Тёмная жажда
Когда Джейсон вышел, его рюкзак всё ещё лежал на парте. Я скинула его на пол и с гордо поднятой головой заняла освободившееся место. Пальцы дрожали, сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя сесть прямо, не сгибаться, не показывать, как сильно меня трясёт.
Джейсон
Я сидел в пустом классе для медитации, сжимая кулаки. Щека горела от её удара. Сука.
Отец бил меня. Всегда. За любую ошибку, за непослушание, иногда просто за то, что я дышал. Я привык. Теперь я вырос, и это случается реже. Но не потому, что он стал мягче. Просто я стал сильнее.
Но чтобы какая-то мелкая, безродная девчонка — и при всех?
Провёл пальцами по губам — туда, куда пришёлся её удар. Кровь. Слизнул, чувствуя металлический привкус на языке, и в груди что-то глухо зарычало. Она ещё не знает, что значит пролить эту кровь. Но узнает. И я сделаю так, что запомнила.
Она посмела смотреть на меня так, будто я был пустым местом. Бесило больше, чем удар.
Прокручивал в голове её лицо. Тусклые русые волосы. Розовые губы, сжатые в тонкую линию. Родинка под левым глазом. Обычная. Ничего особенного. Но я запомнил каждую черту. До последней чёртовой ресницы.
И запах. Трава. Снег. Что-то живое, правильное. Он всё ещё стоял в носу. Втянул воздух, будто надеялся снова его ощутить.
Ударил кулаком в стену. Кровь на костяшках отрезвила.
«Ты будущий альфа, Пейкерман. Никто не смеет бросать тебе вызов».
Повторил это про себя. Потом вслух. Пока не перестало трясти от ярости.
Джули
— Итак, для новенькой позвольте представиться. Меня зовут Лоуренс Уэллс, я преподаю алгебру и курирую ваш факультет. Мисс Андерсон, задержитесь после уроков.
Когда класс опустел, я осталась одна перед его столом. Уэллс молча протянул мне листок.
— Ознакомьтесь. Это программа вашего факультета.
Через десять минут я уже перечитывала странные названия тем: «Основы линейных функций и изучение бизнеса», «Уникальные потребности и возможности», «Оценка риска и неопределённостей в мире, где существуют охотники». Охотники? Решила, что это опечатка. Или шутка.
— Возьмите расписание, определитесь с факультативом в течение трёх дней. Следующее занятие — физкультура. Форма в шкафчике 24. Вот ключ. Учебники на портале. Всё, — отчеканил Уэллс, и в его голосе послышалась усталость от повторения этих слов сотни раз.
— Спасибо, — кивнула я, направляясь к выходу.
— И ещё, — услышала за спиной. — Учитывая ваши обстоятельства... ради вашего же блага, не стоит провоцировать учеников этого заведения. Особенно таких, как мистер Пейкерман.
— Хорошо, — едва слышно выдохнула и пулей вылетела из кабинета. Слова Уэллса застряли где-то внутри, оставляя неприятный осадок, будто я проглотила горькую пилюлю.
Этот кошмарный первый день никак не хотел заканчиваться. Казалось, все клише неудачных дешёвых сериалов про студенчество решили обрушиться на меня разом. Поэтому вполне закономерно, что в раздевалке меня ждал сюрприз. Чёрный спандексный комбинезон. Ткань обтягивала каждую линию тела, не оставляя места для стеснения. Чувствовала себя голой. Иронично, учитывая, что на мне было больше одежды, чем на пляже. Я заставила себя зацепиться за этот абсурд и успокоиться.
К моменту моего прихода здесь почти никого не осталось. Тишина гуляла между скамейками, и я наконец позволила себе дышать — переодеваясь, не чувствуя на себе чужих взглядов. Потому что похвастаться мне было особо нечем. К моему неудовольствию, в числе двух задержавшихся была та самая блондинка с холла и ещё одна девушка с каре и красивыми ярко-розовыми прядями.
Я села на скамейку и стала зашнуровывать тяжёлые ботинки, которые шли в комплекте с формой. Но выходило плохо.
— Привет, Джули, — рядом уселась девушка с каре. — Непривычно, да? — указала она на обувь, которую я тщетно пыталась привести в человеческий вид.
— Странная у вас форма.
— Зато для полосы препятствий самое то. Я Элис, друзья зовут Эл. — улыбнулась она. — А ты, смотрю, уже успела подружиться с мистером Совершенство? Видела, как ты врезала ему при всём классе. Хороший удар, кстати, — она немного помолчала и добавила: — Только вот Пейкерман не из тех, кто прощает такие вещи.
