GORD / Ковчег - 98/2 ТОМ 1 ( Возможны стиллистические правки после чек листа. )

ГЛАВА 6. ПЕРВАЯ ВОЛНА

Два месяца назад: секретный комплекс «Лавина». 2012 год.

Где-то глубоко под землёй.

Одноместная комната была залита неоновым светом. Стандартный набор: кровать, стол, моноблок — чёрный экран, свод отчётов. Шкаф для самого необходимого.

Сьюзан потеряла счёт дням. В комнате без окон время текло медленно.

— А-а-а, скука смертная! — крикнула она в потолок.

Села, почесала кудри, глянула в зеркало. Азиатские глаза, смуглая кожа. Лет двадцать семь, может, двадцать восемь?

— Доброе утро, красотка.

Экран загорелся.

«Сьюзан Окомото. Готовность: 15 минут. Технический отдел базы “Лавина”. Проверка совместимости. Архангел “Эхо-1”. Время: 18:00».

Сьюзан вскочила. Штаны, топик, куртка. Красная бандана на голову — последний штрих.

Стук в дверь.

— Сьюзан, ты готова? — голос из-за двери. — Это я, Бак.

— Ещё минуту!

Дверь отъехала в сторону.

Бак стоял, упёршись в стену. Метр девяносто пять, ширина плеч как отдельная статья. Тело — как у древней статуи.

Сьюзан упёрла руки в бока.

— Ну что, Микеланджело, идём?

Бак фыркнул.

— Прекрати меня так называть.

Он шагнул в коридор. Но на лице — вопреки всему — появилась улыбка.

Сьюзан шла рядом, руки за спиной, вышагивая как пионер.

— Фыр-фыр. — Она принюхалась. — Ба-ак. Ты вообще снимаешь свой спандекс? От тебя разит, как в бане от сумоиста.

Бак рассмеялся.

— Я после тренировки. Был выбор: душ или забрать тебя. Я же знаю, как ты спишь — тебя автоматная очередь не разбудит.

Сьюзан толкнула его плечом.

— Тут я согласна. Какие задачи? Что такое Эхо-1?

Бак нахмурился, протянул планшет.

— Сьюзан, проблема. Мы в первой волне.

— Артефакт?

— Да. Архангел-симбиот. Сканирует ДНК. Каждый уникален.

— А твой?

Бак усмехнулся. Коротко.

— Он увидел во мне что-то. Чего я сам не знал.

— Кроме того, что ты дылда?

Сьюзан толкнула его локтем.

— Моя совместимость невелика.

Он посмотрел на неё.

— Будь аккуратна. Открой данные.

— Не переживай.

Она остановилась. Посмотрела на его лицо. В глазах — грусть и тревога.

Провела пальцем по планшету.

Дата.

Группа крови.

Синхронизация: 2%.

Следующий слайд.

Бледное лицо. Тело было скрюченным, словно при приступе паралича. Пустые глаза, смотрящие куда-то насквозь. Изо рта — висят слюни, из ушей и носа — кровь.

Сьюзан отшатнулась. Планшет выпал из рук.

— Бак, что за херня?! Нас ведут на убой?

— Выбора нет. — Касим нервно выдохнул. — «Порог» отобрал пятнадцать человек из всех кандидатов. Сьюзан, мы в следующей группе.

Он поднял планшет.

— Ты же видела прогнозы. Аномалии появляются по всей Земле. Если не справимся — неизвестно, чем кончится.

Бак нажал кнопку.

Двери открылись.

Перед ними раскрылся ангар высотой в тридцать метров.

— Добро пожаловать на «Лавину».

Сьюзан перевела взгляд на табличку у входа. Название было выбито в камне, но буквы мерцали слабым белым светом.

— «Лавина»? — переспросила она. — Странное название для огорода, где вы делаете из людей овощей.

Семён Игоревич усмехнулся — «Заслон» строил это место как щит. Как заслон от хаоса. Но щит — слишком пассивен. Здесь мы готовим ударную группу.

Он обвёл рукой ангар, ряды доспехов, фигуры людей в форме.

— …здесь Лавина собирается. Набирает силу. Для того чтобы обрушиться на врагов человечества.

— Господи, да я вас уже поняла. Показывайте, что тут у вас.

Построение. Тринадцать человек стоят, руки за спиной, ноги на ширине плеч.

— Следующий, — раздался голос в гарнитурах.

Сьюзан сделала шаг вперёд. Медики в вакуумных костюмах, нехотя оттаскивают ещё одно тело.

