Кицхен вступает в бой
– Более чем. Третьего уровня, не меньше, – Карл поморщился. – Или четвертого… тут надо замерять напряженность ментальных эманаций, которые он использует. Но само наличие таковых говорит само за себя. Точно не низший, но не из числа Владык. Так что третий-четвертый, если совсем уж не повезет, пятый, но тут я сомневаюсь. Там уровень воздействия иной.
– Демон… – я сунула палец в ухо, потому что от рева твари в голове была каша. И вообще ощущения странные такие. Ну, помимо печёнки. В целом. – А зачем им демон?
– Чтобы нас убить.
– Логично, однако… Карл? Ты ж его одолеешь?
Братец покрутил плечом и сказал:
– Вообще-то я маг смерти, а не демонолог!
– А если…
– Это другое! Ты сам попробуй.
– Я некромант. Это тоже другое…
– Тогда что делать будем? – вопрос Карл задал весьма своевременный. – Но мне умирать нельзя. У меня идея появилась!
– Какая?
– Об изменении силуэта. Это не дело, когда костюм ограничивает подвижность… Киц?! Ты куда?
– Туда, – я указала на стену. – Если демон прорвется, он нас сожрет. И тогда твоя гениальная идея умрет вместе с тобой!
– Действительно! – Карл задумался. – Киц! Стой! Кстати, я подумал, что если расшить воротник чешуей волкорылого дербенника, вписав руны в общий узор, то это позволит защитить офицеров ментально. Только воротник нужно делать стойкой! Однако это потребует изменения конструкции воротника, потому что иначе не будет внутренней гармонии. Как думаешь, если заменить полноценный воротник на жабо, это воспримут?
Тварь примолкла.
То ли выдохлась, то ли тоже задумалась над проблемами силуэта и внутренней гармонии.
– Я предчувствую некоторое недовольство со стороны офицерского состава… – Карл следовал за мной и шагал широко, перепрыгивая через ступеньку, а то и через две, но при этом продолжал вещать.
Стена гудела.
Внутри.
И я чувствовала потоки силы, проходящие сквозь неё, чтобы выбраться наружу.
Вот же…
Сверху открывался удивительный вид.
Пропасть.
Туман.
С одной стороны пропасти подсвеченный мертвенной зеленью проклятой силы, с другой – темно-красный, что венозная кровь. Он сочился откуда-то извне, наполняя пропасть силой.
– Так… – Карл остановился и сглотнул. – Этот туман… у него такой вид… там кого-то приносят в жертву! А жертвы – это плохо… это очень плохо!
– Стоять, – я развернула братца спиной к противнику. Может, оно не очень героично, но зато без обмороков. Вид у тумана уж больно своеобразненький. – Карл, что ты чувствуешь?
– Чувствую, что предстоит много работы, – братец сразу задышал ровнее. – Между прочим, это только кажется, что можно взять и легко заменить один вид воротника на другой. А на самом деле это требует кардинального пересмотра всей структуры камзола! И не только камзола! Понадобятся…
– Понял. Все сложно, – перебила я. – Карл, а вот там, в тумане, ты что-нибудь чувствуешь?
– Конечно. Демона.
Тварь тотчас откликнулась ревом, правда, сейчас тот был несколько неубедительным, что ли. Но присутствие своё подтвердила.
– Ты говорил про жертвы.
– Да. Чтобы вызвать демона, нужно принести жертву. Чем выше уровень демона, тем, соответственно, большая жертва нужна. Сильнее. Одаренней. Ну или количеством… а…
– Там ничего не видно! – поспешила заверить я, но братец не рискнул обернуться. – Карл, а когда людей приносят в жертву…
– Это плохо.
– Согласен. Ничего хорошего, но… демону отдают ведь не только кровь. Напротив даже. Кровь и плоть ему, пока он не прорвется полностью, не особо и нужны. На стадии перехода он поглощает души.
Я старательно вспоминала все, что когда-либо читала о демонах.
Нет, я читала, конечно.
Но демоны – это всё-таки не наш профиль.
– Жертвоприношение для того и нужно, что именно души дают демону силу прорвать границу мира. Сперва он вбирает их в свою суть, и души становятся его якорем в этом мире, потому что сам демон ему чужд и мир их отторгает… погоди! Ты хочешь, чтобы я…
– Да.
– Нет!
– Карл!
– Я не буду призывать эти души!
– Не получится?
