Тёмная жажда

Виктория стояла рядом и продолжала гладить меня по голове, пока я всхлипывала, и с каждой секундой мне становилось легче. Было такое чувство, словно один из тяжёлых камней, что я носила на сердце, растворялся и выходил вместе со слезами.

В горле саднило, но я искренне желала знать всё, даже если правда была горькой, даже если она раздавит меня окончательно.

— Я хочу услышать остальное. Ты знаешь, почему Совет не преследует меня больше? — спросила я, поднимая на тётю заплаканные глаза. — Почему я всё ещё жива?

Она кивнула, прошла в своё кресло и продолжила рассказ. А я вдруг осознала одну вещь, которая раньше почему-то не приходила мне в голову. Всё это время я была так поглощена собственной болью и переживаниями, что даже не задумывалась, через что пришлось пройти Виктории. Чего стоила ей эта борьба. Но сейчас, слушая её голос, такой уставший и надломленный, я наконец увидела цену своей жизни.

— Я подала прошение и выступала перед Советом, — начала она, и голос дрогнул. — Говорила, что если бы ты была перевёртышем, то уже давно пробудилась и сошла с ума. Это был весомый аргумент. Я попросила помочь Куниц, подкупила Лис, уговорила Шакалов и даже умоляла Волков, стоя на коленях, отдать голос за то, чтобы Совет не трогал тебя до совершеннолетия. Тогда все увидели бы твоего зверя и убедились лично, — произнесла Виктория, и в голосе её послышалась горькая усмешка. — И мне удалось получить отсрочку.

Она замолчала, и в воздухе повисла тяжёлая пауза. Я понимала, что значат её слова.

— До моего совершеннолетия...

Внутри всё похолодело, потому что я уже слышала это от Луциана и даже от Кристины. Но до этого момента, где-то глубоко внутри, я не верила до конца. А теперь это стало слишком настоящим. Моя смерть была лишь вопросом времени, не «если», а «когда». И эта мысль, холодная и липкая, как чужая рука на шее, перекрывала кислород в буквальном смысле. Каждый вздох давался с трудом.

— Думаешь, я перевёртыш? Ведь вполне возможно, что сейчас меня сдерживает лишь это, — я потянула за цепочку, указывая на амулет.

— Сердце Ночи, — задумчиво произнесла она, вглядываясь в черноту медальона, а потом, будто опомнившись, продолжила: — До сих пор не понимаю, как твоей матери удалось раздобыть его. Если честно, Джулия, я не знаю. Но очень хочу, чтобы ты была просто медведем.

Она выпрямилась в кресле, и в голосе снова зазвенела та стальная нотка.

— Но я буду защищать тебя, что бы ни случилось. Вы самое дорогое, что есть в моей жизни.

Смех вырвался неожиданно, сквозь слёзы, и прозвучал почти истерически.

— Ух ты, я только что узнала, кем был мой отец.

Виктория уставилась на меня с таким выражением, будто я заговорила на языке, которого она не знала.

— Именно, — усмехнулась я, вытирая мокрые щёки. — Ни один из моих новых «друзей» не счёл нужным просветить меня на этот счёт. А ведь скотина Пейкерман, оказывается, гораздо ближе, чем можно было предположить.

Тётя молча сделала глоток, поставила кружку и на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Когда она заговорила снова, голос звучал ровно и спокойно, будто ей наконец удалось вернуть самообладание.

— Хмм, что-то вроде того, — невнятно прокомментировала Виктория, и я почувствовала, как внутри закипает новое раздражение.

— Твой отец был альфой медведей, — продолжала она, и её голос стал глуше, будто она говорила сама с собой. — Самая сильная кровь, самая выносливая. Но и самая упрямая. Он так и не смог отказаться от своей любви, сколько бы я его ни просила.

Она откинулась на спинку кресла, и я заметила, как дрогнули её пальцы, сжимающие подлокотник, будто она до сих пор не смирилась с тем, что произошло много лет назад.

— На этом континенте живёт семь кланов хищников, — продолжала она, и голос стал ровнее. — Медведи, Волки, Лисы, Шакалы, Куницы, Вороны и Коты. Если честно, всё достаточно просто. Волки нас ненавидят. Лисы продаются тому, кто больше заплатит. Коты сидят в своих лабораториях и делают вид, что им всё равно.