— Сьюзан Окомото. Давай нормально, не как на других тестах.

— Лика, легко тебе говорить, там за стеклом. У тебя тоже третья отрицательная, какого чёрта ты не в одной лодке с нами?

— Моя задача отсл…

Сьюзан откинула голову, цыкнула сквозь зубы. Прижала палец к наушнику — щёлк. Отключила внешний канал.

— Ладно, — пробормотала она. — Давай посмотрим, что ты такое.

Шаг.

Кожа отреагировала сразу — мурашки побежали по телу, как перед ударом молнии. Дыхание стало рваным, тяжёлым.

Перед ней стояла чёрная аномалия. Медленно обретающая человеческий силуэт.

Архангел не появился. Вместо него пришла зона давления, которая начала поглощать комнату. Будто что-то пыталось проникнуть в голову. Бесформенный силуэт обретал очертания — как человек, выходящий из тумана. Существо сканировало её. Изучало.

Она протянула руку. Архангел словно мимик протянул свою руку в ответ.

В тот момент, когда их пальцы почти коснулись, в голове вспыхнуло — холодное, чужое, нечеловеческое. Оно сканировало её. Искало слабость.

И в этот момент она поняла.

Если она сделает ещё шаг, резонанс уйдёт в неконтролируемую фазу. Плазма крови изменится. Возможно произойдет падение синхронизации.

Её точно спишут. Не сегодня, так завтра.

Перед ней всплыло лицо из вчерашних отчётов. Бледное. С отчуждёнными глазами. Лишь пустая оболочка — всё, что осталось от человека.

Пустые глаза, в которых отсутствовали хоть какие-то крупицы сознания. Человек перестал существовать, потому что «Порог» решил: допустимая потеря.

«Я следующая. Но я не хочу стать одной из первых жертв бездушной машины», — подумала Сьюзан. Если отступит — останется жить. Будет продолжать носить форму, выполнять миссии, каждый день видеть лица тех, кто не смог выбраться. И знать: я смогла отказаться.

Она вспомнила фотографию. Пустые глаза. Человек, которого списали. Допустимая потеря.

«Если шагну, — мелькнуло в голове, — либо следующая фаза, или… Спишут. Изолируют. Но тот парень… он тоже так думал, что он может стать последним. Что он не просто шум. Но если… Если я смогу им помочь, тем, кто стоит за моей спиной. Помочь!? Себе помоги, дурочка!».

Странное чувство кольнуло под ложечкой. Право на ошибку. Право выбрать быть неэффективной.

— Плевать.

И шагнула.

Контакт был провалом.

Резонанс хлестнул по нервам. Магнитное поле покрыло тело. Кровь в висках зазвенела. Тень вцепилась в тело и начала пробираться под кожу. Она закричала — сквозь зубы, не давая телу паниковать.

Держись. Держись. Держись.

Архангел не удерживался. Цеплялся. Скользил по венам.

Она не пыталась удержать форму. Подставилась под удар.

По телу прошли электрические разряды и ушли в пол, — как через громоотвод.

На секунду в глазах — пустота.

А потом тьма.

Сьюзан потеряла сознание.

Когда сознание вернулось, Бак держал её за руку.

— Ты… — не договорил.

Сьюзан слабо засмеялась:

— Кажется, я стала плохим материалом.

Лика вбежала, вся бледная, глянула на показатели и замерла.

— Синхронизация упала. «Порог» это заметит Сьюзан.

Сьюзан отвела взгляд в грудь бака, ожидая поддержки:

— Значит, в следующий раз подумают, прежде чем посылать меня в первой волне.

Бак молча накрыл плечи Сьюзан своей курткой, а потом произнёс:

— Ты больше не в первой волне.

Сьюзан уткнулась в его грудь, закрыла глаза:

— Отлично. Ещё немного поживу как человек.

— Бак, срочно в лазарет! — крикнула Лика.

В отчёте «Порога» позже появится сухая строка.

Оператор: Сьюзан Окомото. Рекомендовано ограничить прямые контакты с системой Архангел («Эхо-1») до нового распоряжения.

Сьюзан очнулась в белой комнате.

Не в той, где провела неделю, — в другой. Меньше. Тише. Пространство здесь было ровным, стерильным, без запаха. Она лежала на койке, глядя в потолок, и чувствовала, как под кожей пульсирует что-то чужое.

Она подняла руку. Пальцы слушались. Медленно, с задержкой, но слушались.

На запястье — браслет. Чёрный, матовый, без экрана. Просто кольцо из неизвестного материала.

