Араксия

Он последовал за мной через несколько толчков, его тело напряглось, застыло, и он выдохнул моё имя. «Эйнара», и то, как оно звучало на его языке, с его акцентом, с его дыханием, было красивее, чем любое произношение, которое я слышала в своей жизни.

Мы лежали в тишине. Его тело, тяжёлое, тёплое, было наполовину на мне, наполовину рядом. Его пальцы лениво чертили узоры на моём плече.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — прошептала я.

— Не закончится, по крайней мере не сейчас, — ответил он.

И он доказал это. Медленно, нежно, не так, как в первый раз, не с тем голодом, который сжигает, а с тем теплом, которое согревает. Он ласкал меня долго, как будто заново изучал каждый сантиметр моего тела, и я отвечала тем же, проводила ладонями по его спине, по шрамам, по мышцам, которые напрягались под моими пальцами, как тетива перед выстрелом.

Второй раз был медленным. Мы смотрели друг другу в глаза, и пламя в его радужках пульсировало в такт нашим движениям. Я кончила тихо, как будто провалилась в тёплую воду, и он обнял меня, прижал к себе и шептал что-то на своём языке, что я не поняла, но почувствовала, это было о том, чтобы я не уходила, не исчезала, оставалась.

Когда я проснулась, было темно. Два солнца ещё не встали, в окно лился серебристый свет фонаря и далёких планет. Деян лежал рядом, на боку, лицом ко мне. Во сне его лицо было таким мягким, незащищенным, без маски командира, без жёсткости, без холода.

Я смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Вчера я была инженером, который контролировал системы. Сегодня я лежала в чужом мире, под чужим небом, рядом с мужчиной, чьи глаза горели для меня, и впервые в жизни не хотела ничего контролировать.

Его рука, которая лежала на моём бедре, сжалась, он проснулся.

— Не спится? — его голос был сонным, низким и обволакивающим словно бархат.

— Просто смотрю, — ответила я.

— На что?

— На тебя.

Он улыбнулся. Не той улыбкой, которой он одаривал подчинённых, не той, что я видела на совете, а другой настоящей, тёплой.

— Сколько времени до миссии? — спросила я.

— Четыре часа.

— Значит, четыре часа наши.

Он притянул меня к себе, и я уткнулась в его плечо, вдыхая запах, который уже стал родным: металл, озон, травы. Его руки обхватили меня, и я почувствовала себя в коконе, тёплом, безопасном, где не было ни войны, ни врат, ни шахиров. Только мы.

— Деян, — прошептала я в его кожу. — Если завтра…

— Не говори «если», — оборвал он. — Не надо.

— Но…

— Если мы будем думать о смерти, мы не выживем. Думай о жизни. Думай о том, что мы вернёмся. И я покажу тебе наш океан.

— Я раньше никогда не видела океан. Какой он?

— Вот вернемся с миссии, и ты сама увидишь.

Я улыбнулась в его плечо. Океан. Мир, в котором есть океан, два солнца и мужчина, чьи глаза горят, это мир, в который я хочу вернуться.

— Поклянись, — прошептала я, прекрасно осознавая, что могу не вернуться из миссии, — что отвезёшь меня смотреть океан.

— Клянусь, — ответил он.

Мы лежали в наступившей тишине, я слушала его дыхание, и моё сердце наполнялось теплом. Может на завтрашней миссии я встречу свой последний миг жизни, но сегодня я была счастлива.

А сейчас у меня есть еще четыре часа. Четыре часа до того, как мы наденем броню, возьмём оружие и отправимся в мой мир, чтобы закрыть врата и остановить войну, которая длится сто десять лет. Четыре часа, которые могли стать последними. И я не хотела тратить их на сон.

— Деян, — сказала я, приподнимаясь на локте и глядя на него сверху вниз. Пламя в его глазах вспыхнуло, как от искры, поднесённой к сухой траве. — У нас осталось мало времени.

Он понял. Его рука скользнула по моей спине, притягивая вниз, и его губы встретили мои, жадно, требовательно, как у человека, который пьёт, зная, что вода может закончиться.

— Тогда не будем тратить его зря, — прошептал он в мои губы.

И мы не тратил