– Почему? Вполне получится. Жертвоприношение недавнее. Демон зацепился, но только начал процесс поглощения, а он может занять и недели, и месяцы, в зависимости от особенностей отдельно взятой души…
– Тогда…
– Киц! Это души! Я… я не хочу связываться с душами! Я…
– Я понимаю, – я взяла братца за руки и не позволила отступить. – Но ты посмотри. Аккуратно так…
Тумана становилось больше. И сам он уже не казался легким, бесплотным. Тяжелые волны шли одна за другой, разбиваясь о стену, пропитанную мертвой силой, отступали и снова подбирались ближе. И каждый удар я ощущала.
Как и то, что в том тумане демон был не один. В плотной кисельной мути метались тени, быстрые и, кажется, хищные.
– Он… он идёт, Киц. Процесс идёт. И демон набирает силу, – Карл закрыл глаза и сунул в руку трость. – Подержи, пожалуйста… там… нити. Далеко! Проклятье, расстояние все-таки великовато, но я попробую… поглощенные вряд ли… надо будет ближе, однако процесс идет, так что перехвачу. Если получится. Хотя, почему не получится, надо только раз, два…
Он замолчал, шевеля губами. А я повернулась.
Впереди на стене, отражением рассвета, полыхали огни. В кои-то веки нормальные, живые. И за границей их стояли люди. Я видела силуэты, и нельзя понять, кто именно вот там, но…
Они стояли.
Сжимали оружие.
И были готовы держаться, пусть даже люди демону не преграда.
– Киц, – пальцы Карла замерли. – Может, ты…
– Что я? Я душу точно не выловлю…
– Нет. Демона убьешь. Возьмешь и… убьешь? Я просто… понимаешь… там души. А души – это… это ведь такое… ненадёжное. Я боюсь.
Прозвучало жалобно.
– Карл, – я развернула братца к огням. – Видишь? Если ты не сорвешь эту привязку, то демон нас сожрет. Тебя. Меня. Их вот…
Он стоял.
– Я…
– Тогда, с тэрой Урсулой, вышло не совсем хорошо, но ты был моложе. И опыта не имел. А теперь вот старше стал… и…
– Мне до сих пор неловко, что я с ней вот так, – выдал братец. – Потому что… она ведь добра хотела. Она… она не была злой. И помогала. Всегда. Советом вот… у неё отличное чувство стиля, даже неожиданно. И она первая выписала мне журналы из столицы. А потом, когда я читал, объясняла, чем шантильи отличается от валансьена… а я… я вот так…
– Карл, она не в обиде.
– Откуда ты знаешь?
– Ну…
– Так, Киц! – братец наклонился ко мне. – Не врать!
– Да я не вру. Стою. Молчу. Демоном любуюсь. Слушай, а нормально, что там водоворот появляется?
– Где? – он обернулся, впрочем, отвлекшись совсем ненадолго. – Не знаю. Я ж говорю, что не демонолог… вот, кстати, это слегка неправильно.
– Почему?
– Вот был бы у нас ещё один брат…
Ну да, с этой точки зрения, папеньке стоило бы найти демонологиню… или как правильно? Хотя… ему и нас было достаточно.
– Брата нет. Есть ты. И я. Вдвоем что-нибудь да придумаем.
– Что?
– Не знаю. Пока не придумывается… хотя… – появилась у меня одна интересная мыслишка. – Направление покажешь? Я в этом тумане ни хрена не вижу. Проводник нужен. Ты… дотянись до души, которая вот в процессе или только-только, а я…
– Что?
– Помнишь, как мы в тот раз, после бала… того, где пытались в общество влиться? А не вышло?
Карлуша хмыкнул.
– Со своячницей градоправителя…
Подумалось, что как-то вот не везет нам на градоправителей. Или, вернее, им на нас?
– Думаешь…
– Если ритуал прервать, что будет?
– Сложно сказать, – Карл задумался. – Если он только начат, то прорыв закроется. Если идет давно, то демон прорвется, но… скорее всего обессиленный.
Задумался сильнее.
– Думаешь, выйдет?
– Не знаю. Тут расстояние побольше будет. И от души многое зависит. Нужна подходящая.
– Попробую. Но, Киц, если она опять ко мне привяжется!
Рев твари перекрыл голос Карла, и я так и не узнала, что произойдет, если к нему опять привяжется чья-то душа. Братец прикрыл глаза, выдохнул и чуть поморщился.
– Всё-таки далековато… Погоди… руку дай? Подпитаешь?
