали бы отвечать честно.
— Ну всё, я пошла, — наконец сказала Карина, сделав шаг к своему подъезду.
— Давай. Отдохни хотя бы сегодня, а то завтра опять будешь говорить, что совершенно не устала.
— Я никогда так не говорю.
— Конечно, — усмехнулась Юна. — Именно поэтому я тебе и верю.
Карина рассмеялась и покачала головой.
— До завтра.
— До завтра.
Юна развернулась и вошла в свой подъезд, а Карина ещё немного постояла на улице, прежде чем направиться к своему дому.
В подъезде было тихо. Лишь где-то на верхнем этаже глухо хлопнула дверь, а из открытого окна на лестничной площадке потянуло прохладой вечернего воздуха. Карина поднималась по лестнице, привычно пересчитывая ступеньки, хотя сама того не замечала.
В голове уже зрел привычный сценарий: зайти, бросить сумку, переодеться и наконец просто лечь на кровать. После этих нескольких дней ей отчаянно хотелось именно этого — вернуться к своим вещам, к своей комнате, к тому маленькому, неизменному пространству, которое оставалось островком стабильности, пока всё остальное вокруг неё менялось.
Когда Карина открыла дверь квартиры, её встретила непривычная тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом вытяжки на кухне. Она не успела даже снять обувь, как из кухни вышла мама. Она выглядела слишком… собранной. Слишком старательной.
— О, Карина? Привет, — мама замерла в дверях. В её голосе Карина уловила ту самую неловкость, которую невозможно скрыть. Мама явно сдерживалась, балансируя между желанием быть навязчивой и страхом показаться холодной после их последней ссоры. Она улыбнулась — мягко, но эта улыбка была похожа на попытку склеить разбитую вазу. — Ты как? Как доехала? Мы… мы ждали тебя, — тихо добавила она, подходя ближе, но так и не решившись обнять.
Из гостиной послышались шаги — в коридор вышел отец.
— С возвращением, дочка, — произнес он. В его голосе Карина услышала не привычную усталость, а какую-то хрупкую, робкую теплоту.
— Спасибо, — Карина выдавила подобие улыбки. Это внезапное, почти почтительное тепло сбивало с толку, но она решила принять его. — Я так устала, вы даже не представляете.
Она хотела сказать что-то еще, но передумала. Единственное, чего ей хотелось сейчас — это зайти к себе. Просто увидеть свою комнату. Карина прошла по коридору и взялась за ручку двери.
— Карина, еще кое-что… — начала было мама, но слова повисли в воздухе. Дверь распахнулась с тихим скрипом.
Девушка замерла на пороге.
Сначала она не поняла, что именно изменилось. Комната была всё той же: те же стены, тот же шкаф, тот же стол у окна. Но пространство вдруг стало чужим. На её кровати, отвернувшись к стене, спала девушка. Рядом стояла большая, незнакомая сумка; на стуле аккуратно лежала чужая одежда, а на краю стола виднелись вещи, которых еще несколько дней назад здесь не было.
Карина медленно моргнула. Один раз. Потом ещё. И только тогда до неё дошло. Кузина. Она приехала. И, кажется, даже не стала ждать её возвращения.
Карина осталась стоять в дверях, не в силах произнести ни слова. Взгляд медленно, почти механически, скользил по комнате: по кровати, которую занял кто-то другой; по столу, заваленному чужими вещами; по шкафу, рядом с которым стояла чужая сумка. Всё это было настолько обыденным, что от него становилось тошно.
Никто не разрушил её мир. Ничего не сломали, не выбросили, даже не переставили с места на место. Просто кто-то пришел и занял её место. И именно эта обыденность пугала больше всего. Она уехала всего на несколько дней, а вернулась в реальность, где её место уже успело стать свободным.
Внутри что-то медленно оседало. Не боль. Не злость. Что-то иное. Будто цвет, который еще недавно казался теплым, начал выцветать прямо на глазах. Она не стала будить кузину. Не стала спрашивать, почему она лежит именно на её кровати.
Карина просто сделала шаг назад. Потом еще один. Она тихо прикрыла дверь, стараясь не издать ни звука, и несколько секунд стояла в коридоре, глядя на закрытую дверь своей комнаты.
Своей. Карина сама не поняла, почему это слово вдруг стало звучать так странно. Она сжала пальцы на ремне сумки и медленно выдохнула.
Родители молчали. По их лицам она поняла, что мама как раз собиралась сказать именно об этом.
— Карин, — начала мама, — мы хотели тебе сказать, что…
— Не надо ничего объяснять, — тихо перебила её Карина.
