Ура! Открыто!
Тенью скольжу по коридору до развилки и замираю: куда дальше? Но раздумывать некогда: сворачиваю в первый пролёт – зря: здесь расположены туалеты. Бегу во второй, пока меня не заметили, и оказываюсь в зале. Можно выдохнуть. Первый этап испытания на выживаемость пройден, надо прокачаться до следующего.
Задачка не из легких.
Можно, конечно, попросить официанта принести мой телефон, вот только как объяснить, почему он прячется в кадке? Моего знания языка на такую сложную речь не хватит. Результат закономерен: буду оправдываться в полиции.
Прячусь за любимым деревом, благо кадки стоят на каждом углу, и надеюсь, что в полумраке меня никто не заметит. До компании футболистов далеко, подобраться ближе нет шансов.
А что если…
Несусь на всех порах обратно, ищу кухню. Где-то здесь должны быть раздевалки. Распахиваю одну дверь за другой и наконец оказываюсь в нужном месте. Нацепить на себя белую куртку и чёрный фартук несложно, вот только вся одежда гигантского размера и пахнет потом и жиром, но мне плевать! Волосы прячу под колпаком и вылетаю в коридор.
Пробегая мимо кухни, я вижу, как повара ставят приготовленные блюда на раздачу и называют номер стола, куда нужно отнести еду. Дожидаюсь, пока появляется тарелка, хватаю ее и бегу к залу. На меня никто не обращает внимания. Вокруг суета, официанты бегают туда-сюда, и человек в униформе ни у кого не вызывает вопросов.
От напряжения и страха все внутри дрожит, адреналин шумит в ушах, а в голове бьется только одна мысль: «Любой ценой добыть телефон».
Глава 4. Богдан
Упражнения со скакалкой все ещё причиняют боль, но я упрямо прыгаю, не останавливаясь, вот уже пятнадцать минут. Радуюсь тому, что дыхание ровное, прыжки хотя и невысокие, но пружинистые, тело слушается хозяина, а это здорово!
– Заканчивай скипинг! – приказывает наш тренер, Сергей Иванович, или попросту – Иваныч. – Переходи к растяжке мышц.
– Иваныч, может, я в «квадрат»[1 - Квадрат – ключевое упражнение футболистов. На ограниченном пространстве несколько игроков контролируют мяч, один или двое его отбирают. Стандартные варианты: четверо против одного или двоих, пятеро против двоих.] встану? – прошу заискивающе его, с тоской поглядывая на поле, где мои друзья передают друг другу мяч.
– Боб, не спеши. Завтра ответственная игра. Я хочу, чтобы ты был в форме. Иначе…
– Что иначе? – подавляю внутри раздражение.
– Будешь сидеть на скамейке запасных до пенсии.
– Но… я готов, смотрите!
Хватаю запасной мяч, подбрасываю его в воздух. Волнение сжимает грудь, когда бью по нему ногой. Мяч принимает заданную траекторию и летит через все поле. Футболисты замирают, провожая его взглядами. Он ударяется о штангу противоположных ворот, и рикошетит в угол, точно туда, куда я и планировал.
– Г-о-о-о-л! – вопят друзья и срываются с места.
Они подбегают ко мне, хлопают по плечу, обнимают и радостно вопят:
– Боб, ты вернулся!
Меня распирает от гордости за себя и команду, с которой я тренируюсь вот уже пять лет. Мы прошли вместе многое. Но радости побед не вызвали пока привыкания, мы по-прежнему волнуемся перед каждым матчем, а горечь разочарований не сломила боевой дух.
– Видите, Сергей Иванович? – кричу тренеру. – Видите!
Он кивает и показывает на мои ноги.
– Колесников, пять минут – растяжка мышц. И ещё раз пнешь мяч, удалю с поля, – Иваныч смотрит на капитана. – Громов, твои квадрат уже завершили?
– Понял, – отвечает Мишка. – Парни, за мной!
Разочарованные, футболисты плетутся на поле, а я начинаю растяжку.