Я подала руку, и бледные пальцы Карла сжали ладонь. Он сделал выдох, а потом глубокий вдох и потянулся туда, сквозь туман. И меня потяну следом.
Демон…
Демоны – это… это та ещё погань. Куда хуже личей, потому что с личами, если они не совсем свихнулись, вполне можно договориться. Да и вообще, правильно поднятые личи – существа разумные, сполна осознающие собственную выгоду и готовые к сотрудничеству.
А вот демоны…
Отец говорил, что их собственный мир соткан из огня и боли.
И что на белом небосводе светит черное солнце, чье пламя испепелит любого, кто не обладает толстой шкурой и чешуей. Что в этом мире сильный пожирает слабого.
А слабый…
Слабый может выжить, если сумеет спрятаться.
И что порой находятся дураки, которые вытягивают этих вот, слабых, в надежде подчинить их. Или другие, призывающие высших в надежде заключить договор. Но история не знает успешных примеров.
Туман распадался.
Для Карла он был неоднороден. Теперь и я видела потоки силы, и нити, что протянулись от края к краю крепости. Действительно нити, переплетавшиеся друг с другом, создавая при этом сложный узор, центром которого была воронка. И демон.
Он…
Он не был ужасен.
Или прекрасен.
Что? Вкусы у всех разные. Тварь занимала центр воронки, точнее медленно и тяжко выползала из неё. Змееобразное тело мелко подрагивало, пуская волну за волной по шкуре. И воронка вполне отчетливо похрустывала и даже трещала, поскольку оказалась слишком узкой для твари. Демону это тоже не нравилось. Он дергался, пытаясь выползти целиком, но как-то не особо получалось.
Не знаю, кто там его вызывал, но как по мне – халтура полная. Нет, не то, чтобы я так уж желала демона получить. Но папенька нам твёрдо вбил: если уж берешься делать – делай хорошо. А то выйдет, как вот…
Передняя часть тела то приподнималась, то падала, давя своим весом мелкие камни. И демон взрыкивал, встряхивал уродливой башкой. Башку украшали плоские рога, каждый из которых раздваивался. Но это ладно, чего только не бывает, может, у них там, чем рогатей, тем красивей, а что из-за этих рогов головы почти не видно, так мелочи же.
Куда больше впечатлил меня огромный полупрозрачный пузырь живота, набухший сразу под шеей, и две пары рук, что шарили, вытаскивая из тумана бледных людей.
Души.
Это души.
Демон раскрывал пасть, причем широко, так, как ни одно существо не могло бы, и совал душу внутрь, проглатывал. От этого движения всё тело его мелко вздрагивало, а живот раздувался. Но меня удивил не он, а тонкая нить, что, выходя из пупка, тянулась куда-то дальше… выше?
И вот по этой нити души и спускались.
Демон замер.
Повернулся.
Выпуклые глаза его были красны. И я готова была поклясться, что он нас видит.
Он раскрыл пасть и заревел.
– Карл?!
– Тихо. Не мешай… сейчас… надо найти проводника, успеть…
Не знаю, что сделал мой братец, потому что прямо перед лапой демона вспыхнула пентаграмма, в которую душа влетела, словно муха в сетку.
– Вот… если теперь он ко мне пристанет… я тебе платье сошью! И ты будешь его носить!
– Идет.
– Три!
– Сшей. Носить не обещаю.
Карл дёрнул и мы, вместе с пойманной душой, вынырнули из тумана. Ага. Я жива, цела и снова во плоти. Муть осталась мутью. Братец держится на ногах и в обморок падать не пытается. А вот перед нами стоит пойманная душа.
Мужчина.
Пожилой, кажется. Одет в рванье, но смотрит прямо, зло даже.
– Некромант… – голос его слаб.
– Маг смерти вообще-то, – возразил Карл, встряхивая руками. Кружева тотчас распрямились, улеглись ровными складочками. – Некромант – это вот он.
И на меня указал. Впрочем, на душу это впечатления не произвело.
– Чего вы хотите?
– Ты мертв, ты понимаешь это?
– Да, маг. Понимаю. Меня положили на алтарь. Вырезали на груди знаки, а потом принесли в жертву Айлуру… это он там?
Демон все так же сидел и поглощал души. Причем процесс его увлек настолько, что о нас он, кажется, забыл. Ну да, папенька говорил, что мозгов у них немного.
– Хочешь отомстить? – спросила я.