— Ограничение контактов, — сказала она вслух.

Голос прозвучал хрипло, но ровно.

Она села. Комната качнулась, но удержалась. В углу, на стуле, сидел Бак.

— Давно ты здесь? — спросила Сьюзан.

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Часа два. Может, три.

— И молчал?

— А что говорить?

Она усмехнулась. Из последних сил.

Бак поднялся, подошёл ближе. Остановился у койки, глядя на неё сверху вниз.

— Ты знаешь, что сделала?

— Да. — Она встретила его взгляд. — Сломала себе совместимость.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты показала им, что человек может выбрать быть неэффективным. Это хуже любой поломки.

Сьюзан помолчала.

— А ты? Ты тоже сломал?

Бак медленно закатал рукав. Под кожей, на предплечье, пульсировали синие вены. Они стали ярче, заметнее.

— Деградация параметров, — сказал он. — Необратимая.

— Два идиота…

— Два идиота, — согласился Бак.

Они помолчали. Сьюзан стукнулась затылком о стену и спросила:

— А тот… Морриган?

Бак замер.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Слышала. Перед тестом. Кто-то шепнул, что он был седьмым.

Бак долго молчал. Затем ответил:

— Он в коме. Искусственной. Слишком много увидел.

— Что?

— Всё. Все варианты. Как мы умираем. Снова и снова.

Сьюзан закрыла глаза.

— Значит, мы не первые.

— Нет, — сказал Бак. — И не последние.

Он развернулся и пошёл к двери. На пороге остановился.

— Отдыхай. Завтра начнут проверять.

— Бак.

Он обернулся.

— Спасибо, что был здесь.

Он кивнул.

— Сьюзи, у тебя час. На отчёт к главному. Удачи.

Вышел.

Сьюзан осталась одна. Смотрела в потолок и чувствовала, как под кожей пульсирует что-то чужое, что стало частью неё.

Посмотрим, — подумала она. — Осталось только дождаться последствий.

ГЛАВА 7. СПИСАНИЕ

Кабинет Семёна Игоревича. Ночь.

Сьюзан не стучала.

Она вошла так, будто всегда имела на это право.

Семён Игоревич поднял взгляд от терминала не сразу. Он был из тех людей, кто не спешит — не потому, что уверен, а потому что привык: время работает на него.

— Вы должны были быть на медосмотре, — сказал он наконец.

— Уже была. — Сьюзан ухмыльнулась. — Техосмотр пройден! Крыша не течёт! Фары на месте! Бампер цел!

Сьюзан бодро салютовала.

— Отставить, Окомото. Не паясничай. Сядь.

Она села напротив, закинув ногу на ногу. Спокойно. Почти расслабленно.

Это было ошибкой. Он это понял.

— Вы понимаете, что нарушили протокол? — сказал он.

— Да.

— И что последствия…

— …уже наступили. — Она перебила его без усилия. — Статус «условно совместима». Ограничение прямых контактов. Повышенный мониторинг.

Она наклонила голову.

— Неплохо для первого раза, да?

Семён Игоревич смотрел на неё внимательно.

— Зачем? — спросил он. Спокойно по отечески. Это был настоящий вопрос.

Сьюзан бросила взгляд. Впервые — не как на начальника, не как на врага. Как на человека, который тоже, наверное, когда-то стоял перед таким выбором. И, судя по глазам, выбрал «правильно».

— Знаешь, — сказала она тихо.

В голосе впервые не было ни бравады, ни игры. Только усталая честность.

— Я смотрела на его лицо. Пустое. И вдруг поняла: если я сейчас отступлю, если сделаю «как надо», я стану такой же. Не завтра. Не через год. Но однажды проснусь и пойму: внутри та же пустота. Только без шрамов.

Она наклонилась вперёд.

— Я шагнула не потому, что хотела его спасти. Я шагнула, чтобы не потерять себя. Глупо, да? Для системы — брак. Для человека…

Она пожала плечами, но в этом жесте уже не было прежней наигранности.

— …для человека это единственное, что у него есть.

Семён Игоревич молчал. Долго.

— Там был человек. Или что-то пыталось им стать.

— Нет, — сказал он сразу. — Там был остаточный след. Потенциальный шум.

— Для вас, — согласилась она. — Для меня — человек, который ещё дышал.

Он сделал пометку. Механически.

— Вы понимаете, что Архангел — не спасательная система?

— А вы понимаете, — мягко спросила Сьюзан, — что я тоже не инструмент?

