Тёмная жажда
— Луциан, хватит отпугивать клиентов, — фыркнула женщина.
— Не притворяйся, что думала, будто она пришла сюда за твоими восхитительными пирожными, Ингрид. Ты прекрасно знаешь, что перед тобой Джулия Андерсон.
— А ты? — вклинилась я в их милую беседу, всё ещё не отрывая взгляда от парня. Надеюсь, моя слюна не капала на пол при созерцании этого великолепия. И это я не о сладостях, которые тоже были несомненно хороши.
— А я тот, кто назначил тебе встречу, и если ты всё же перестанешь так бесцеремонно пялиться, то пройдём за столик и обо всём поговорим спокойно.
Мы устроились в креслах. Я провела пальцем по бархатной обивке, и ткань была мягкой, тёплой, словно живой. Воздух вокруг переливался, и я не могла понять, было ли то ли это игрой свечей, отражающихся в старых стёклах, или здесь действительно мир был иным.
Парень молчал до тех пор, пока Ингрид не поставила перед нами дымящиеся чашки. Пар поднимался неспешно, таял в полумраке и на мгновение замирал, рисуя причудливые очертания, которые тут же исчезали, едва я пыталась разглядеть их. Я вдохнула глубже, и запах корицы и сладкой лакрицы мягко коснулся ноздрей, отчего голова слегка закружилась.
— Поосторожней с напитком, кто знает, что в этот раз она туда положила.
Раздался громкий шлепок, и Ингрид стукнула Луциана по плечу.
— Не мели чепухи, только травы и сладость, пей спокойно, — уверила она меня и удалилась из зала.
— Кафе закрыто до полуночи, так что не бойся, — добавил он, заметив, как я оглядываюсь по сторонам.
Я отломила кусочек пирога. Корж рассыпался в пальцах тёплой крошкой.
— Ты знаешь, кто убил моих родителей?
Он кивнул.
— Совет Семерых. Семь семей-основателей. Они правят нашим миром.
Я сжала вилку так, что пальцы побелели. Мне все еще невыносимо больно было понимать, что их нет.
— За что? —мой глухой голос..
Луциан не ответил сразу, и его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах, а затем на шее, там, где под воротом угадывался амулет. Он слегка приподнялся, перегнулся через столик, и его рука медленно поднялась. Пальцы скользнули к моей шее, зацепили цепочку и аккуратно вытащили подвеску из-под ворота. Кожу обожгло холодом металла и его прикосновением, а его взгляд впился в амулет, будто тот хранил секреты, которые он давно хотел узнать.
— Не за что, — тихо сказал он. — Из-за того, что у тебя есть.
Медальон повис на свету, сверкнув тусклым металлом.
— Это истинная причина, он называется «Сердце ночи» — сказал парень всё ещё не отпуская цепочку. — Совет охотится за тобой, потому что ты дитя запретного союза. И за этим медальоном.
Он наконец убрал руку, позволив мне сделать глубокий вздох. Я посмотрела в окно. Утренний свет просачивался сквозь витражное стекло, окрашивая улицу в призрачные, мутные тона. Тени на мостовой расплывались и искривлялись, и на секунду в отражении мелькнуло чужое лицо. Я моргнула и снова увидела только себя.
Я молчала. Размышляя о том стоит ли верить и задавать вопросы ему. Какое-то время мы сидели в тишине. Пока он не достал из внутреннего кармана пиджака тонкую потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте.
— Вот смотри, это дневник моих родителей, — протянул он мне обещанную тетрадь. — Они годами изучали перевёртышей. Записывали всё: природу их дара, способы подавления, ритуалы пробуждения. И самое важное — им удалось создать твой амулет.
Он не торопил, давая мне время пролистать страницы и прочитать обрывки. Луциан не врал. Здесь были чертежи, записи неудачных экспериментов, теории, пробные модели. И наконец то, как при помощи медальона пробудить перевёртыша и не дать ему сойти с ума. Правда, последнее мне не удалось изучить полностью, потому что он забрал дневник, давая понять, что я достаточно увидела.
— Дар перевёртыша тем сильнее, чем могущественнее были его родители. — Он сделал паузу.
— Это хорошо?
— Для тебя да. Ведь твой отец был альфой по праву рождения, и если бы не самая большая любовь всей его жизни, скорее всего, им бы до сих пор и являлся.
