Друзья встряхивают друга.
– А… что? – вращает глазами скандалист. – Видели, как я попал? Видели? Я не могу промазать!
– Ты, дурак, девушку чуть не сбил с ног.
К моему удивлению, члены команды разговаривают с нападающим ласково и терпеливо, словно заботятся о нем больше, чем о себе. Только один парень с короткой стрижкой и фигурно выбритыми висками оглядывается по сторонам. Командная солидарность? Надо же! И такое бывает?
– Девушку? Где? Какую? – активируется Колесников.
Он замирает. Мутный взгляд медленно плывет по напряженным лицам и застывает на мне. Богдан встряхивает головой, взор становится осмысленным. Он скользит по моему носу, подбородку, опускается к груди. Я невольно вздрагиваю и закрываю декольте ладонями.
Но футболист уже теряет интерес, он смотрит на мои ноги и молчит. Я тоже опускаю глаза. Что он там увидел? А-а-а, белые кроссовки, покрытые пылью! Ещё бы! Я в них целый день болтаюсь.
– Меня ты сбил, – отвлекаю его от созерцания моей персоны. Не стоит она такого внимания. – Извиниться не хочешь?
– За что? – вижу искреннее удивление в широко распахнутых глазах.
Теперь я вижу, что они очень красивые, большие, миндалевидной формы, опушенные длинными загнутыми ресницами. Эх! Нам, девушкам, только в элитном салоне удается достичь такой формы и густоты, а тут свое, природное.
Вздыхаю, а сердечко пропускает один удар, даже смущаюсь немного.
– Ты меня чуть не сбил.
– Правда? Сорян! Пошли с нами!
Богдан хватает меня за руку и тащит к бару. Телефон, совершенно бесполезный, болтается в руке на уровне бёдер. Черт, так и не включила его!
Здоровенные амбалы даже глазом не ведут, когда я гордо прохожу мимо. Сердце заходится от радости бешеным стуком: «Вот так удача! Вот это повезло!»
Футболисты ведут меня к богато накрытому столу в полутемном углу бара. От вида еды мой желудок заходится жалобным плачем. Я хватаюсь за урчащий, как дикий зверь, живот.
– Голодная? – спрашивает кто-то.
– Ага.
– Рубай, сколько влезет.
Я придвигаю тарелку и цепляю обжаренную креветку. Такую вкуснотищу сто лет не пробовала, даже забываю, зачем прилетела сюда. Накладываю еду и случайно смахиваю со стола салфетки. Сую их в карман, потом выброшу, и забиваюсь в уголок дивана, рядом с которым стоит кадка с зеленью. Длинные ветки свисают над головой, а с потолка кондиционер гоняет потоки прохладного воздуха.
Хорошо! Нет меня! Я в домике.
Колесников внезапно вскакивает. Все несутся опять за ним, но он не убегает: плюхается на соседний диван, как раз недалеко от меня.
– Боб, хватит дурить! – раздаётся знакомый голос.
Высовываю нос: Громов. Вот его как раз видеть совершенно не хочу, но работа прежде всего. Включаю камеру и пристраиваю телефон в кадке, между листьями дерева, сама замираю, боясь выдать себя футболистам.
– Капитан, ты не понимаешь! – опрокидывает рюмку в рот Колесников.
Он сидит, развалившись, закинув ногу на ногу, и качает головой.
– Ребята, оставьте нас, – просит Михаил друзей. – идите, отдыхайте. – Он поворачивается к Богдану. – И что ты истеришь, словно кисейная барышня? Ещё не все потеряно. Это первая отборочная игра в группе. Сегодня проиграли, завтра выиграем. Такова жизнь!
– Миха, на фило… фило… софию потянуло? Проехали! Ты не понимаешь!
Я превращаюсь в камень, в пыль под ногами, в клеща, которого никто не замечает, пока он не напьётся крови. Вот сейчас услышу что-то важное. Вот-вот! Даже уши шевелятся от усердия.
– Я все понимаю, бро, но…
– Нет, не понимаешь! Представляешь, я один был перед воротами. Один! Пять метров – и мяч внутри. Как я мог промазать?
– Теоретически не мог, – соглашается Михаил. – Но всякое на поле бывает.
– У меня не бывает! Никогда! Но тут этот…
Чувствую себя полной дурой. Матч не смотрела, поэтому вообще не в курсе, что происходит, и телефон занят съемкой, не могу сейчас залезть в интернет. Но мне, сам того не подозревая, помогает Громов.
– Кто этот? За тобой бежал Паскевич, но не сумел достать мяч. Вы столкнулись…
– Ты ничего не видел! Этот гад и не пытался… по мячу. Он бутсой ударил меня по ноге, а там… смотри!
Колесников задирает белые брюки. Я изо всех сил тяну шею, но ничего не вижу: проклятая кадка заслоняет обзор. От любопытства теряю бдительность, приподнимаюсь, и мои любимые обжаренные креветки с шорохом падают на пол.
Громов поворачивается на шум, и мы встречаемся взглядами.
Ек-макарек!
И почему я не клещ? Сейчас заползла бы в щель и… прощайте друзья-товарищи? Или можно мухой… под потолок, и оттуда: «З-з-з…». Или комариком…
– А ты как здесь оказалась? – поднимается с дивана Михаил, прерывая мои мечты о жизни насекомых.
– Кто? Я? Ужинаю, – показываю ему полупустую тарелку. – Вот… В тени…
Иначе, как объяснить ему, что я делаю под ветками дерева в кадке.
– В тени, говоришь, ну-ну…
И тут Колесников оборачивается, простреливает меня равнодушным взглядом и спрашивает неожиданно совершенно трезвым голосом:
– Кто это?
– Журналистка.
– Какого лешего? – в его голосе появляются первые эмоции. – Что делает у нас в команде?
– Приехала взять у тебя интервью.
Перевожу взгляд с одного на другого и только разеваю рот, но не могу вставить ни слова. Друзья, не сговариваясь, бросаются ко мне.