Он поднял на неё взгляд. И в этот момент между ними что-то сдвинулось.

— Вы знали условия, — сказал он жёстче. — Вы знали, что совместимость — конечный ресурс.

— Конечно. — Она кивнула. — Поэтому я и решила потратить его сама.

Молчание было коротким. Но в нём было что-то, чему система не нашла объяснения.

— Вы не имели права, — сказал он.

— Вот здесь вы ошибаетесь. — Сьюзан наклонилась вперёд. — Я имела единственное право, которое у меня ещё осталось.

— Право сломаться не по вашей команде.

Семён Игоревич выпрямился.

— Вы думаете, это победа? — спросил он. — Что вы кого-то переиграли?

— Нет, — сказала она. — Я думаю, что вы впервые не смогли сделать вид, что всё под контролем.

Он выдержал паузу. Потом тихо сказал:

— Вы больше не в приоритете.

Сьюзан улыбнулась. Она встала.

— И кстати… — Она уже шла к двери. — Если вы меня спишете окончательно, я наконец перестану быть вашей проблемой.

Она обернулась.

— А вот если я останусь… я стану тем ещё подарком.

Дверь закрылась.

Семён Игоревич не сдвинулся с места.

Он впервые за долгое время не знал, что записать в отчёт.

«Пора набирать новый материал», — подумал Семён.

На столе лежали два досье: Соболев. Каннингем.

— Перевести в активную фазу.

***

ГЛАВА 8. ДО ПРОТОКОЛА

Я лежал в темноте и моё дыхание замерло.

Не потому, что воздуха не хватало — в душной бабушкиной квартире его было достаточно. Дышать мешал воздух пропитанный временем. Густой, вязкий. Казалось, сами стены замерли, и вслушивались в каждый шорох.

Сев на скрипучую пружину дивана, я протёр лицо руками. Кожа была холодной и влажной. Прямо здесь, сейчас, я был всего лишь человеком в чужой, запылённой квартире. Но стоило закрыть глаза — и мир менялся. Я проваливался не в сон, а в чужую жизнь.

Земля уходила из-под ног не здесь, а там. В теле, которое не было моим, сжимались мышцы, готовые к прыжку. В ноздри врезалась гарь и резкий, тошнотворный запах пороха. Я чувствовал, как чужая рука сжимает приклад оружия — вес, баланс, шершавость тактильной накладки.

Держи строй.

Слова в голове приходили яркими вспышками, отдавали жёсткостью в спине, плечи были напряжены словно скрученный металлический жгут, хребет становился несгибаемым.

Я резко открыл глаза, задыхаясь.

— Нет, — выдохнул я в темноту. — Это не я.

Я встал и подошёл к окну, прижал лоб к прохладному стеклу. За ним спал чужой двор, мир, который всё ещё был цельным.

— Я не он, — прошептал я своему отражению. — Я не могу быть таким, как он. Не хочу.

Это и было моим оружием. Моим правом сказать «нет». Леви выбора не имел. Его сделали солдатом. Меня только пытались загнать. И пока я чувствовал этот комок страха в горле — у меня был выбор.

Давление в комнате исчезло. Не потому, что угроза миновала. Потому что я перестал быть для неё мишенью.

За спиной скрипнула дверь.

Лика стояла на пороге, закутанная в большой вязаный платок. Её лицо в свете уличного фонаря было острым и напряжённым.

— Ты не спишь.

— Не могу.

— Что-то случилось?

Она сделала шаг в комнату.

Ночная прохлада повеяла от окна. Я сидел в углу комнаты у окна и смотрел на ночное небо и только лунный свет слабо освещал комнату.

— Там… на столе. То почему меня ищут.

— Что это?

— Я помню корабль. Не сон. Именно помню.

— Какой корабль?

— У Плутона. Или рядом. Не знаю. Там были люди. Мало. И записи. Мои записи.

— Артём…

— Подожди. Это не самое странное.

Лика села рядом, открыла исписанную тетрадь и остановилась на дате: 7 мая 2039 года.

Я сидел в своей каюте в тусклом освещении. Этому свету было уже миллионы лет. Как и этим стенам. Те, кто смог уцелеть, называют этот корабль Ковчегом.

Мы знали лишь одно: корабль уже был на Земле ещё до того, как человечество обрело собственное сознание, самоопределение и цель в этом мире.

Корабельный разум называл себя сознанием прародителей, вшитым в систему Ковчега. Он повторял одно: всё должно стать единым.

