– Понимаю. – Он повертел в руках карандаш. – А чем вы занимаетесь сейчас?
– Я пою, а когда не могу петь, я танцую. Если же я не танцую, то работаю официанткой. – Это было более или менее правдой. В разное время она занималась всем этим с переменным успехом, лучше всего дело обстояло с танцами, хотя и в этом звездой она так и не стала. – Говорю же вам: я теряю время впустую. К чему ваши вопросы? Или в Палестине теперь принимают только выпускников колледжа?
– Ничего подобного, – ответил молодой человек. – Но туда непросто попасть. Британцы наложили квоту, и теперь все свободные места занимают беженцы от нацистов.
– Почему вы не сказали мне об этом раньше? – возмутилась она.
– По двум причинам. Во-первых, потому, что туда можно попасть незаконно. А во-вторых… это сложнее объяснить. Вы подождете минутку? Я должен сделать один звонок.
Елена разозлилась на клерка за то, что он позволил себе провести этот глупый допрос, хотя прекрасно знал, что места для нее нет.
– Какой смысл в вашем звонке?
– Смысл есть, я вам точно говорю. Это довольно важно. Подождите, это займет всего одну минуту.
– Ладно.
Он ушел в соседнюю комнату. Елена ждала с нетерпением. Становилось жарко, а комната плохо проветривалась. Она чувствовала себя глупо. Она пришла сюда, повинуясь импульсу, не подумав хорошенько о сложностях эмиграции. Слишком много решений в ее жизни принималось подобным образом. Естественно, здесь задают разные вопросы, надо было подготовиться. И одеться поскромнее.
Молодой человек вернулся.
– Жарко, – сказал он. – Может, выпьем чего-нибудь холодненького?
Так вот в чем дело, подумала Елена и тут же решила дать ему от ворот поворот. Она оценивающе посмотрела на него и покачала головой:
– Нет. Вы для меня слишком молоды.
Он страшно смутился.
– О нет, пожалуйста, вы меня неправильно поняли. Я просто хочу вас кое с кем познакомить. И все.
Она не знала, верить ему или нет. Но терять ей было нечего, а из-за жары очень хотелось пить.
– Ну хорошо.
Он придержал перед ней дверь. Они пересекли улицу, лавируя между непредсказуемыми в своих передвижениях повозками и неисправными такси, чувствуя обжигающие прикосновения солнца на коже, и вошли под полосатый навес в кафе. Молодой человек заказал лимонад, а Елена – джин с тоником.
– Значит, вы перевозите людей нелегально?
– Иногда. – Он залпом проглотил половину стакана. – Мы делаем это, если человека преследуют. Вот почему я задавал вам вопросы.
– Меня никто не преследует.
– И если люди были полезными для общего дела.
– Вы хотите сказать, что я должна заработать право уехать в Палестину?
– Слушайте, может, когда-нибудь все евреи смогут туда переселиться. Но пока есть квоты, должны быть и критерии отбора.
Ее так и подмывало спросить: ну и с кем же я должна для этого переспать? Но она уже однажды ошиблась на его счет. Тем не менее очевидно, что он хочет ее использовать.
– Что же мне делать?
Он опустил голову.
– Я не имею права заключать с вами сделки. Египетские евреи не могут попасть в Палестину, исключая некоторые особые случаи, к которым вы не относитесь. Вот в общем-то и все.
– Ну и к чему вы клоните?
– Вы не можете поехать в Палестину, но вы можете кое-что сделать для страны.
– Что конкретно вы имеете в виду?
– Наша главная задача – победить нацизм.
Она рассмеялась.
– Ну хорошо, я сделаю все от меня зависящее.
Молодой человек не обратил внимания на иронию в ее словах.
– Нам не очень-то нравятся британцы, однако любой враг Германии – наш друг, так что на данный момент – временно, естественно, – мы сотрудничаем с британской разведкой. Я думаю, вы можете нам помочь.
– Что-то я плохо представляю как!
На столик упала тень, и молодой человек поднял голову.
– А-а! – воскликнул он и снова посмотрел на Елену. – Я хочу представить вам моего друга. Знакомьтесь, майор Уильям Вандам.
* * *
Присоединившийся к ним мужчина был высоким и крупным. Широкие плечи и мускулистые ноги. Наверное, бывший спортсмен, а может, и не бывший. На вид Елена дала бы ему лет сорок, скорее всего он лишь недавно начал терять безупречную форму. У него были круглое, открытое лицо, жесткие каштановые волосы, которые могли бы завиваться, если их отпустить чуть длиннее, чем это позволено военным. Он пожал ей руку, сел, скрестил ноги, закурил и заказал джин. У него было суровое выражение лица: видимо, он считал жизнь слишком серьезным делом, чтобы позволять кому-нибудь вблизи от него валять дурака.
Типичный холодный англичанин, резюмировала для себя Елена.
Молодой человек из еврейского агентства спросил:
– Какие новости?
– Линия при Эль-Газале держится, но там становится жарко.
То, как звучал его голос, удивило Елену. Английские офицеры обычно говорили с изысканной медлительностью, призванной подчеркнуть их презрение к обычным египтянам. Вандам же произносил слова очень четко, но мягко, округляя гласные и слегка картавя; у Елены создалось впечатление, что это следы какого-то деревенского диалекта, хотя она сама удивилась этим знаниям…
Она решилась задать вопрос:
– Майор, откуда вы родом?
– Из Дорсета. А что?