Тёмная жажда

Глава 6. Стыд и Жар

Иногда самое страшное — не боль, а то, как легко тело забывает о ней.

Машина рванула на трассу, и Джейсон не проронил ни слова. Я прижалась к дверце, стараясь держаться как можно дальше, но его тяжёлый взгляд всё равно доставал меня. Он смотрел так, будто решал интересную головоломку, а не похищал абсолютно безвинную девушку.

— Куда мы едем?

Молчание. Я попыталась снова.

— Ты всё ещё злишься за тот удар?

Тишина.

— Да ладно тебе, ты ведь говорил о моей матери, и...

— Просто заткнись, — рявкнул на меня мой неожиданный попутчик.

Можно ли было договориться с бешеным псом? Вот и я решила, что нет. Чувство самосохранения и здравый рассудок взяли верх, и я перестала тыкать палкой в разъярённого медведя.

Через пятнадцать минут мы свернули на грунтовку. Деревья сомкнулись над головой. Джейсон заглушил двигатель.

— Выходи.

Я не двинулась. Он вышел сам, обошёл машину и распахнул мою дверцу. Схватил за пояс джинсов, рывком перекинул через плечо. Земля ушла из-под ног, и на секунду я перестала понимать, где верх. Задохнулась о творивщегося безобразия. Ударила кулаком по его спине, но он даже не вздрогнул.

Зато в ответ его ладонь опустилась на мою задницу звонким, чувствительным шлепок. От неожиданности я замерла.

— Ты что творишь, отпусти!

— Ещё раз дёрнешься — добавлю, — в голосе послышалась усмешка.

К моей великой радости, я недолго болталась на его плече, и уже через минуту Джейсон сбросил меня на землю. Колени впились в жёсткую траву, и боль обожгла ноги. Ладони защипало от мелких камней, врезавшихся в кожу.

Луна висела низко, её холодный свет пробивался сквозь ветви, выхватывая из темноты мохнатые стволы и влажную землю. Где-то в глубине леса ветер шевелил листву, и воздух был наполнен запахом сырой древесины и мокрого мха. Я поднялась, отряхивая колени, и сделала шаг назад.

— Что тебе нужно?

— Проверить кое-что.

Он шагнул ближе, и я попятилась, пока не уперлась спиной в шершавый ствол. Кора впилась в кожу даже через ткань толстовки, и тело напряглось, готовое к бегству.

— Раздевайся.

Слово ударило под дых, и я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от его приказа.

Где-то глубоко внутри разлилось горячее, запретное возбуждение от его дерзких слов. И одновременно с этим холодный ужас от того, что тело слушается не меня. Руки дёрнулись сами, вопреки разуму, вопреки гордости. Я вцепилась в край толстовки и потянула вверх. Ткань скользнула по коже, открывая живот, рёбра, кружево лифчика. Я не хотела этого, но пальцы продолжали, явно подчиняясь его воле.

Холодный воздух обжёг кожу.

— Прекрати это, — зло прошипела я.

Но мои слова не трогали его ни капли. Казалось, забавляли и он явно с превеликим наслаждением наблюдал за происходящим.

Он смотрел не отрываясь. Его тягучий и тяжёлый взгляд будто зажигал огоньки в каждом месте, которого касался на моей кожи. Меня трясло от унижения, но тело отзывалось жаром. Дыхание сбилось, грудь часто вздымалась.

— Ты дрожишь, — сказал он тихо и шагнул ближе. —Не хватает тепла, — оскалился он в улыбке.

Джейсон медленно провёл рукой по моему плечу, от шеи вниз, к ключице, к самому краю лифчика. Соски тут же напряглись, и я увидела, как его взгляд дрогнул, заметив это. Он провёл пальцами по затвердевшим бусинам, сжал одну из них и слегка потянул. Его грубые шершавые пальцы создали такой контраст с моим напряжением, что я чуть не вскрикнула от искры удовольствия. Он снова провёл по нему, чуть сильнее, внутри всё перевернулось от этого движения. Но я сдержалась, не доставлю ему удовольствия видеть, как он действует на меня. Его дыхание тоже стало тяжелее. Умелые пальцы продолжали медленно, мучительно дразнить, сжимая и отпуская, попеременно чередуя оба соска. Моё тело отзывалось на каждое прикосновение всё откровеннее. Кожа под его пальцами горела, мурашки побежали по спине, живот сжался, и между бёдер разлилась пульсирующая тяжесть. Влажность становилась невыносимой. Будто почувствовав это, его зрачки расширились, приобретая нечеловеческую форму.