Я молчала, переваривая услышанное. Несмотря на ранее утро, в зале было темно, и только свечи отбрасывали блики на стены. Тени то замирали на секунду, то разбегались по углам, а после послушно возвращались на свои места. Откинулась на спинку кресла. Совет, амулет, перевёртыши... голова шла кругом. За окном что-то скрипнуло, все не как не отпускало чувство, что за мной кто-то наблюдает.
— Ты должна понять одну простую вещь, — его голос стал холодным, почти надменным, почувствовала, как воздух между нами сгущается. — Я рассказываю это всё лишь потому, что мы можем помочь друг другу. Сейчас все думают, что тебе повезло и ты родилась просто хищником. Но скоро они поймут, что просто медальон сдерживал зверя все эти годы. И Совет уже знает это, и скоро он придёт за тобой.
Он замолчал, давая мне время переварить услышанное. Последние полгода я жила лишь с мыслью о том, чтобы узнать правду, но теперь, когда информация обрушивалась на меня нескончаемым потоком, я просто не справлялась с ней. Слова застревали в горле, и я не знала, что ответить и стоит ли вообще что-то говорить. Машинально поднесла чашку к губам, делая последний глоток. Чай давно остыл, но я даже не заметила этого. Просто смотрела на Луциана поверх края чашки, пытаясь понять, что мне делать дальше. Вот она, правда, которую я так долго искала. Но что с ней делать теперь, когда она оказалась у меня в руках?
— Мы можем помочь друг другу, — продолжил он, и в голосе его появилась сталь. — У тебя есть сила. Я помогу тебе пробудиться и не сойти с ума. А ты вместо со мной отмстишь Совету. Знания в обмен на твою силу.
— За что ты их ненавидишь? — спросила я, чувствуя, как голос предательски дрожит.
— За смерть родителей. Когда мне было пять, Совет пришёл за амулетом. Родители не захотели отдавать его, потому что Совет вовсе не собирался использовать его по назначению, спасая жизнь перевёртышам и давая шанс на любовь между хищниками и травоядными. Совет хотел власти и могущества. И тогда они убили маму прямо на моих глазах. Луциан замер. Всего на секунду. Но я заметила, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул, и я отвела взгляд. Тишина в кафе стала почти осязаемой. Где-то за стеной скрипнула половица.
— Отца казнили вместе со всем кланом позже за нарушение законов, которых он не совершал. Но они просчитались. Один будущий мятежный альфа укрыл артефакт, спрятав его и своё запретное дитя. Я узнал о тебе в четырнадцать. Именно тогда дед отдал мне этот дневник.
Сколько же тайн скрывали родители. Как же я могла так спокойно жить все эти годы? Бесконечный рой вопрос кружил в голове. Я поставила чашку на стол. И уже была открыла рот сказать, что мне надо подумать, как раздался звон колокольчика.
На пороге стоял Джейсон, и в ту же секунду, как он появился, лицо Луциана стало тёплым, а на губах заиграла мягкая улыбка. Он двинулся навстречу парню, хлопнув его по плечу.
— Привет, дружище! Что привело тебя к нам?
Джейсон окинул меня неприязненным взглядом, который без слов говорил: «А ты-то что здесь забыла?»
— Отца опять мучает бессонница. Надеялся, Ингрид приготовит настойку.
Видимо, кто-то точно подслушал нашу беседу с Луцианом, иначе как объяснить мгновенное появление Ингрид из-за занавески. Она молча взяла с полки маленький пузырёк из тёмного стекла и подала его парню. Жидкость внутри переливалась от густого красного до неоново-фиолетового, словно в нём жил свой собственный свет. Джейсон сжал пузырёк в кулаке, и на секунду мне показалось, что сияние стало ярче.
— Спасибо, — буркнул этот не слишком дружелюбный медвежий индивид и удалился прочь, напоследок одарив меня испепеляющим взглядом.
Как только двернь за ним закрылась, как улыбка Луциана тут же сползла сползла.
— Похоже, вы не так близки, как кажется, — заметила я.
Луциан резко обернулся. На мгновение его лицо дрогнуло, черты заострились, став почти неуловимо хищными, птичьими. У уголков глаз проступили тёмные полосы, похожие на перьевой след, а зрачки полыхнули холодным серебром. Они завораживали, втягивали в ледяную бездну, и где-то на грани сознания вспыхнуло: не отрывайся. Я моргнула, с усилием разрывая эту нить, — и в то же мгновение лицо парня снова стало обычным., зрачки округлились, походя на человеческие.