Элис говорила буднично, почти весело, но в её глазах мелькнула тень беспокойства — быстрая, едва заметная, как рябь на поверхности воды.
— Если что, я не из его свиты «Джейсон, трахни меня немедленно». В отличие от Кристины.
Проследила за её взглядом. Кристина стояла у зеркала, выполняя наклоны вперёд-назад, разминаясь. Её движения были отточенными, плавными, будто она знала, что за ней наблюдают, и наслаждалась этим — каждым изгибом, каждым взглядом, брошенным на своё отражение.
— Она уже успела тебя зацепить? — тихо спросила Элис, заметив мою реакцию.
— Можно и так сказать, — буркнула я.
— Слушай, — Элис оглянулась и понизила голос, застёгивая молнию на форме. — Тебе нужно кое-что знать. Здесь не принимают просто так.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты носишь дорогую одежду и живёшь в особняке. Но для них ты всё равно никто. Понимаешь? — Она кивнула в сторону Кристины, которая теперь поправляла макияж. — Её отец — член Совета. Как и отец Джея. Здесь всё держится на крови и деньгах — годами, десятилетиями. А у тебя?
В её словах не было злости. Она не осуждала меня, скорее пыталась предупредить и помочь.
— Я справлюсь, — огрызнулась, чувствуя, как внутри поднимается глухое, защитное раздражение.
Её слова всё ещё звенели в ушах, когда мы вышли на стадион. Солнце нещадно слепило глаза, воздух обжигал холодом. В центре поля стоял мужчина. Двухметровый амбал с бритой головой и квадратной челюстью, которая, казалось, была высечена из гранита. Примерно так обычно выглядели вышибалы в ночных клубах. Не то чтобы я бывала в таких, но видела достаточно фильмов, чтобы знать.
— Что вы там тащитесь, как две сонные мухи? — рявкнул он басом.
— Кажется, Мясорубка сегодня не в настроении, — вздохнула Эли. — Это наш тренер. — А потом девушка схватила меня за руку и потащила к тому концу поля, где стоял преподаватель.
— Живо в строй! — гаркнул он, едва мы приблизились. — Сегодня работаете в парах. Новенькая, ты с Джейсоном.
— Отлично, — сквозь зубы выдавила я.
Джейсон молча кивнул в сторону поля.
— Пошли, — бросил он.
Форма у парней была куда приличнее: спортивные штаны и хлопковая футболка. Мой чёрный комбинезон не оставлял места для фантазии. Я чувствовала себя неуютно и нервно озиралась по сторонам. Но, кажется, до моих скромных прелестей никому не было дела — все уже разбились по парам и направились к препятствиям.
— Запомни, — надменно заявил Джейсон, когда мы оказались у лабиринта из деревьев и кустарников. — Никуда не лезешь и делаешь только то, что я говорю.
— С каких это пор ты здесь командир?
— По праву рождения, — буркнул он и исчез в зелёных зарослях.
Я шагнула следом. Но едва сделала пару шагов, как нога провалилась во что-то вязкое и чавкающее.
— Шевелись, — прозвучал из-за веток голос Джейсона. — У нас четырнадцать минут тридцать шесть секунд.
— Но учитель дал нам двадцать минут, если я правильно помню.
Внезапно чья-то хватка сомкнулась на моей руке, и меня рывком выдернули из цепкой жижи.
— Ошибаешься, — прорычал он, припечатывая меня спиной к колючей изгороди.
Шипы впились в кожу, оставляя горящие следы, но боли я почти не чувствовала. Только его грудь, прижатую вплотную. Бёдра, вдавливающие в изгородь. Дыхание, смешивающееся с моим.
Он навис сверху, заслоняя собой свет. Пульс стучал в висках — его или мой, уже невозможно было различить. Ладонь скользнула по шее, сжала, притягивая ближе. Воздух исчез. Я замерла.
— Я всегда первый. Четырнадцать минут и десять секунд, — сказал Джей скучающим тоном.
Его глаза скользнули сверху вниз — медленно, оценивающе. Раздевая.
— Такая мелкая, — протянул он низким, бархатным голосом, скользя пальцами от основания моей шеи до подбородка. Прикосновение было грубым, но тело предательски отозвалось мурашками. — Похожа на цыплёнка.
— Отпусти, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он усмехнулся, но не послушал.