– Отомстить? – его глаза вспыхнули. – Да! Но… там люди. Другие… нас привезли сюда раскапывать старую дорогу. Мы жили при храмах. Я и моя жена. Детей не трогают. Сперва. Дочерей оставляют на развод, как… как скотину. Сыновей… химеры всегда нужны. Если… если хоть как-то смогу… если чем-то… я готов! На всё готов!
– Твоя душа может не выдержать и рассыпаться, – предупредил Карл. – И это будет конец.
– Или её сожрет демон, – мужчина оглянулся на туман.
– Тоже верно. В таком случае мне нужно следующее. Ты умер недавно. Следовательно, связь с телом сохранилась. Теперь, когда я разорвал жертвенную нить, ты можешь найти его. Попробуй почувствовать.
– Чувствую, – кивнул мужчина.
– Хорошо. Тогда ты сейчас потянешься к телу, но не один. Кицхен вложит в тебя толику силы. Это будет больно, но ты должен донести её до тела.
– А… потом?
– Это будет метка. А уже по своей силе я отработаю, как надо… – я оскалилась. – Жертвоприношение идет давно, а значит, мертвецов там набралось приличное количество.
– Госпожа некромант, – душа поклонилась. – Я правильно понял, что вы собираетесь поднять мое тело?
– Да. Но не уверена, что получится.
Спрашивать, как он понял, бесполезно. Души часто видят иначе.
– Если получится, то… не могли бы вы даровать мне право самому убить… хоть кого-нибудь?!
– Могу. Убивай. Только учти, живой душе в мертвом теле, в том, которое без подготовки поднимается, тяжело. Возможно, ты поймёшь, что не готов задержаться. И не надо. Главное – поставь метку.
Мужчина покачал головой.
– Я справлюсь…
И мы действительно справились.
Глава 5
Где опять всё идёт не по плану
Все было хорошо, пока дозорные не подали весть о наступающем полке, и пока в ворота не ударил таран. Началась подготовка. В бойницы и на стены встали лучники и арбалетчики.
О некоторых неоднозначных моментах в организации обороны крепостей.Певцов заменили.
Тела унесли, пусть и недалеко. Увы, всё-таки работа в пещерах имела свои недостатки, поэтому запах мертвечины пробивался сквозь аромат благовоний. Аахым протянул руки, на которые упало подогретое влажное полотенце. Другим таким же младший жрец поспешно промокнул лицо.
– Продолжаем, господин? – уточнил он шепотом.
– Погоди…
Камни на алтаре ещё светились, но уже не так ярко. Значит, большая часть силы ушла и да… врата почти открыли. А возлюбленный сын Айлура, откликнувшись на зов, занял место на изломе миров. Он был велик, грозен и самим видом своим внушал ужас.
Демон…
Надо запретить это слово, как оскорбительное. Дети Айлура чужды человеческому пониманию, но это не делает их менее божественными.
– Давай следующего, – Аахым размял пальцы и, вытащив из складок одеяния махонькую флягу, пригубил напиток, разгоняющий кровь. Закрыл глаза, наслаждаясь теплом и ощущением близости к чему-то воистину могучему. И теперь, в состоянии измененном, он слышал не только фальшивые ноты в пении и скрежет камней, но и сдавленное, тяжелое дыхание младшего жреца.
Да, сутки на ногах – это тяжело с непривычки.
Особенно тому, кого ещё по-настоящему не коснулись изменения. О, и жадность во взгляде тоже знакома. Парнишка уже попробовал божественной крови. Ощутил, каково это, когда пламя наполняет тело силой и на краткие три удара сердца ты становишься равен богам, правда, потом сила уходит, что само по себе мучительно. А уж возвращение из бога в человека…
– Тащи следующего, пока канал не схлопнулся, – он размял пальцы, поднял клинок и отер его об одеяния. Благо, не торжественное богослужение и производить впечатление особо не нужно. А одеяния нынешние и без того на выброс.
Новая жертва пыталась сопротивляться.
Мужчина. С виду крепкий, но обострившееся чутье уловило особый запах болезни, что пряталась там, внутри. Аахым, пожалуй, мог бы и увидеть черные пятна в легких, от которых начали расползаться нити. Еще год или два и раб начал бы кашлять.
Болеть.
Так что участь его все одно была незавидна.
Впрочем, и растянутый на алтаре, с заткнутым ртом – Аахым не любил криков – он продолжал вращать глазами и корчить рожи.
Хорошо.
Очень хорошо.
Дети Айлура любят сильные души.
Клинок, прочертив путь от ключиц к точке, в которой смыкались ребра, замер. Теперь поворот, чтобы пробить кожу, пустив первую кровь. И несколько штрихов знаком Айлура…
Заглянуть в глаза.