Ковчег построили не для спасения.

Эхо — это мы.

ЛИКА!!!

Имя было подчеркнуто трижды.

— Я помню, как родился.

— Так не бывает.

— Знаю.

— Артём…

— И я был не один.

— Я родился с осознанным «я», несвойственным для детей. Я помню первые свои мысли.

Первая мысль: красный. Толчок в плече. Тесно. Нужно было толкать в ответ. Сражаться за пространство.

Вторая мысль: холодно. Почему так холодно? Он не знал этого слова. Ему обо всём сказало его тело.

Третья мысль: ярко. Глаза щиплет. Почему я здесь? Раньше было тепло, темно, уютно.

Четвёртая мысль: я… Я был не один. Где ты? Страх наполнил тело. ГДЕ ТЫ?

Суета, голоса врачей. Медсестра, замотавшая меня в полотенце, убежала к другому столу.

— Он не дышит, — сказала она.

— Я набрал холодный воздух в свои больные лёгкие и издал первый крик. — И крик раздался в ответ.

— Новорождённые не помнят роддом.

— Я знаю.

— Тогда почему ты говоришь так спокойно?

— Потому что там был ещё кто-то.

— Кто?

— Мой брат.

— У тебя есть брат?

— Нет. Но я его помню. По этой причине ты сейчас держишь эту тетрадь.

Взгляд Лики бежал по словам, записанным в тетради. Она наконец увидела своё имя.

— Теперь ты понимаешь, что мы заговорили не просто так. Ты тоже это почувствовала.

— Артём… Петер видел ветки после контакта. Сьюзан — после Эхо-1.

Она замолчала.

— Но ты не подключался.

— Нет.

— Тогда почему ты помнишь то, что система ещё не успела тебе показать?

— Они не играют, Артём. Они рассчитывают. А ты в их расчётах — критическая переменная. Если ты отказываешься быть ею…

— Пусть удаляют. — Я не почувствовал бравады, только холодную решимость. — Я не хочу быть цифрой в расчётах системы.

Я смотрел на неё и думал: Она была образом из моих фантазий, который приходил ко мне по ночам. Тенью девушки, которую создало моё сознание. Много ночей проходило с целью погрузиться в сон и встретить её. А сейчас… она здесь. Она дышит. Смотрит на меня и ждёт ответа, который я не способен ей дать.

И я понял: если я соглашусь пройти этот путь. Путь, по которому ступал Леви, — я пойду не ради правды и не ради спасения мира. Я пойду ради того, чтобы изменить то, на чём сон мой много лет обрывался. Я обязательно поймаю её руку, для того чтобы она продолжала вот так сидеть рядом. Я должен понять, что происходит. И, может быть, мы сможем помочь друг другу не стать жертвой системы.

Лика смотрела на меня, и её глаза постепенно менялись. Уходила сухая оценка. Появлялось что-то сложное — растерянность, надежда, усталость.

— И что теперь?

— Женева, Швейцария. Координаты в тетради. Я должен проверить информацию, которую Маркус должен был оставит.

Лика молчала долго. Так долго, что я уже решил — она не ответит. Потом она протянула руку и коснулась моей ладони кончиками пальцев, будто проверяла, настоящий ли я.

— Тогда идём, — сказала она тихо.

Мы сидели так ещё несколько минут. Потом она ушла в спальню. А я остался на кухне — смотреть в окно, слушать тишину и думать о том, что только что пообещал.

ГЛАВА 9. ЧУЖИЕ ЛИЦА

На кухне пахло временем… Я не мог уснуть — и, похоже, не я один. За окном — жёлтые уличные фонари, и ни души вокруг. Четыре утра, время, когда слишком поздно ложиться спать и слишком рано вставать. Распечатка Талла, лежавшая на столе рядом с моим блокнотом и чашкой холодного чая, выглядела неуместно: всё было написано слишком умно, слишком сложно для человека, привыкшего к цифрам. Лика вышла из спальни. Она тоже не спала. В руках у неё был фотоальбом с пожелтевшими страницами.

— Взгляни, — сказала она, кладя альбом на стол. «Моя бабушка в молодости».

На пожелтевшей фотографии улыбалась девушка с ярко-рыжими волосами. Не натуральный рыжий — химический, токсичный, модный в шестидесятые.

«Она покрасила волосы в самый яркий цвет, который смогла найти», — сказала Лика со спокойной улыбкой. «Она часто говорила: „Если ты собираешься изменить себя, сделай это так, чтобы прежний ты не узнал себя“».