— А шея такая тонкая. Её так легко... — Джейсон слегка сжал пальцы. Не больно, но достаточно, чтобы я поняла: он мог. И сделал бы, если бы захотел. — Свернуть, — закончил он на выдохе у самого моего уха.
Странное ощущение парализовало меня — страх пополам с запретной истомой, причину которой я не хотела знать. Воздух между нами сгустился, стал плотным, как вода, — в нём было тяжело дышать, тяжело думать, тяжело не чувствовать его.
— Джей! — раздался голос откуда-то слева. Кристина вынырнула из-за дерева, запыхавшаяся, с влажными прядями, прилипшими к вискам. — Ах, прости, не заметила тебя! — она буквально врезалась в него плечом, но он даже не покачнулся.
— Иди выполняй задание, — сказал он, не оборачиваясь.
Девушка замерла, переводя взгляд с меня на его затылок. В её глазах вспыхнула такая ненависть, что я почти физически ощутила её жар. Но Джей не двигался. Будто давая понять, что ждёт, пока она выполнит приказ. Его рука всё ещё лежала на моей шее. Кристина сжала губы в тонкую линию, развернулась и исчезла в зарослях.
— Тринадцать минут сорок секунд, — бросил Джей, наконец отпуская меня. Он отступил ровно на шаг, и холодный воздух ворвался между нами, возвращая способность дышать. — Поторопись.
А затем сорвался с места — резко, плавно, будто его тело знало этот лес лучше, чем разум. Я видела, как он исчезает между стволами и как тени смыкаются за спиной, поглощая его мощную фигуру. Он не оглянулся. Только голос долетел из глубины, колючий и насмешливый:
— Ты хоть бегать умеешь?
— Урод, — выплюнула ему вслед, чувствуя, как щёки обожгло жаром. — Ещё как умею.
Глава 4. Тень правды
Иногда достаточно одной фразы, чтобы рухнул целый мир.
Рванула за ним.
В лесу, где я выросла, бег был не спортом. Бег был жизнью.
Мир вокруг исчез — только ветер в лицо, только земля под ногами, только мышцы, знающие своё дело. Я нагнала Джейсона за несколько секунд, обогнала и даже не взглянула на него.
Не спотыкаясь о корни и камни, вылетела на открытую площадку с висящими лестницами и канатами. Кристина уже была там — она стояла у самого края рва, крепко сжимая канат, готовая перелететь на другую сторону. Под ней колыхалась густая красная жижа, слишком яркая, чтобы быть просто водой, слишком вязкая, чтобы быть грязью. Похоже на кровь. Но не могла же она быть?
Влетела на площадку, не сбавляя скорости. Кристина уже занесла ногу для толчка, но я оказалась быстрее — врезалась в неё плечом, заставляя пошатнуться, и перехватила верёвку, рванув на себя.
— Пошла прочь! — выкрикнула она, пытаясь оттолкнуть меня свободной рукой.
— Сама проваливай! — рявкнула я в ответ, вцепившись в снаряд мёртвой хваткой.
Кристина бросилась на меня — резко, неожиданно, вцепившись ногтями в предплечье. Я не думала. Просто ударила. Кулак попал в подбородок, голова мотнулась в сторону, и на её губе выступила кровь. Она упала, но тут же вскочила — и снова бросилась вперёд, с мокрым, злым выдохом, готовая рвать и кусать.
Дальше — темнота.
Я не помню, как наносила удары. Не помню, как мы покатились по земле. Помню только вкус — железо на губах. И её лицо под моими пальцами.
Что-то хрустнуло у неё в плече. Тёмная часть меня довольно замурлыкала.
Я прижала её коленом к спине и только тогда заметила свои руки. Они были в крови. На чёрной форме не видно пятен, но я чувствовала — горячая, густая влага уже пропитала ткань. Моя или её? Я не знала. Я смотрела на свои пальцы и не узнавала. Они дрожали. Они были чужими. На них блестела алая плёнка, и где-то внутри, там, где должно было быть отвращение, шевелилось что-то другое. Тёмное. Голодное. Довольное.
Пальцы сжимались и разжимались, будто пробуя на ощупь только что совершённое. Я хотела остановиться, хотела отшатнуться, но тело не слушалось. А потом меня просто оторвали от земли.
Чья-то рука сомкнулась на вороте и подняла в воздух — без усилий, будто я ничего не весила. Джейсон держал за шиворот и не отпускал.
Кристина вскочила, прижимая ладонь к разбитой губе. Сквозь пальцы сочилась багряная струйка, растекаясь по подбородку.
— Ты видела, что эта уродина сделала? — заорала она.