И губы сами выталкивают слово, которое начинает обряд. Это слово тяжело, оно не предназначено для человеческого горла, а потому становится солоно, и собственная кровь капает на жертву.
Взмах клинка.
Смерть.
Она заставляет зажмуриться от удовольствия. Сила… сила вытекает с кровью, чтобы попасть в путы алтарных камней. И уже в них бурлит, пытаясь пробиться сквозь узкое русло каналов.
И дальше.
И душу вытягивает за собой, направляя её туда, где ждет её сын Айлура.
– Господин, – младший жрец промакивает лицо теплым полотенцем. – Следующего?
– Нет, погоди…
Камни раскалены. Силы в покойнике оказалось прилично.
– Пусть уберут и не спешите…
А ведь Аахым говорил.
Он предупреждал, что не тот случай, когда нужно трястись над закромами. Он к старшему жрецу ходил, объяснял, показывал расчеты и доказывал, что запас прочности низкий.
А что в итоге?
Старик выслушал, покивал трясущейся башкой, да благословил на подвиг во имя веры. Мол, пусть станет это испытанием…
Станет.
Уже стало.
Рука сама потянулась к фляге, но Аахым удержался. Отступил, присел на пол, скрестив ноги, и выдохнул.
Равновесие и спокойствие.
Спокойствие и равновесие.
Это и вправду испытание, но он пройдет его успешно, доказав не только свою полезность, но и силу… а там… Айлур Кровавый давно уже заждался возлюбленного сына своего, пусть даже кровь Айлура и даровала тому многолетие, но не вечность. И когда место Верховного освободится, Аахым сумеет сделать так, чтобы его занял достойный. Губы сами растянулись в улыбке.
Но тотчас кто-то из певчих запнулся и, оборвав тонкую нить заклятья, стал заваливаться на бок. Благо, служители подхватили и быстро, пока разрыв в ткани бытия не затянулся, толкнули на освободившееся место следующего. И снова зазвучали голоса.
Правда…
Что-то изменилось.
Рядом.
Неуловимо.
Так, будто… неприятное чувство, как крошки в чистой постели… и понять, что не так, не выходит. Взревел демон.
И успокоился.
Потоки силы забурлили… камни, камни-камни… запасных всего дюжина, и те встроены в контур и получили часть нагрузки. Выдержат? Или нет?
Или…
Крик ужаса вырвал из размышлений, впрочем, тотчас оборвался.
– Я же сказал погоди. И рты им…
– Учитель… там…
Больше мальчишка ничего не успел сказать. Он вдруг захрипел, засипел и забился пойманной рыбой в чужих руках. А потом что-то хрустнуло в шее, и мальчишка затих, чтобы упасть. И ладно, просто упасть и умереть, хуже, что не на алтарь. Ничто так не раздражало Аахыма, как бессмысленная смерть. Он хотел даже возмутиться, но сообразил вдруг, что так не должно быть.
Точно не должно быть.
Он поднялся.
Хотел вскочить, но тело двигалось медленно. Так всегда бывает, когда разум выбирается из потока силы, и Аахым понимал, что не успевает… а ещё чувствовал рядом силу иного толка.
Враждебного.
И эта сила свила гнездо в груди мертвеца. Аахым даже узнал его. Тот самый, последний.
Упёртый.
И теперь после смерти не успокоился. После смерти? Мертвецы не восстают! Не те, у кого вырезали сердце во славу Айлура, не… а этот вот вернулся.
Он стоял над мертвым мальчишкой, измазанный черной кровью, страшный, с дырой в груди. Живой. Точнее немёртвый.
– Некромант, – Аахым вытянул руку и крикнул певцам. – Проклятый! Вы там! Не сметь останавливаться! Кто замолчит, пойдет на алтарь…
И певцы поняли.
Его они боялись больше, чем восставшего мертвеца. А некромант… как он сюда пробрался? Через ущелье, что само по себе было защитой, через патрули и сторожевых химер, в пещеры…
Ходы перекрыты.
Тропы сторожат. А он… сумел. Хитрая тварь!
– Уходи, – сила, которая принадлежала богу, закипела в руках. – Я приказываю, проклятый… и тебе, ты… на тебе печать Айлура! И ты должен уйти к нему…
Мертвец молча поднял руку, а потом согнул пальцы, оставив торчать один.
