– Откроемся к Пасхе, – говорит Бетан. – Когда заработают все летние заведения, округу будет не узнать. А сворачиваемся в конце октября. Дайте знать, если к вам приедут родственники, – выделю вам трейлер. Здесь-то гости нипочем не уместятся.
– Это очень любезно с вашей стороны, но я никого не жду.
– У вас нет родни? – Бетан глядит на меня в упор, и я чувствую, что не могу опустить глаза.
– Есть сестра, – признаюсь я. – Но мы не общаемся.
– А что случилось?
– О, обычная размолвка, – легко отвечаю я. Даже сейчас я отчетливо помню гневное лицо Евы, умолявшей меня послушать ее. А я была слишком горда. Ослеплена любовью. Послушайся я Еву, все вышло бы по-другому.
– Спасибо за пирог, – говорю я. – Вы очень добры.
– Чепуха, – отзывается Бетан, ничуть не возражая против смены темы. Она надевает пальто и закутывается в шарф. – Для чего еще нужны соседи! Теперь ваша очередь зайти на чай, и не задерживайтесь с визитом!
Это звучит почти приказом. Я киваю. Бетан внушительно глядит на меня темно-карими глазами, и на секунду я снова чувствую себя ребенком.
– Приду, – обещаю я. – Правда, приду.
Когда Бетан уходит, я переставляю карту памяти в ноутбук и открываю снимки. Большинство никуда не годятся, но на нескольких превосходно запечатлелись надписи на песке на фоне неумолимо надвигающегося зимнего моря. Я ставлю подогреть воду для чая и, увлекшись редактированием, лишь спустя полчаса спохватываюсь – чайник до сих пор не закипел. Я протягиваю руку: плита холодна, как лед. Опять барахлит. В рабочем азарте я и не заметила, что в комнате понизилась температура, но теперь зубы выбивают дробь. Я гляжу на пирог с курятиной, принесенный Бетан, и в животе урчит. В прошлый раз, когда плита вышла из строя, мне понадобилось два дня, чтобы снова ее зажечь, и теперь просто руки опускаются при мысли повторить это мероприятие.
Я встряхиваюсь. Что это я так падаю духом? Когда я успела растерять способность принимать решения и справляться с проблемами? Я не какая-нибудь жалкая слабачка!
– Так, – громко говорю я. В гулкой пустой кухне мой голос звучит странно и почти незнакомо. – Ну-ка, разберемся!
Солнце встает над Пенфачем прежде, чем я успеваю согреться. Ноги затекли после нескольких часов сидения на корточках, и волосы местами перепачкались копотью, но я с давно забытым чувством триумфа кладу пирог Бетан в духовку. Меня не волнует, что сейчас уже ближе к завтраку, чем к ужину, и что голодные спазмы перестали меня мучить: я накрываю стол как для обеда и с наслаждением съедаю все до последней крошки.
Глава 7
– Шевелитесь! – гаркнул Рэй, задрав голову вверх, и взглянул на часы в пятый раз за пять минут. – Опаздываем же!
Словно утро понедельника не было тяжелым само по себе, Мэгс ночевала у сестры и должна была вернуться только к обеду. На сутки Рэй оказался в одиночном полете и разрешил (весьма недальновидно, как он уже понял) детям вчера посмотреть поздний фильм. Сегодня в полвосьмого он еле поднял с кровати даже неунывающую Люси. Сейчас без двадцати пяти девять, пора выезжать. В полдесятого Рэя ожидает к себе начальница, а такими темпами он и через час будет стоять у лестницы и звать детей.
– А ну, бегом! – Рэй пошел к машине, оставив дверь дома открытой, сел за руль и завел мотор. На крыльцо выбежала Люси – нерасчесанные волосы падали на лицо – и прыгнула на переднее сиденье рядом с папой. Темно-синяя школьная юбка мятая, один гольф спустился до щиколотки. Доброй минутой позже Том на заплетающихся ногах вышел вслед за сестрой – полы незаправленной рубашки трепетали на ветру. Галстук он нес в руке и надевать, судя по всему, не собирался. За последние месяцы сын сильно вытянулся и еще не привык к новому росту, поэтому ходил с опущенной головой и сильно сутулился.
Рэй крикнул в окно машины:
– Дверь, Том!
– А? – поднял голову сын.