А потом его ладонь опустилась ниже. Он провёл по коже медленно, чувствуя каждую мышцу, каждый вздох. Большой палец очертил край пупка, спустился ниже, к косточкам таза. Он сжал их, чуть потянул на себя, прижимая меня ближе. И вдруг резко, с глухим рыком, вжал меня в свои бёдра, и я почувствовала его твёрдую длину, упёршуюся в мой живот. Его намерения стали более чем ясны.

Хотелось, чтобы он остановился. Но ещё сильнее хотелось, чтобы он не делал этого. Чтобы тут ни происходило, я точно не была к такому готова.

— Прекрати, — голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

В тот же миг амулет на моей груди вспыхнул жаром, обжигая кожу, и я почувствовала, как по телу пробежало уже знакомое тепло. Джейсон резко отшатнулся, и я увидела в его глазах страх, растерянность и неверие.

И тогда меня осенило. Он альфа, но почему-то я могу сделать с ним то же, что он делал со мной. Я подчинила его, так же, как тогда на тренировке и как с Элис в комнате.

— Раздевайся, — отчётливо произнесла я, без тени сомнения, что он выполнит.

Он дёрнулся, будто от пощёчины, и его пальцы дрожали, когда он рванул пуговицы рубашки. Ткань треснула и упала на землю, открывая его торс. Лунный свет скользил по ключицам и твёрдым мышцам живота, а его кожа блестела от выступившей испарины. Дыхание всё ещё вырывалось из груди рвано и часто, почти со свистом.

Рука Джейсона потянулась к ремню. Пряжка звякнула. Но пальцы замерли, сжав металл, — он боролся с собой.

— Что ты делаешь со мной? — прохрипел он, и его голос сломался, в нём не было злобы, только растерянность и желание.

Я протянула руку и коснулась его груди так же медленно, как делал это он с моим телом. Ладонь скользнула по горячей, влажной коже, чувствуя, как под ней напрягаются мышцы. Я провела по ключицам, вниз, к животу, в точности повторяя его движения, возвращая то же прикосновение, от которого сама едва не сошла с ума. Его запах ударил в голову, терпкий, мускусный, горячий, смешанный с потом и чем-то животным, первобытным. Мне нравился этот аромат, но ещё сильнее меня возбуждало то, что я могла заставить его выполнить что угодно. Власть развращала быстрее, чем могла себе представить раньше.

— Я бы и так тебя оттрахал, маленькая шлюшка, не обязательно было пользоваться силой.

Его слова обрушились на меня как ушат ледяной воды. Моё тело всё ещё горело, но мозг резко вернулся в реальность. Я ужаснулась тому, в каком положении оказалась, и как легко поддалась этому наваждению. Чувствовала себя такой уязвимой и глупой, что захотелось позорно расплакаться.

— Одевайся, — приказала ему, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Выходило не очень. — И отвези меня домой, — добавила как-то пискляво.

— Решила теперь поиграть в недотрогу, Андерсон? Не думаешь, что поздно? — он многозначительно оглядел мою практически голую грудь с всё ещё торчащими сосками.

Почему земля не могла разверзнуться и поглотить одну маленькую провинившуюся грешницу? Может, стоит молить об этом Люцифера? Лишь бы не давать Джейсону повода и дальше издеваться надо мной. Внутри всё кипело от стыда и злости, но я изо всех сил старалась не показывать этого.

— Одевайся, — повторила я, и в этот раз мой голос точно прозвучал жёстче. — Немедленно вези домой!

Он натянул рубашку и застегнул ремень, абсолютно не стесняясь своего тела, пока я торопливо поднимала толстовку с земли и куталась в свой любимый оверсайз.

Мы ехали молча. Я смотрела на своё отражение в стекле. Колени саднили, ладони горели, как и уязвлённое самолюбие. На коже всё ещё оставалось тепло его прикосновений, а пульсация между бёдер не хотела стихать. Влажность белья кричала о предательстве тела. Не могла дождаться, когда уже закончится эта чертовски длинная дорога домой. Но радовало одно: я точно выяснила, что не была безоружна перед этим хищником. Мои слова и воля значили в этом мире больше, чем я когда-либо могла себе вообразить. Почему? Вот это предстояло выяснить у Виктории.

Джейсон

Она сидела, прижавшись к дверце, и смотрела в окно. Не на меня.

Бесило, блядь. До скрежета зубов.

Она приказала, и моё тело подчинилось. Снимал рубашку и не мог остановиться. Даже когда велела одеться, послушался. Как грёбаный пёс.

Её запах стоял в салоне. Трава. Снег. Этот чёртов лес. Я вдыхал его, и кровь приливала к члену. Сердце колотилось в горле от злости на неё, на себя, на то, что не мог это контролировать. В штанах тесно до боли, до дискомфорта, от которого хотелось выть.