Она старалась говорить спокойно. Так, будто ничего особенного не произошло. Будто чужая девушка на её кровати — это всего лишь мелкая неожиданность. Но внутри всё кричало от одного вопроса: «А если моё место так легко занял кто-то другой, было ли оно вообще когда-нибудь моим?»…
В ванной было темно. Карина не стала включать свет, чтобы не видеть в зеркале собственное лицо — лицо человека, который только что осознал, что его мир переехал на пару метров в сторону. Она заперла дверь на щелчок. Этот звук, сухой и короткий, стал единственной границей между ней и остальным миром. Между ней и мамой, которая пыталась «склеить вазу», и кузиной, которая уже спала в её постели.
Девушка с глухим, болезненным стуком бросила сумку на пол. Рюкзак соскользнул с плеч, больно ударив её по пояснице. В полумраке, не включая свет, она начала избавляться от одежды. Это не было аккуратным процессом — она срывала с себя вещи, словно они были пропитаны чем-то липким и грязным. Футболка, джинсы — всё это летело на кафельный пол, превращаясь в бесформенную кучу ненужного тряпья. Она чувствовала себя так, будто с неё содрали кожу вместе с этой одеждой.
Рука нашла рычаг смесителя. Карина не колебалась. Она не хотела тепла, не хотела расслабления. Ей нужно было что-то, что будет так же резким и неразборчивым, как её мысли.
Она повернула рычаг до упора. Сначала послышалось лишь шипение, а затем ледяная вода ударила в плечи, выбивая воздух из лёгких. Первый удар был такой силы, что из лёгких вырвался судорожный, хриплый стон, который тут же утонул в шуме воды.
Зубы начали стучать. Сначала это был едва заметный, мелкий ритм, но через минуту он превратился в неконтролируемую, болезненную дрожь, которая прошивала всё тело насквозь. Каждое движение воды по коже казалось ударом тонких ледяных игл. Мышцы сводило судорогой, и это физическое страдание было единственным, что помогало ей не сойти с ума. В этой ледяной пустоте мысли не утихали, они лишь становились острее.
«Моё место».
Это слово пульсировало в такт стуку зубов. Она пыталась смыть с себя это ощущение — ощущение того, как легко её жизнь, её комната, её привычный мир могут быть просто отодвинуты в сторону, чтобы освободить место для кого-то другого. Будто она сама — всего лишь временный гость в собственной жизни.
Её тело забилось в конвульсиях, крупная, неконтролируемая дрожь сотрясала её, превращая кости в крошево. Но она не выключала воду. Она хотела, чтобы эта дрожь длилась вечно. Чтобы она могла просто замерзнуть, превратиться в лед и перестать чувствовать эту странную, выцветающую пустоту внутри. Она жаждала этой боли, чтобы этот холод выжег в ней всё лишнее, пока не останется только одна, чистая, черная точка. Единственная правда в этом мире.
Выходя из ванной, она наткнулась взглядом на свои вещи, брошенные на полу. Сумка. Рюкзак. Скомканная одежда. Они выглядели как обломки кораблекрушения. Как части жизни, которая больше не имела значения.
«Мы ждали тебя». Почему эти слова звучали так фальшиво?
Нет. Возможно, они действительно ждали. Возможно, мама впервые за долгое время хотела поговорить с ней нормально. Возможно, отец собирался сказать что-то, чего Карина давно ждала.
Но почему тогда никто не предупредил её о кузине? Почему никто не спросил, согласна ли она делить свою комнату с человеком, которого даже не успела увидеть?
Карина закрыла глаза.
— Просто прекрасно, — пробормотала она.
Собственный голос прозвучал непривычно тихо. Она открыла дверь ванной и вышла в коридор.
Мать стояла возле кухни. Услышав шаги, она обернулась. На её лице появилось выражение, которое Карина научилась распознавать ещё в детстве: смесь беспокойства и готовности защищаться.
— Карин, нам нужно поговорить.
— О чём?
— О твоей кузине.
— Правда? А я думала, о погоде.
Мать устало выдохнула.
— Пожалуйста, не начинай.
Карина усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Я ещё ничего не начала, мам.
— Она приехала не на один день. У неё сейчас непростая ситуация, и мы решили, что пока она поживёт у нас.
— Замечательно. А моя комната здесь при чём?
— Карин, пожалуйста, не делай из этого драму, — почти шепотом произнесла мать, и в слове «драму» Карина услышала самую страшную истину. Для матери её боль была просто неудобным, слишком громким эмоциональным всплеском.
Карина почувствовала, как внутри что-то окончательно замерзло.
— Это не драма, мам,— тихо сказала она, и в её голосе не было ни капли гнева, только бесконечное, холодное спокойствие. — Драма — это когда люди пытаются что-то исправить. А я просто… наблюдаю, как всё исчезает.
— Мы думали, ты поймёшь.
— Что именно? Что моё мнение опять никто не собирался спрашивать?
Мать отвела взгляд. И этого оказалось достаточно.
Карина почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. Она могла бы продолжить спор, припомнить десятки подобных случаев, перечислить всё, что копилось годами. Могла бы спросить, почему её всегда ставят перед фактом, а потом требуют понимания. Но внезапно ей стало настолько тяжело, что даже злиться не хотелось.