— Близки? — переспросил он. Голос был тихим, но в нём звенело что-то, от чего мне захотелось отшатнуться. — Мы никогда не были по-настоящему близки. Ты ведь знаешь, кто его отец...Глава Совета.
Практически весь мой клан был уничтожен, — сказал Луциан, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он выталкивал их из себя, освобождаясь от груза, который нёс слишком долго. — Совет не просто отобрал у нас бизнес, деньги и дом. Они стёрли нас с лица земли, чтобы никто не вспоминал и чтобы никто не мстил. Но они просчитались, потому что даже в столь юном возрасте я всё запомнил. Каждое лицо, каждый крик, всё, что они натворили.
Он посмотрел на меня, и в его глазах не было жалости к себе, только ненависть, глубокая и выжженная, как уголь, которая, казалось, поглотила его целиком, не оставляя места ни для чего другого. Она сбивала с ног и заставляла ощущать то же самое, будто он влез в мою голову и заставил меня чувствовать то, что чувствовал сам. Это вызывало тревогу, но она была иной, не похожей на то, что я испытывала с Джейсоном, когда он пытался сломать мою волю, или на то, что я сама делала с другими. Это было что-то другое, более глубокое и пугающее.
— Мне нужно подумать, — сказала я ему.
Хорошо, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от его слов. — Но помни: только я могу помочь тебе. Никто больше не обладает этими знаниями, и все эксперименты проходили в тайне от других кланов. Чем быстрее ты это осознаешь, тем быстрее мы начнём.
Мне не нравилось его давление, и ещё меньше мне нравилось, что по словам Луциана у меня не оставалось выбора, кроме как объединиться с ним.
— Я ведь могу оказаться и простым оборотнем, — сказала я, надеясь, что он хотя бы допустит эту возможность.
Он не ответил и только смотрел на меня своим холодным, изучающим взглядом, от которого по коже пробегали мурашки.
Я встала, и мир качнулся, потому что голова кружилась от всего, что я услышала за этот разговор. Я развернулась и пошла к дверям, но уже взялась за ручку, когда его голос настиг меня, тихий и спокойный, но от него по спине побежали мурашки.
— Я видел на амулете трещину, Джули.
Я замерла, не оборачиваясь, чувствуя, как сердце пропускает удар.
— Их станет девять, и когда это случится, твоё время выйдет.
Я толкнула дверь и вышла на улицу, а колокольчик звякнул в последний раз, тихо и насмешливо. Его слова всё ещё звучали в голове. Я посмотрела на амулет, и на его гладкой поверхности виднелась всего одна трещина. Восемь оставалось до конца.
Глава 9. Алхимия страха
В мире, где все хищники, слабость — это приговор.
Коридор Грейнвуда встретил меня холодным блеском полированного камня и приглушённым гулом голосов. Я шла, вжав голову в плечи, стараясь не привлекать внимания. За вчерашний день усвоила одно: здесь лучше быть незаметной.
Чья-то массивная фигура врезалась в меня, едва не сбив с ног.
— Эй, новенькая, полегче!
— Это ты в меня чуть не сбил, — ответила я, потирая ушибленное плечо.
Он не ответил. Я подняла глаза. Парень был крупным, с тяжёлой челюстью и холодными, цепкими глазами. Когда он усмехнулся, я заметила его клыки. Острые, белые, слишком длинные для человеческого рта. Его дружки — двое, трое — уже стояли полукругом, перекрывая коридор. Такие же хищные, с одинаковыми цепкими взглядами, они двигались как стая — слаженно, бесшумно, будто знали друг друга не годами, а с рождения.
Рядом с ним стояла Кристина. Она не смотрела на меня, поправляла макияж в маленьком зеркальце, но я знала — она ждала. Вся эта сцена была построена вокруг неё.
— Чего уставилась? — парень наклонил голову.
Я промолчала.
— Отвечай, когда спрашивают, — он шагнул вперёд. Его пальцы до боли сжали моё запястье.
— Смотрите, какая смелая, — произнесла Кристина, убирая зеркальце в карман, и её взгляд скользнул по мне с той ленивой, почти скучающей брезгливостью, с которой разглядывают насекомое, случайно заползшее в пределы чужого пространства.