Чуть склонил голову, а затем быстрым неуловимым движением ткнул этим пальцем в глаз. Аахым успел ударить в ответ, и сила Айлура выплеснулась на тело. Мертвец вспыхнул, но это его не остановило.
И ослепший от боли Аахым взвыл.
И голос его был до того громок, что певцы все-таки замолчали, а он, отшатнувшись, вновь ударил, только… как убить того, кто уже мертв? Кто…
Руки мертвеца сомкнулись на шее. От него несло гарью и смрадом гниющего тела, и чем-то ещё. Этот третий запах, чуждой уродливой силы, вызывал такое отвращение, что сам Аахым на долю мгновенья утратил самообладание и тоже закричал, жалко, тонко.
А потом, когда совладал с собой, стало поздно.
Он упал на алтарный камень, и тяжелая, объятая пламенем рука придавила сверху, не позволяя подняться. А вторая сложенными щепотью пальцами ударила в мягкий живот, пробивая плоть.
И Аахым захлебнулся от боли.
Он почувствовал, как выдирают сердце. И что оно ещё бьется, трепещет в руках восставшего мертвеца. И что кровь, попав на руны алтаря, сплелась с ними сетью. И в сеть эту угодила душа Аахыма. Её вдруг потянуло.
Туда, вниз, по тонкой, но диво прочной нити.
– Нет! – Аахым вдруг осознал, что произойдет дальше. Мир сделался серым, вязким. И он сам, сколь ни рвался, не способен был получить свободу. Душа рвалась, но не имела сил вырваться.
И…
Аахым видел то, что происходит вовне.
Мертвецов, что один за другим выходят, чтобы найти своих жертв. Вот только эти двигались иначе, рывками, покачиваясь, будто кто-то извне управлял ими, как дитя управляет куклами.
Но мертвецы-куклы тоже справлялись.
Находили жертв.
Вот кто-то ударил камнем по голове певца, и тот рухнул. Вот другой просто вцепился в волосы и потянул куда-то человека, вопящего, брыкающегося… вот третий… и четвертый. И нить молитвы оборвалась, а следом, спустя мгновенье, задрожали стены реального мира, готовые рухнуть под собственной тяжестью.
Нет! Тогда все зря, тогда…
Нить дернула, и душа полетела ниже, а потом её поймали, сдавили когтистой лапой. И это тоже было больно.
– Я… – Аахым развернулся, чтобы увидеть уродливую покрытую шипами харю демона. – Отпусти меня! Немедленно! Я жрец! Я твой повелитель! Я…
Тварь разглядывала его с интересом. В выпученных глазах её отражался сам Аахым, но и только. Ни искры разума, ни тени его… и пасть раскрылась широко.
Аахым заорал, но… кто его слышал?!
Хан Валисий осознал, что совершил ошибку. Точнее не он, но его отец, который решил, что этот шанс нельзя упустить.
Как же. Их род древен.
Их род славен.
Их род незаслуженно позабыт. И обнищал потому, что хан позабыл, чем живут истинные дети Танери… что холодное железо создано, чтобы проливать кровь, а не…
Голос отца, сипловатый и злой, нашел поддержку среди других голосов. А храмовники подсказали, как и что надо говорить, чтобы быть услышанным. И собрав недовольных, предложили возродить былую славу.
Храмы… нельзя верить храмовникам.
И сейчас, глядя на собравшихся в пещере, Валисий с трудом сдерживал желание заорать. Да и то потому, что крик показал бы бессилие его.
Надо было возразить отцу… но он возражал, за что и получил плетью по спине. Старик, переживший несколько войн, назвал Валисия трусом. А объяснить, что это не трусость… что не из страха он… не из того страха, который заставляет отступать с поля боя, но из того, что сжимает сердце ледяной рукой при мысли о сестрах и младших братьях, на которых падет гнев хана…
Нет, старик не готов был слушать.
И младшие… они смотрели так, будто самими этими сомнениями Валисий показал собственную слабость. В глазах их, прежде восторженных, он увидел презрение.
И отец, указав на них, сказал, что, если Валисий не готов пойти, то другие сыновья точно не опозорят его седины.
Тогда Валисий промолчал.
Склонился ниже перед родительской волей и сказал, что не нужно отправлять младших. Он сам пойдёт, ибо он – лишь меч разящий, тогда как отец – рука, которая этот меч держит. И что хороший сын всегда исполнит отцовскую волю, чего бы это не стоило.
– Ты больно мрачен, Валисий, – произнес Этай-хан, сидящий рядом. – Не веришь нашему другу?