Карина развернулась и направилась в гостиную.
— Карина, подожди…
— Что ещё?
Мать замолчала. На мгновение между ними возникло что-то похожее на возможность сказать правду. Не оправдываться, не обвинять, не искать виноватого. Просто поговорить. Но мать лишь опустила глаза.
— Ничего. Иди отдохни.
Вот и весь разговор.
Она прошла в гостиную, взяла с дивана оставленную кем-то подушку и устроилась у окна. За стеклом медленно темнело. В соседних домах загорались огни, и город постепенно приобретал тот самый вечерний оттенок, который она обычно любила. Сегодня он казался ей чужим.
Карина устроилась на диване в гостиной, инстинктивно подтянув к себе колени. Рядом на спинке висело тяжелое одеяло — единственный островок безопасности в этой непривычной, чужой тишине.
Она всё еще не могла принять тот факт, что сегодня её миром станет этот диван. В собственном доме, среди запахов, которые должны были быть родными, она чувствовала себя случайным прохожим, зашедшим на огонек.
Телефон завибрировал в её ладонях, резко нарушая тишину. Сообщение от Сокджуна:
Сокджун: Ты дома?
Карина взглянула на экран. Свет дисплея в полумраке гостиной показался ей слишком ярким, почти агрессивным. Только сейчас она вспомнила о разговоре в автобусе. Он ведь просил написать. Не ради контроля, а просто… чтобы знать, что она в безопасности.
Карина: Да, я уже дома. Прости, забыла тебе написать.
Сокджун: Я заметил. Думал, ты хотя бы сообщишь, что добралась.
Карина невольно улыбнулась. Это была та самая улыбка, которую она прятала от родителей — не вежливая маска, а настоящая, едва уловимая. Даже через пиксели экрана она почти слышала его голос: этот специфический тон, в котором недовольство всегда было лишь тонкой оболочкой для глубокой, почти осязаемой заботы.
Карина: Я просто немного отвлеклась.
Сокджун: Всё нормально дома?
Карина замерла. Пальцы зависли над клавиатурой. Этот вопрос был как тонкая нить, протянутая через пропасть. Она могла бы ответить привычным «всё ок», поставить бездушный смайлик и выстроить стену заново. Могла бы продолжить играть роль «нормальной девушки». Но почему-то сейчас, в этой пустоте гостиной, ей до боли, до дрожи хотелось сорвать эти декорации.
Карина: Моя кузина, она приехала. И сейчас спит в моей комнате.
Ответ не пришел мгновенно. Пауза между сообщениями казалась вечностью.
Сокджун: Погоди. В твоей комнате?
Карина: Да. И короче родители решили, что ей нужно место. Только мне никто не сказал, что для неё освободят именно мою комнату.
Сокджун: И где ты сейчас?
Карина посмотрела на диван, на холодную ткань подушки, на то, как темнота сгущается в углах комнаты. Она сделала глубокий, тяжелый вдох.
Карина: В гостиной. Сегодня буду спать здесь.
На этот раз ответ Сокджуна прилетел почти мгновенно, пробивая её оборону.
Сокджун: Карина, это же твоя комната.
Она долго смотрела на эти пять слов. На экране они казались огромными, тяжелыми, как гранитные плиты. «Это же твоя комната.» В этой короткой фразе было всё. В ней не было жалости, не было попытки «сгладить» ситуацию, как это делала мать. В ней было признание факта. Он не пытался убедить её, что всё в порядке. Он просто подтвердил: то, что произошло — это неправильно.
Карина: Знаю.
Она замолчала на секунду, а затем добавила, словно защищаясь от собственной уязвимости:
Карина: Наверное, я веду себя глупо. Это всего лишь комната. Могу поспать и здесь.
Сокджун: Ты не ведёшь себя глупо. Ты имеешь право расстраиваться.
Карина перечитала его ответ. И в этот раз она почувствовала, как ледяной ком в груди начал немного таять. Не потому, что проблема исчезла, а потому, что кто-то наконец-то позволил ей быть собой. Ей больше не нужно было нести это одиночество в одиночку.
Карина: Спасибо, что написал.
Сокджун: Я же сказал тебе написать, когда приедешь. Ты не написала, поэтому пришлось проверять самому.
Карина: Звучит так, будто я совершила ужасное преступление.
Сокджун: Так и есть. За такое полагается хотя бы одно извинение.
Карина впервые за этот бесконечный, серый вечер рассмеялась — тихо, почти беззвучно, боясь, что этот звук может разрушить хрупкое равновесие.
Карина: Я уже извинилась!
Сокджун: Недостаточно убедительно.
Карина снова посмотрела на экран. «Недостаточно убедительно». Она недовольно поджала губы.
— Да ты издеваешься, что ли?