Её прикосновения всё ещё горели на коже. Там, где ладонь скользила по груди, по животу. Даже когда она убрала свою маленькую дерзкую ручку, ощущение впиталось в кожу словно ожог. Она мать твою, что заклеймила меня?

Тело до сих пор было словно струна. Оно хотело её, и отрицать это было бессмысленно. И это раздражало больше всего. Сильнее, чем пощёчина отца. Сильнее, чем все унижения. И даже сильнее, чем то, что она вытворила в конце.

Кто же ты, малышка? И почему смяла мою волю, словно это бумажный фантик, а не стена, которую я строил годами?

Сжал руль и выдохнул, в попытке успокоиться. Медленно, сквозь зубы, сквозь ярость, которая разъедала изнутри.

Глава 7. Глаза Ворона

Иногда тишина говорит громче, чем крик.

Я проснулась от того, что колено саднило при каждом движении. Ладони горели там, где вчерашние камни впивались в кожу. Голова гудела, а кожа до сих пор помнила тепло его прикосновений. Это походило на моё персональное расстройство личности. Но, как выяснилось, этот мир не был нормальным.

Я провела по амулету пальцем, теперь это стало моим утренним ритуалом. Никаких новых трещин. Только старая, тонкая, как паутина. Я сняла его с шеи и впервые по-настоящему рассмотрела. Он был похож на каплю, застывшую в полёте. Гладкий, чуть вытянутый, из чёрного камня, который казался темнее самой ночи. Ни вкраплений, ни бликов, будто камень вобрал в себя всю тьму мира и держал её внутри.

Как и вчера, собравшись, я посмотрела на своё отражение. Зеркало было всё тем же, но я стала другой. Теперь в глазах светилась не только боль и отчаяние, но и что-то новое, тихое, упрямое, почти дерзкое.

Пальцы сами потянулись к сумке, и в тот же миг из неё выскользнули ключи, пенал и сложенный в несколько раз листок. Я подняла его и узнала расписание, которое вчера даже не удосужилась как следует рассмотреть. Теперь, перечитывая строки, чувствовала себя так, будто мне поднесли к глазам очки, и я наконец –то прозрела. Всё стало кристально ясно, и я не могла понять, как вчера, в своём истеричном угаре, умудрилась пропустить такие вещи.

Физкультура стояла каждый день, а ещё значились скрытность, маскировка и самооборона от охотников. Алхимия была вместо химии, и жирным жёлтым было выделено: «Трансформация — переход в звериную форму и обратно. Посещение только по достижении совершеннолетия».

Задумалась о том, была ли Виктория настоящей идиоткой, рассчитывая, что я не пойму, в какую именно академию попала, или же просто последней трусихой, которая боялась сказать правду. Но вопрос остался без ответа.

Я перевернула листок и увидела логин, пароль и адрес портала академии. Войдя в аккаунт, обнаружила десятки сообщений, большинство из которых удалила, не читая. Но одно заставило меня замереть.

«Ты хочешь узнать правду о смерти родителей. Я знаю, кто это сделал. Приходи в «Энчант» до одиннадцати. Одна».

Без подписи. Без приветствий. Без намёков на дружбу или помощь. Просто факт.

Телефон отключила и поспешила вниз. Машина с Робертом уже ждала. Тётя сбежала раньше, чем мы встретились. Кто бы сомневался. Видимо, разговор состоится не сейчас, заключила я.

— Роберт, отвезите меня пожалуйста в Энчант. И Виктории вовсе необязательно знать об этом.

Он помолчал, и я видела, как его пальцы сжали край кепки, будто старик взвешивал что-то важное в своей голове.

— Но ваша тётя будет спрашивать, мисс. Что мне ей сказать?

— Скажите, что гуляла по городу. — сделала паузу и добавила, уже тише: — Ведь мне тоже до вчера многое не говорили.

Подумала, что упоминание о недавней лжи, в которой я была жертвой, могло бы стать неплохим рычагом давления на совесть пожилого слуги. И, судя по тому, как дрогнули его плечи, моя мысль попала в цель.

Снова пауза. Потом он кивнул, коротко и решительно, будто принял какое-то важное решение.

— Хорошо, мисс.

Мы остановились в Старом городе, и я сразу почувствовала, здесь всё иначе. Асфальт переплетался с древней мостовой, будто две эпохи сошлись в один узор, а сам воздух был гуще, медленнее. Казалось, время здесь текло по своим собственным законам, не подчиняясь суетливому ритму большого города. Роберт указал на здание, и я вышла из машины.