С Иванычем не поспоришь. Хороший мужик, грамотный, спокойный, знающий своё дело. С ним комфортно тренироваться и участвовать в соревнованиях. Не давит на нас, не кричит, как резаный, с пеной у рта, все вопросы решает дипломатично. Но его слово – закон. Если что-то сказал, ни за что не отступит.
Кошусь на тренера, который разговаривает с менеджером команды. Вот этот живчик – пренеприятнейший человек. Для Максима Звездочкина (повесился бы, имея такую фамилию) существуют только деньги. Он умеет их считать, а главное, добывать для команды. За это его терпит начальство, мы и Иваныч.
Макс похож на батарейку энерджайзер: постоянно в движении, всегда на подъеме, на подхвате. После удачных матчей он тащит команду на различные встречи к рекламщикам, фанатам, на мероприятия, где мы выступаем в роли приглашённых звёзд. А после поражений заставляет оправдываться перед журналистами, выступать в юмористических ток-шоу и терпеть унижение.
Мерзкий человек и опасный. Никому не прощает обид, долго выжидает, а потом мстит, тонко и исподтишка. Особенно часто отыгрывается на мне после одного случая.
* * *
Это событие произошло два года назад.
По указке менеджера, который отвечал в команде за связи с общественностью, я, как послушный болванчик, дал интервью репортеру желтой газетенки. Маленький человечек с бегающими глазками хитро подглядывал на меня и шуршал листочками, выискивая нужный вопрос. Наконец он посмотрел прямо и спросил:
– Правда, что ваш отец сидел в тюрьме?
Вопрос ударил по голове, как молот по наковальне. Я растерялся, занервничал: это больная тема для нашей семьи, о которой родители вспоминать не любят. Этот момент и поймала камера. На фото я получился с перекошенным от злости лицом, оскаленным ртом и пальцами, сжатыми в кулак.
Дикий зверь, да и только. Нет, я, конечно, не пай-мальчик, но границы знаю. Не трогайте меня, и я никого трогать не стану.
Но не в этом случае.
– Какое это имеет отношение ко мне? – вопросом на вопрос ответил я, едва сдержав желание плюнуть и уйти, не прощаясь.
– Самое прямое. Пока вы играли в России, никому не было дело до вашей семьи. Но теперь команда попала в профессиональную лигу и очень хорошо поднимается. Репутация игроков – важный аспект коммуникации с зарубежными партнерами и прессой.
– Я всегда думал, что самое важное для спортсмена – его мастерство и навыки.
– Да-да, безусловно, но все же, не подскажите, за что ваш отец сидел в тюрьме?
Я покосился на менеджера, не зная, что ответить, но тот усиленно разглядывал свой маникюр. «Вот сволочь!» – мелькнула и пропала мысль. Складывалось впечатление спектакля, подготовленного заранее. Зачем Максу это надо? Чего добивается?
– Я не знаю, тогда был ещё ребёнком.
Ответил и отвернулся от репортера, показывая, что разговор окончен. Но тот не собирался сдаваться. Он забежал вперёд и снова встал передо мной, включив камеру.
– Куда же вы, Богдан? Мы не закончили. Я слышал, что из-за вашего отца в девяностые обанкротился металлургический завод. Папаша переждал в тюрьме лихие годы, а как вышел, сразу пошёл в гору. Неужели он перед арестом прибрал к рукам активы завода, а потом сделал их стартовым капиталом для своего богатства?
– Слушай ты, – злость, закипавшая в груди, уже рвалась наружу, я с трудом сдерживался, чтобы не вмазать этому журналистику. – Ты глухой? Мне в девяносто пятом было полгода. Я не знаю, что произошло в моей семье!
Выпалил и сразу понял: ошибка. Та ошибка, за которую потом расплачиваются всю жизнь.
– А-а-а, – торжественный вопль заставил меня вздрогнуть. – Вы говорите о девяносто пятом! Значит, все же в курсе дел своей семьи!
– Ты… не цепляйся к словам! – пошёл на репортера грудью.