— Кстати, их альфа поначалу голосовал против сохранения твоей жизни, но потом почему-то поменял мнение. Его дочь Кристина вроде как в твоём классе.

— О да, — только и смогла выдавить я, чувствуя, как имя Кристины обжигает горло.

Небо над нами уже потемнело, и на нём зажглись звёзды, холодные и далёкие, такие же равнодушные, как этот мир, в который меня втянули против воли. Где-то в кустах всё ещё стрекотал сверчок, а ветер шевелил сухие листья лаванды, донося их терпкий, почти успокаивающий аромат.

— Ты должна понимать вот что, — продолжила Виктория, и в голосе её послышалась та особая твёрдость, которая появляется, когда человек говорит о том, в чём уверен на сто процентов. — Сила — это большие деньги и власть. Можешь не сомневаться ни на минуту, что самые передовые технологии, медицинские открытия, финансовые империи — всё создано оборотнями. Мы управляем миром.

— Кажется, это я уже слышала, — перебила я, чувствуя, как усталость берёт своё. — Спасибо Элис.

Тётя понимающе кивнула.

— Куницы испокон веков верные друзья медведей. Присмотрись к этой девочке, вы можете стать отличными подругами.

Я поёжилась от холода, который незаметно пробрался под лёгкую ткань формы, и Виктория заметила это.

— Думаю, на сегодня хватит, — мягко сказала она. — У нас ещё будет время поговорить об остальном.

Я кивнула, поднимаясь, но прежде чем сделать шаг к двери, остановилась. Я прочитала достаточно книг и посмотрела достаточно фильмов, чтобы не спросить кое-что, что вертелось на языке весь вечер.

— А эта история про истинность... правда?

Она тихо рассмеялась впервые за весь вечер, и этот звук прозвучал так легко, будто она сбросила с плеч тяжёлый груз.

— Я совсем забыла, сколько тебе лет, — сказала Виктория, подходя ближе и беря меня за руку. — Зверь чаще тянется к сильному, Джули, но в нас больше человеческого. И поэтому мы можем выбирать сами. Хотя зверь и будет пытаться диктовать условия, ты всегда можешь попытаться противостоять ему или найти кого-то ещё сильнее, тогда он смирится с потерей истинного, — улыбнулась она.

— А у тебя с Эриком?

Она отпустила мою руку, и улыбка её стала другой, с лукавинкой.

— Нет, что ты, никакой истинности. У него просто красивая мордашка. — Она оглянулась, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и добавила: — Ох, чуть не забыла. Говоря о красоте, пошли, мне нужно тебе кое-что показать.

Она провела меня в гараж, и когда нажала на пульт, дверь бесшумно поднялась, открывая взгляду то, что заставило меня замереть.

«Ягуар». Белый, переливающийся на свету серебристыми, голубоватыми и розоватыми оттенками, как иней на ветках в морозное утро или первый снег. Мелкие блёстки в краске танцевали при каждом попадании света на них.

— Она переливается, — прошептала я, не в силах отвести взгляд.

— Как иней, — отозвалась тётя, и в голосе её послышалось тихое удовлетворение. — Знала, что это твой цвет.

Она протянула мне ключи с брелоком в виде серебряной ели и настоящие права с моим фото. Я уставилась на них, не веря своим глазам.

— Как тебе удалось их получить? Я же даже не обучалась.

— Кажется, ты плохо слушала о власти оборотней в этом мире, — усмехнулась Виктория. — К тому же твой отец говорил, что ты водишь лучше него, так что я спокойна.

С замирающим сердцем я взяла ключи, чувствуя, как холод металла касается ладони.

— Ты заслуживаешь свободы, Джули. И выбора.

Я сжала ключи в ладони и обняла её, быстро, но крепко, так, чтобы она поняла без слов, что этот жест значит больше, чем любые благодарности.

— Спасибо, — выдохнула я, отстраняясь.

Внутри меня одновременно боролись две противоположные силы. Я была так рада, что мы наконец поговорили и всё выяснили. Меня переполняла радость, но вместе с ней приходила и грусть от осознания того, как поздно я прозрела.