— До свадьбы заживёт, — бросил Джейсон, не глядя на неё.
Кристина перевела дыхание и вдруг улыбнулась — кровавой улыбкой, от которой по спине побежал холод.
— Конечно, дорогой, — проворковала она, мгновенно преобразившись, и перевела взгляд на меня. — Но я бы на твоём месте не расслаблялась. Такие, как ты, не должны появляться на свет. Хотя... возможно, тебе осталось недолго.
Она шагнула ко мне, наклонилась к самому уху. Её горький и едкий, как желчь, шёпот просочился внутрь:
— Твои родители уже получили своё. Думаю, и ты скоро присоединишься к ним.
Я смотрела на неё и не могла дышать. Пыталась вспомнить хоть что-то, чем они заслужили такие слова. Ничего. Только лес. Только тишина. Только их лица — такие живые в моей памяти. Они никогда не были жестокими. Никогда.
Я хотела не верить. Но она не кричала. Не угрожала. Она просто говорила, будто это был факт, не требующий доказательств. И это было страшнее любых угроз.
Всё это было уже слишком.
— Отпусти, — сказала я Джейсону.
Он не двигался. Внутри меня всё кричало, требуя свободы, рвалось наружу, готовое разорвать кожу.
— Разожми свои руки. Немедленно! — я вложила в эти слова всю свою волю, всю ярость, весь страх, который копился внутри. Голос сорвался на рык — чужой, низкий, звериный.
Пальцы Джейсона дрогнули. Я видела, как напряглись мышцы его предплечий, как он боролся с собой, с каждой клеткой своего тела. Секунда. Другая. А потом — словно через силу — он отпустил.
Я не стала ждать. Рванула прочь, к раздевалкам, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие, как слёзы подступают к глазам, но я не позволяла им пролиться. Не здесь. Не при них.
Урок ещё не закончился. Я влетела в пустое, звенящее от тишины помещение и, судорожно срывая грязную форму, шагнула под обжигающе холодную воду.
Ледяные струи терзали кожу, пока она не покраснела. Но ни вода, ни время не могли смыть память о его прикосновениях — пальцы Джейсона на шее, сжимающее, не дающее дышать.
— Джули, — донёсся обеспокоенный шёпот Элис.
Я выключила воду и, обернувшись в полотенце, вышла.
— Ты как? — голос дрожал. — Мы все почувствовали это... даже там, на поляне.
Я подняла на неё взгляд. Что я могла сказать? И что они могли почувствовать на таком расстоянии? Никто, кроме Джея, даже не видел нашу драку с Кристиной — густые заросли скрыли всё. Это казалось немыслимым. Так же, как и то, что звери разворотили машину в щепки. Сломали маме шею. Стреляли.
Звери не стреляют. Но я слышала.
Казалось, я схожу с ума. Вполне возможно, что мне давно пора к психологу. Или в психушку. Но сейчас всё, чего мне хотелось бы, — это просто остаться одной.
— Прости... Пожалуйста, могла бы ты уйти, — выдавила я, чувствуя, как непролитые слёзы обжигают глаза.
Элис помедлила, но тихо вышла.
Я сидела на скамье, обхватив колени, и смотрела в кафельную стену. В голове крутились обрывки — слова Кристины, взгляд Джейсона, запах псины у затылка. И главное — это ощущение, что все что-то знают, а я бреду в потёмках.
Мне захотелось уехать отсюда.
Всё ещё окутанная влажным полотенцем, я лихорадочно шарила в сумке в поисках телефона. Холодный пластик в пальцах казался чужим — как и весь этот мир. После долгих гудков в трубке раздался голос тёти.
— Забери меня отсюда, — вырвалось сдавленным всхлипом. — Я не хочу здесь оставаться. Вы все что-то скрываете...
Голос оборвался. Я разрыдалась, прижимая телефон к уху.
— О, дорогая, что случилось? Ты в порядке?
— Просто увези меня.
— Я бы с радостью, но... у нас сегодня крупная сделка. Помнишь те небоскрёбы, чертежи которых тебе показывала?
— Тётя! — вскрикнула, уже не сдерживая истерику.
Тишина. Гулкая и тяжёлая.
— Я не смогу забрать тебя сама, но пришлю Эрика, — смягчилась она.
Звонок оборвался на полуслове. Эрик приехал быстрее, чем я успела осознать, что происходит, — я только выскользнула из раздевалки, и дверь за мной уже закрылась.