Трэвел, до этого крепко сжимавший моё запястье, резко дёрнул меня вперёд, и я потеряла равновесие, сделав несколько шагов по инерции, чтобы не упасть. В тот же миг Джаспер подхватил мой свободный локоть и с силой заломил его за спину, прижимая меня к своей груди так, что я почувствовала холод его куртки через тонкую ткань формы. Я попыталась вырваться, но Трэвел перехватил вторую руку, скрестив их обе за моей спиной, и их хватка оказалась мёртвой, не оставляющей ни малейшего шанса на движение.
Кристина шагнула ближе, и её длинный палец с идеально наманикюренным ногтем коснулся моей щеки, скользнув по скуле медленно, почти ласково, словно она пробовала кожу на ощупь, оценивая, сколько боли сможет выдержать этот тонкий слой.
— Какая нежная кожа, — сказала она тихо. — Как у кролика.
описать 1-2 предложения ногити трасформировались в острые опасные когти. Коготь надавил. Я почувствовала, как он впивается, царапает, режет. Тёплая струйка крови потекла по щеке.
— Жалко будет, если испортится, такая фарфоровая белизна — прошептала она мне на ухо.
Никто не вмешался. Никто даже не посмотрел в нашу сторону. Я была для них ни кем, просто пылинкой в воздухе.
Кристина убрала руку, поднесла коготь к губам и провела по нему кончиком языка. Медленно, смакуя каплю, будто пробовала дорогое вино. На её губах осталась алая полоска моей крови. И если до этого момента я упрекала в безумие себя, то сейчас брала свои сомнения обратно. Я абсалютно нормальная в отличии от этих.
— Действительно на вкус кролик, — проворковала она.
Парни отпустили меня так же резко, как схватили. Я пошатнулась, но устояла. Руки онемели, плечо пульсировало глухой болью. Я не могла пошевелить пальцами несколько секунунд.
переход
Они двинулись за Кристиной — бесшумно, плавно, как стая, которая уже взяла своё.
Я вытерла щеку тыльной стороной ладони. Кровь осталась на коже. Тонкая царапина горела. В коридоре снова стало пусто.
— Джули, — раздался голос Элис откуда-то сбоку. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на меня испуганно.— Ты как? Эти шакалы...
— Пошли, — сказала я. — У нас урок.
Класс алхимии оказался не тем, что я ожидала. Вместо ультрасовременных панелей — стены, затянутые плющом, плотным, почти живым на ощупь. Лианы обвивали колонны, свисали с потолка тяжёлыми гирляндами. Светильники в форме полумесяцев и полных лун мерцали тусклым, зеленоватым светом. Вместо парт — длинные столы из грубого, некрашеного дерева, заляпанные тёмными пятнами, впитавшимися в древесину. На столах — котлы, кристаллы, пузырьки с мутными жидкостями.
Здесь странно пахло, горелым, серой, чем-то кислым. напоминающим пропавший компот и лимон одновременно.
— Добро пожаловать, юные души, чьи сердца бьются в ритме луны, — раздался голос.
Из-за колонны вышел мужчина. Глубокие морщины избороздили его лицо, но в каждом движении чувствовалась сила. Глаза зеленые, с вертикальными зрачками, как у змеи. Уши слегка заострены.
— Меня зовут мистер Рид, — сказал он. — Я научу вас слышать голос трав и камней.
Весь урок, Кристина сидела в первом ряду, прямая, как стрела, и ловила каждое его слово. Иногда вскидывала руку, цитируя что-то на незнакомом языке. Мистер Рид кивал, но без особого интереса.
преподавател рассказывал О видах снадобья. защитное и боевое.
А потом он спросил:
— У кого есть вопросы?
Моя рука поднялась сама.
— А зелье невидимости? Его нельзя назвать ни усиливающим, ни исцеляющим?
Я и сама не поняла, зачем спросила.
Мистер Рид повернулся ко мне. Зрачки расширились, потом сжались в щели.
— Как вас зовут?
— Джулия.
Он ждал.
— Джулия Андерсон, — добавила я.
— Хм. — Он прищурился. — Не знал, что у вашего рода ещё осталось молодое поколение. Но вы абсалютно правы. Такие зелья называют нейтральными. Его мы и приготовим.
Он начал демонстрацию. Я следила за его руками. Ловкими, почти гипнотическими. Он смешивал ингредиенты, и котёл дышал, шипел, менял цвет от мутно-зелёного до густого, бархатного пурпурного.
— Теперь вы.
Я боялась начать, но пальцы сами потянулись к колбе с лунным цветком. Лепестки светились изнутри, от них пахло свежестью и чем-то холодным, как зимнее утро. Я осторожно наклонилась, вдохнула.
