Но тот не сбежал, а крикнул кому-то:
– Снимай!
Я оглянулся и тут сорвался. Меня едва оттащили от говнюка с камерой, который бежал так, что пятки сверкали.
– Спятил, Боб! – заорал на меня на следующий день менеджер.
Мы были в раздевалке, где задерживались перед игрой на последний инструктаж Иваныча. Тренер вышел, вот Макс и воспользовался моментом.
– Я спятил? А чего этот пидор с личными вопросами лезет? Мы так не договаривались!
– Дела прошлые. Трудно было ответить? А теперь о тебе говорят как о скандалисте!
– Я ещё и виноват? – схватил Макса за отвороты пиджака. – Ты думай, что говоришь!
– А кто же?
Но ко мне присоединились остальные футболисты, и менеджер начал отступать к двери.
– Ты же сказал, что проверил вопросы писаки, – я шёл на него. – Стоял рядом и ноготочки рассматривал. Что ты за менеджер, если позволил втоптать меня в грязь?
– Ты ничего не понимаешь, Колесников, в бизнесе. Скандальная слава тоже слава! Теперь о вашей команде знают в Европе! И даже боятся.
Он вдруг швырнул в меня газетой и проскользнул в дверь. Я сразу увидел своё зверское лицо и пальцы, сжатые в кулаки, на титульной странице. Можно было даже не читать статью. Газета вывернула слова о моей семье наизнанку.
Репортёр жонглировал фактами по собственному усмотрению. Представил моего отца как олигарха, нажившего капитал воровством государственной собственности. А меня показал неуравновешенным мажором, получившим место в команде благодаря деньгам отца, а не спортивным заслугам.
Вот это проклятое интервью чуть не положило конец моей карьере футболиста.
Глава 5. Богдан
Взвинченный после стычки с менеджером, я выбежал на поле, но чуть не испортил всю игру. Мне казалось, что вокруг одни враги. Судья раздает карточки налево и направо за малейшую провинность, соперники путаются под ногами, и приходится пробиваться к воротам чуть ли не с боем.
В результате этой бешеной гонки я едва не забил гол в свои ворота. Просто закружился и побежал в другую сторону. На лицо Иваныча было страшно смотреть, а чувство вины сжигало мою душу изнутри почище огня.
– Что делаешь, сукин ты сын? – прошипел тренер в перерыве между таймами.
Он сверлил меня взглядом, а мне хотелось забраться под скамейку и спрятаться там.
– Да ему в раздевалке наша Звездочка гадостей напела, – защитил меня Мишка и мотнул головой в сторону менеджера.
– Если нервная система сдает, лечиться надо, – вставил свои пять копеек Максим и быстро стал двигаться из тренерской зоны к выходу.
– Ах ты…
Я кинулся за ним, но меня удержали ребята.
– Посиди на скамейке запасных! – приказал Иваныч и заменил меня на второго нападающего.
Дружеский матч мы проиграли, несмотря на отличную подготовку. Мне надо было выплеснуть злость и отчаяние, поэтому я нашёл репортера, накостылял ему хорошенько и разбил камеру.
В результате оправдал созданную заочно дрянную репутацию и поднял целую волну негатива, направленного на российский футбол. В выигрыше остался менеджер и, как ни удивительно, команда.
О нас заговорили, нами стали интересоваться. Зарубежные газеты запестрели заголовками: «Колесо Красной машины раздавит любого!», «Берегись, Red wheel!», «Боб – Красное Колесо летит на вас».
На различных ток-шоу и пресс-конференциях задавали вопрос о моем поступке спортсменам, ведущим и даже психологам, и все дружно осуждали его.
Я стал такой же знаменитостью, как когда-та французский нападающий Зидан. Несколько лет назад капитан сборной Франции ударил головой соперника-итальянца в грудь на последних минутах финала чемпионата мира. Этим поступком он поднял трибуны в едином порыве и остановил игру, шокировав всех: болельщиков, тренеров, судей.
Но в ту минуту никто не знал, что азартный Марко Матерацци не раз до этого столкновения цеплял Зизу за майку и отпускал оскорбления в адрес его матери и сестры. Мир до сих пор не понимает, как ярчайший футболист своего времени в самый важный момент карьеры мог поддаться секундным эмоциям.
Никто, кроме меня.
«Красное колесо», или «Red wheel» – так прозвали меня репортеры. Эта кличка до сих пор следует за мной повсюду. Я даже привык к ней, и когда кто-нибудь окликает так, оборачиваюсь.
Мой отец тоже не стоял в стороне.
Он сделал все, чтобы закрыть лживую газетенку, а потом принялся за меня. Его звонок и короткие два слова: «Немедленно домой!» – до сих пор звучат в ушах, хотя уже прошло два года после скандала.
С той статьи моя жизнь превратилась в ад, в борьбу за выживание. С одной стороны, давление тренерского штаба и менеджеров, которые требовали исключить меня из команды, с другой – отец.
Соперники относились к нам, как к прокаженным, всячески норовили задеть, называли читерами (мошенниками). Некоторые футболисты увидели во мне злейшего врага и стали открыто возмущаться. Только Иваныч и такие друзья, как Мишка Громов, Леха и Рыжий по-прежнему защищали меня.
А я тренировался, как бешеный, хотел доказать, что деньги отца ко мне никакого отношения не имеют. Колотил и колотил по мячу до седьмого пота и постепенно вышел на такой уровень мастерства, что обо мне заговорили как о самом талантливом футболисте в лиге.
Но это, увы, не принесло мне счастья. Если тренеры и менеджеры сменили гнев на милость, то упрямство отца сломать оказалось невозможно.
Поняв, что угрозами и уговорами от меня ничего не добиться, полгода назад он перешёл к решительным действиям.
– Вырвись на недельку в отпуск, – как всегда приказным тоном велел он и отключился.
– Что делать, Сергей Иванович? – пришел я с проблемой к тренеру.
– Если надо, поезжай. Новогодние каникулы проведи дома, отец успокоится.
– А если нет?
– Тогда подключусь я.
– Не хочу, я не маленький, сам наломал дров, сам и расхлебывать буду.
– Удачи.
Иваныч похлопал меня по плечу и ушел в кабинет, а я побрел собирать вещи.
– Ты чего такой хмурый? – спросил Мишка, который тоже уезжал домой.
Выслушав меня, он покачал головой и предложил составить компанию. Я с радостью согласился. Нет, я не боялся отца, хотя в гневе он мог быть суровым и неуступчивым. Я переживал за друзей, команду и тренеров, потому что папаша имел власть и деньги, чтобы навсегда закрыть мне дорогу в футбол, а заодно испортить жизнь окружающим.