В машине было тепло, из динамиков лилась фортепианная мелодия — тихая, текучая, как вода. Я не сопротивлялась. Просто позволила себе провалиться в сон — тяжёлый, бездонный, без снов и без мыслей. Он забрал меня целиком, и на какое-то время я перестала быть.
Очнулась уже у ворот резиденции.
Поднялась к себе, переоделась в ту самую толстовку и джинсы — единственное, что ещё хранило запах прежней жизни. Домашней. Там пахло мамой, папой, утренними тостами и детством, которое теперь казалось чужим. Я рухнула на кровать, и реальность поплыла, смешивая воспоминания с кошмарами, а кошмары — с надеждой, что это просто сон.
Вынырнула, когда солнце уже утонуло за горизонтом, окрасив небо в багровые разводы. В комнате поселился полумрак. В горле пересохло, и я заставила себя спуститься на кухню. Каждый шаг давался с трудом, будто тело не слушалось.
Я снова это ощущала. Эту звенящую, гнетущую тишину — такую же, как тогда в машине. Не знаю, чутьё ли это, или поезд под названием «сумасшествие» нёсся в моей голове на всех парах к финальной станции, но меня не покидало чувство грядущей беды.
Каждый шаг разлетался по коридору глухим эхом, заставляя тревогу разрастаться. В гостиной было распахнуто окно — тяжёлые занавески хлопали на сквозняке, впуская вечерний холод. Я вздрогнула, подошла и рывком захлопнула створку. Ткань замерла, и тишина стала ещё плотнее, ещё весомее.
Взгляд сам скользнул к каминной полке.
Фотографии. Я, семилетняя, с кроликом в руках — улыбаюсь так, будто знаю, что это счастье не кончится. Близнецы в смешных комбинезонах. Мама. Рядом — отец. Счастливые, молодые, совсем не те, какими я запомнила их в последний раз.
А рядом — другой снимок. Папа стоял там, совсем юный, с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой. Рядом с ним — парень с волосами цвета ночи и глазами, в которых не было ни тепла, ни пощады. Их позы, их взгляды кричали о чём-то неразрывном, древнем. Но я никогда не слышала о нём. Никогда не видела этого лица. Это чужое лицо среди родных — от него становилось неуютно.
Где-то в глубине коридора скрипнула половица. Я отчётливо поняла: нить судьбы натянута до предела, и сейчас она лопнет. Это станет началом конца — или концом начала.
Внезапно краски стали резче, звуки — острее, и в нос ударил целый шквал запахов.
Я буквально задохнулась от обилия ощущений. Схватилась за полку, чтобы эта волна не сбила меня с ног. Я чувствовала откуда-то запах вишнёвого пирога и первой пожухлой осенней листвы. Видела в сумерках острее, чем при свете дня. Слышала, как пищит летучая мышь на дереве за окном — и даже не могла объяснить, откуда мне известно, где именно она перебирает своими крошечными лапками с коготками.
И среди всего этого — два голоса, пробивающихся сквозь хаос.
— Пора? — голос тёти дрогнул.
— Думаешь, она сможет ходить в академию, ничего не зная? Это же Грейнвуд! — голос Эрика звучал жёстко, без тени сомнения. — Ты бы видела, в каком состоянии я её забрал. От неё шли волны, Виктория… Настоящие. Похоже, она уже пробудается.
— Брат так хотел защитить девочку, — прошептала тётя. — Всё это уединение, все эти прятки от совета семнадцать лет... Жить в лесу — кто бы мог подумать, что он откажется от места альфы, променяв его на это? — в голосе послышалась горечь. — Всё было только ради Джулии. А теперь я даже не знаю, как сказать ей правду.
— Зверь уже рвётся наружу. Ей не сдержать его.
Слова врезались под рёбра, оставляя после себя пустоту. Зверь. Глупо было делать вид, что я не понимала, о чём речь. Это как если ты давно знаешь таблицу умножения, но всё ещё прикидываешься, что дважды два — пять.
Вся моя жизнь, выстроенная с такой родительской любовью, оказалась ложью. И я давно это подозревала.
Не знаю, сколько я простояла так, прижавшись к стене, глядя в одну точку. А потом просто развернулась — и выскользнула в сад.
Ночной воздух обжёг кожу, но внутри было холоднее. Сентябрьская трава ещё хранила дневное тепло, но оно не проникало внутрь. Тело дрожало, и я не могла понять — от холода или от того, что только что услышала.
Телефон мигнул. Сообщение от Элис: «Джули, ты как? Боюсь, Кристина явится по твою душу».