Мир поплыл. Цвета смешались, потолок поехал в сторону, пол качнулся. Хорошо что во время успела ухватиться за край стола.
Чья-то рука помогла мне не упасть.
— Дыши, — тихо сказала Элис. — Медленно. Не спеши.
К горлу подступила тошнота. Сжала челюсти, сглотнула, заставила себя дышать через рот. Стол под пальцами ходил ходуном, но я не отпускала. Не здесь. Не при всех.
— Мисс Андерсон! — голос мистера Рида донёсся сквозь вату. — Живо к окну. И не бога ради никогда не вдыхайте над котлом. ВЫ не суп варите.
По классу разлетелись смешки.
Я сделала шаг. Второй. Дошла до подоконника, опёрлась ладонями о шершавый камень. Тошнота отступила, но не ушла.
Слышала шепотки Кристины, которая называла меня глупой пустышкой.
— Ей нравится, когда другие страдают, — шепнула Элис. — Не показывай, что тебе плохо. Это её кормит.
думаю преподаватель как и все остальные, тоже уловил слова этой гадюки.
— Не стоит злорадствовать, миссис фамилия критистины. — усмехнулся мистер Рид. — Лунный цветок опасен. Она удержалась на ногах. Это уже больше, чемсмогли сделать бы некоторые из вас.
Он подошёл к моему котлу, посмотрел на мутную жидкость, принюхался.
— Неожиданно, — сказал он тихо. — Вы сварили не то, что я просил.
Я ждала разноса.
— Но это не плохо. Это... редкость. — Он взял склянку и перелил зелье в неё. Жидкость вспыхнула холодным синим светом и погасла, оставив запах озона и цветущего жасмина.
— Чудесная эссенция ночи, — пробормотал он. — Я сохраню ее.
Остаток дня пролетел на удивление быстро. я шла к выходу, зная что машина с Робертом уже ожидает, как вдруг за поворотом колонны услышала знакомые голоса.
— С каких пор ты общаешься с такими, как эта?
Голос Джейсона был холодным.
— А тебе какое дело? Может, я влюбился? — ответил Луциан с лёгкой усмешкой.
— Не делай из меня дурака, — рыкнул Джейсон. — Так зачем тебе сдалась Андерсон?
— А тебе?
Я замерла. Хотела услышать больше, но чья-то рука легла на плечо.
— Не стоит, — тихо сказала Элис. — Они скоро почувствуют, что ты здесь.
Без слов мы развернулись и пошли к выходу, не оглядываясь. Голоса Джейсона и Луциана стихли, но они всё ещё звучали в голове.
Глава 10. Закон крови
Правда не всегда делает тебя свободнее. Часто она просто даёт тебе выбор — смотреть вперёд или утонуть в прошлом.
Солнце почти ушло за горизонт, когда я вернулась в резиденцию, и последние лучи окрашивали фасад в тёплый, медовый оттенок, делая его почти уютным. Выйдя из машины, я почувствовала лёгкую усталость, и меня всё ещё подташнивало после алхимии, но воздух, наполненный запахом влажной земли и увядающих листьев, немного прояснял голову.
У парадного входа стояла тётя, воплощение элегантности, с безупречной причёской, в идеально сидящем костюме, без единой лишней детали, которая могла бы выдать усталость или тревогу.
— Пожалуй, нам пора выпить вместе чашечку чая, — услышала я её слова, и в них не было вопроса.
Терраса открывалась в сад, и голые ветви деревьев чертили по темнеющему небу острые, почти болезненные линии. В центре стоял кованый столик, на нём горели свечи в стеклянных фонарях, и их пламя дрожало в вечернем воздухе, смешиваясь с запахом лаванды и той особенной прохлады, которая приходит только перед наступлением ночи.
Тётя села в одно из кресел и жестом пригласила меня занять другое. Я опустилась напротив, и свет свечей делал её лицо мягче и моложе, почти таким же, каким я помнила его на старых фотографиях.
— Милая, — начала она, и голос дрогнул, будто каждое слово давалось с трудом. — Прости, что не открыла тебе глаза на этот мир раньше. Я боялась. Боялась, что испугаешься, что на тебя и так слишком много навалилось. Эти полгода были тяжёлыми.