«Энчант» прятался в тени старого дуба, словно не хотел, чтобы его заметили случайные прохожие. Фасад из тёмного, почти чёрного дерева словно поглощал весь свет, а витражные окна с узорами из лунных фаз переливались тусклым серебром. Занавески тихо колыхались, хотя ветра не было.

Я сделала несколько шагов по мокрой брусчатке и замерла. Это походило на ощущение чужого взгляда, направленного в затылок.

Я подняла голову. Ветви нависали над крышей «Энчанта», сплетаясь в тёмный шатёр, но сквозь листву я видела его. Силуэт стоял на самом краю крыши, неподвижный, как статуя. Утреннее солнце, ещё не успевшее разогнать плотную дымку, слепило мне прямо в глаза, мешая разглядеть его лицо. Удалось различить лишь высокую фигуру, больше человеческой, и огромную тень за её спиной, похожую на сложенные крылья.

В груди что-то оборвалось, и я застыла, вглядываясь в силуэт на крыше, пытаясь понять, что именно вижу. Это существо не походило ни на волков, ни на медведей. В нём было что-то древнее, почти нечеловеческое, заставляющее мурашки плясать по всему телу и вызывая раболепие. Утренний туман, свойственный этому городу, клубился вокруг его ног, окутывая фигуру призрачной дымкой. А затем внезапный порыв ветра качнул ветви. Тяжёлые листья колыхнулись, и силуэт исчез. Будто его и не было. Но я видела его, и это не было игрой света или обманом уставшего разума. Он был там. И он тоже разглядывал меня.

Отгоняя мысли о странном видении, и толкнула дверь «Энчанта».

Колокольчик звякнул мягко, оповещая о моем приходе.

Внутри пахло травами, старыми страницами и чем-то ещё сладковато-гнилым, как отцветшие лилии. Свечи мерцали на стеклянных банках с сушёными растениями. Тома в кожаных переплётах теснились на полках, корешки тускло поблёскивали золотым тиснением. Тишина. Ни души. Казалось, сам воздух здесь был густым, пропитанным вековой пылью и забытыми тайнами.

Кто бы не назначил мне встречу, его здесь не было. Осмотревшись прошла к прилавку.

За стеклом лежали десерты, каких я не видела раньше: печенья с лунными символами, пирожные с янтарной начинкой, круассаны с золотистой корочкой. Взгляд прилип к необычной выпечке. Сахарной глазурью на ней были выведены разные фазы луны — от полнолуния до тонкого молодого месяца. Я наклонилась чуть ниже, и моё новое, обострённое обоняние тут же уловило полынь, шафран и, кажется, немного мёда.

— Отличный выбор, — раздался певучий, чуть с хрипотцой голос.

Вздрогнула. Я даже не заметила, что здесь кто есть.

Женщина за прилавком казалась частью этого места. Волосы переливались огнём — красные, золотые, рыжие пряди сплетались в тяжёлый водопад. На шее висело несколько нитей бус: бирюза, янтарь, аметист. Пальцы облепили кольца с крупными камнями. А в глазах плясали оранжевые искры, не оставляя для меня сомнений в её природе.

— Никогда не пробовала таких сладостей, — неловка сказала ей.

— Оооо, это особые угощения, — нараспев произнесла женщина. — Говорят, что, отведав их, некоторые видят будущее. Другие постигают скрытую истину. А третьих мучают бесконечные кошмары, от которых нельзя проснуться.

Она замолчала и медленно перевела взгляд на мою грудь туда, где под тканью формы угадывался амулет. Задержалась на секунду дольше, чем нужно.

Я не услышала шагов. Не почувствовала дыхания. Только голос — слишком близкий и слишком спокойный раздался прямо над ухом:

— Вот именно поэтому я и не советую их брать. Возьми лучше тыквенный пирог. Он здесь единственное, что не оставляет магического послевкусия.

Я резко обернулась.

Глава 8. Сердце ночи

Правда — это не всегда то, что ты хочешь услышать. Но всегда то, что нужно.

Он стоял в двух шагах и не отводил взгляда. Серебряные волосы мерцали в приглушённом свете свечей, отливая тусклым металлом. Высокий, намного выше меня, широкоплечий, но в его фигуре не было грузной тяжести, только хищная грация пантеры, застывшей перед прыжком. Мой мозг, ещё не успевший привыкнуть к переизбытку тестостерона в этом мире, тут же провёл параллель с Джейсоном. И надо признать, незнакомец выигрывал. В нём не было той давящей, злой силы, которая исходила от Пейкермана, той животной ярости, готовой прорваться наружу в любой момент. От него веяло спокойствием, которое не было расслабленностью, а скорее глубокой, древней уверенностью, словно он видел слишком много, чтобы тратить силы на суету.