Я уставилась на экран. И вдруг поняла, что не могу оставаться здесь. Ни секунды. Слишком много вопросов. Слишком много тишины, которая оказалась обманом.
Мне нужно было сбежать. Хотя бы на пару часов. Забыться. Не думать. Не чувствовать.
«У тебя есть машина? Можешь за мной забрать?» — напечатала я, глядя, как пальцы движутся по экрану сами собой.
Через пару секунд телефон зазвонил.
— Я вообще-то еду на вечеринку, — голос Элис звучал бодро, но в нём проскальзывала настороженность. — Могу забрать тебя по пути. Если хочешь.
Закрыла глаза и попыталась успокоиться. Постепенно мир становился прежним: краски поблекли, темнота вновь стала просто ночью. Шум. Люди. Музыка. Всё, что угодно, только не этот дом. Лишь бы не тишина, в которой слишком громко звучат собственные мысли.
— Хорошо, — сказала я. — Эшвуд-лейн, 17.
— Думаешь, хоть кто-то в этом городе не знает родовое гнездо Андерсонов? — усмехнулась она. — Скоро буду, жди меня, красотка.
Когда дверца ярко-синего Porsche открылась, Элис окинула меня взглядом. На красавицу я мало тянула — всё те же поношенные тёмно-синие джинсы и розовая, поросячьего цвета толстовка.
— В таком виде нельзя показываться… Хотя кого я обманываю? Тебе всё равно не остаться незамеченной.
Я ничего не ответила. Просто села в машину, захлопнула дверцу и уставилась в ветровое стекло. Элис фыркнула, но ничего не сказала. И за это я была ей благодарна.
Глава 5. Изнанка мира
Иногда, чтобы увидеть правду, нужно сначала ослепнуть.
Мы проехали через кованые ворота с монограммой «P». Особняк Пейкерманов оказался одним из тех мест, где деньги перестают быть деньгами и становятся архитектурой. Чёрный мрамор, панорамные окна, ни одного лишнего элемента. Дорого и пусто.
Внутри царил полумрак. Тяжёлые басы пульсировали, отдаваясь в грудной клетке. Я продиралась сквозь толпу за Элис, стараясь не касаться ничьей кожи. Воздух был густым, наполненным запахом алкоголя, чужим потом и чем-то сладковато-тошнотворным, что оседало на языке горьким налётом.
— Волчий аконит, — перекричала она грохот. — Для них-то он вообще ядовит, но в малых дозах расслабляет. Их альфа вообще безбашенный.
Музыка гремела в костях. Красные и синие вспышки резали темноту, вырывая из мрака чей-то оскал с клыками, уши, торчащие из-под волос, пальцы с жёсткими чёрными когтями. И снова тьма.
Теперь я их видела, будто с моих глаз спала пелена. Они танцевали, пили, смеялись. Но никто из них не был человеком.
Сердце зашлось как бешеное, и мне стало жутко. Словно в приступе неверия, я крутила головой, пытаясь рассмотреть, как можно больше, и совершенно упустила Элис из виду. Толпа сомкнулась, и я осталась одна.
Взгляд скользил по толпе, выхватывая из темноты лица, тени, цветные вспышки, пока не наткнулся на два жёлтых огня. Они светились изнутри, и в этом свете не было ничего человеческого. А потом — словно удар хлыста. Он медведь. Это осознание возникло из ниоткуда, но оно врезалось в меня вместе с волнами силы и могущества, которые били через край и без слов рассказывали, кто он.
Джейсон сидел в кресле, откинувшись на спинку, и весь его вид источал ленивую, расслабленную уверенность хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Расстёгнутая рубашка открывала грудь, ключицы, твёрдую линию пресса. Лунный свет, просачивающийся сквозь высокие окна, скользил по его коже, выхватывая из темноты каждый изгиб мышц. Его фирменная ухмылка тронула губы, но глаза оставались серьёзными, горячими, неотрывно следящими за мной.
Мир на мгновение замер, а сердце пропустило удар. Если бы я была мышкой перед удавом, думаю, ощущения были примерно такие же.
Он медленно поднял бокал, отсалютовав мне, и сделал глоток, не отрывая от меня взгляда. Я стояла, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как внутри всё сжимается и где-то под рёбрами зарождается странное пугающее тепло, которое росло с каждой секундой, заполняя собой всё пространство между нами. Воздух стал плотным, почти осязаемым, и я не могла отвести взгляд, хотя каждая клетка моего тела кричала, что нужно бежать.