«Пожалуй, ты боялась не за меня», — подумалось мне, и я снова вернулась мыслями к близнецам. Им ведь тоже пришлось выяснять правду самим, без чьей-либо помощи, и я могла лишь надеяться, что они хотя бы есть друг у друга. Но в груди защемило от мысли, что их старшей сестры не было рядом, когда она была нужна больше всего.
Виктория молчала, будто собираясь с мыслями для продолжения. Её пальцы слегка дрожали, когда поднесла кружку к губам, но так и не отпила, поставив обратно. Она сглотнула слишком громко в повисшей тишине, и ветер качнул кусты лаванды, смешивая их аромат с запахом нагретого камня и воска от свечей.
— Ты, наверное, уже знаешь, что первый ребёнок в паре хищника и травоядного может родиться Перевёртышем, — продолжила она, и голос стал тише, будто боялась, что даже звёзды могут подслушать. — А это значит, что Совет непременно забрал бы и уничтожил такого ребёнка. Мама с папой любили тебя ещё до рождения, и они нашли единственное, как тогда им казалось, решение. Они решили спрятаться от всех и растить дочь как обыкновенную девочку. И надо сказать, довольно долго им удавалось оставаться незамеченными. Но... — она замолчала, будто собиралась с силами для продолжения.
— Но потом случилась та ночь... — помогла я, и внутри всё сжалось от одного только упоминания.
Тётя вздохнула, и каждое слово стоило ей неимоверных усилий. Она словно вытаскивала их из самой глубины, из того места, куда прятала их так долго.
— Твоя мать позвонила и сказала, что они идут за вами. Не понимаю, откуда ей стало это известно, но звонок спас вашу с близнецами жизнь. Если бы не он… Честно сказать, Лилиана во многом была для меня загадкой. Я даже толком не знала, из какого она рода.
— Да, это так, — кивнула тётя, и в голосе послышалась усталость, — но она не из этого города. Даже не с этого континента. Поэтому её семью никто и никогда не знал здесь. Были и другие странности…
Тётя снова замолчала, и я чувствовала, что она пока не готова делиться всем, что знала до конца. Казалось, будто за каждым её словом стояла ещё одна дверь, которую та совершенно не хотела открывать.
Закат догорал, и небо темнело, зажигая на себе первые звёзды, холодные и далёкие, как та правда, которую мне предстояло принять. Где-то в кустах застрекотал сверчок, последний в этом году, перед наступающими холодами, и его треск походил на предупреждение о том, что время уходит.
Я смотрела на Викторию, и внутри поднималась злость, густая и горячая, как лава, которая ждала своего часа слишком долго. Пальцы впились в подлокотники кресла, оставляя на мягкой ткани глубокие полумесяцы от ногтей. В горле пересохло, но я заставила себя говорить.
— Моя жизнь была ложью? — голос дрогнул, но я не позволила ему сломаться. — Вы врали мне семнадцать лет. Все вы. А теперь сидишь здесь и ждёшь, что я скажу «спасибо»? Ты молчала и прошлые полгода, хотя было так много шансов сказать правду.
Слова вырвались наружу, обжигая горло, и я не могла остановиться. Вскочила, чувствуя, как пульс отдаётся в висках тяжёлыми, глухими ударами, как пальцы сжимаются в кулаки, готовые разбить что угодно, лишь бы выпустить эту боль.
— А теперь ты говоришь, что родители умерли, чтобы я жила. Виктория, как по-твоему это звучит? Ты ненавидишь меня за смерть брата? Поэтому молчала?
Голос сорвался на последних словах, и злость вдруг схлынула, оставляя после себя только пустоту и тяжесть в груди, а следом пришло жгучее отчаяние, потому что я знала — то, что сейчас сорвалось с губ, было правдой. Они погибли за меня.
Я медленно опустилась обратно в кресло, чувствуя, как ноги подкашиваются, и разрыдалась в очередной раз за эти несколько дней. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с горечью, которая, казалось, въелась в кожу.
Вместо того чтобы ответить, она медленно и несмело подошла ко мне и начала гладить по голове, и это прикосновение было таким осторожным, будто она боялась, что я могу разбиться.
— Ты имеешь право злиться, — тихо сказала она, и голос дрогнул. — Знала, что этот день настанет, но всё равно не была готова. И не думай, что я злюсь в ответ. Ты сказала ужасные вещи, но я люблю тебя не меньше, чем Роберта, а может, и больше. Просто до сих пор не могу справиться с этой болью. И я совершенно не имею понятия, как растить детей. И как не сделать тебе ещё больнее, чем всё, что ты уже испытала.