– Дверь закрой! – Рэй стиснул руль. Бог знает, как Мэгс управляется каждое утро и еще не поубивала этих лодырей. Список дел рос с каждой минутой, и крюк до школы сегодня был очень лишним.
– А-а. – Том вернулся и захлопнул дверь, после чего поплелся к машине.
– А почему это Люси впереди? – возмутился он, усевшись сзади.
– Сегодня моя очередь!
– Нет!
– Нет, да!
– Хватит! – рявкнул Рэй.
В полном молчании они доехали до начальной школы Люси, и подскочившее давление у Рэя почти пришло в норму. Бросив «Мондео» на желтых зигзагах, он отвел дочку в класс, наскоро поцеловал в лоб и бегом побежал обратно. У машины уже стояла представительница дорожной полиции и записывала номер.
– О, это вы! – сказала она при виде Рэя и погрозила пальцем: – Уж вы-то должны знать, инспектор!
– Простите, – извинился Рэй, – очень спешу на работу. Вы же представляете, что это такое.
Он уехал, оставив патрульную постукивать карандашом по блокноту. Чертова дорожная мафия, подумал он. Делать им нечего, вот и страдают ерундой.
– Как твоя школа? – спросил Рэй, поглядывая на пассажирское сиденье (Том перелез вперед, едва Люси вышла, но упорно смотрел в окно).
– Прекрасно.
Учительница Тома сказала, что ситуация не ухудшилась, но нет и признаков улучшения. Рэю с Мэгс пришлось подъехать в школу и выслушать рапорт о мальчике, у которого нет друзей, который готовит домашние задания с минимально возможным старанием и никогда не поднимает руку на уроках.
– Миссис Хиксон говорит, по средам тренируется футбольный клуб. Хочешь пойти?
– Не особо.
– А я в детстве очень любил футбол. Может, и тебе передалось что-нибудь спортивное?
Даже не глядя на Тома, Рэй знал, что мальчишка вытаращил глаза. Он вздрогнул, слыша себя: сейчас он говорит в точности как его собственный отец.
Том сунул в уши наушники.
Рэй вздохнул. Пубертатный период превратил его сына в недовольного молчаливого подростка, и он с ужасом ждал того дня, когда то же самое начнется с дочкой. Родителям не годится иметь любимчиков, но Рэй питал особую нежность к своей Люси, которая в девять лет обожала посидеть у папы на коленях и порой требовала сказку на ночь. А с Томом Рэю и раньше случалось сталкиваться лбами. Слишком одинаковые, со вздохом говорила Мэгс, хотя Рэй никакого особенного сходства не замечал.
– Можешь высадить меня здесь, – сообщил Том, отстегивая ремень безопасности.
– Отсюда же целых два квартала!
– Пап, все нормально, я дойду. – Мальчишка взялся за ручку, и на мгновение Рэю показалось, что сын сейчас распахнет дверцу и выбросится на проезжую часть.
– Да пожалуйста… – Рэй остановился у обочины, второй раз за утро игнорируя дорожную разметку. – Но ты опоздаешь на перекличку.
– Все, пока.
Хлопнув дверцей, Том пошел через дорогу, лавируя между машинами. Что же сталось с его добрым, смешливым сынишкой? Подобная немногословность – норма для подростков, или же тут что-то другое? Рэй покачал головой. Казалось бы, детские проблемы – это прогулка в парке по сравнению со сложным расследованием, но Рэй бы не задумываясь предпочел допрос подозреваемого общению с сыном. Подозреваемого легче разговорить, невесело подумал он. Слава богу, забирать детей из школы будет Мэгс.
Когда Рэй доехал до управления, мысли о Томе отошли на второй план. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, почему его вызывает высокое начальство: Джейкоб погиб почти полгода назад, расследование застопорилось… Рэй присел на стул у обшитого дубовыми панелями кабинета, поймав сочувственную улыбку секретарши.
– Она заканчивает звонок, – предупредила секретарь. – Ждать недолго.
Оливия Риппон была женщиной блестящего ума и невыносимого характера. Быстро поднявшись по служебной лестнице, она уже семь лет руководила полицией графств Эйвон и Сомерсет. Когда ей предложили очередную должность – комиссара столичной полиции, Оливия, сославшись на «личные причины», осталась в родном управлении, где с наслаждением доводила опытных детективов до состояния заикающихся развалин по время ежемесячных отчетов о выполненной работе. Оливия была прямо-таки рождена для полицейской формы; темные волосы забраны в простой узел, мощные ноги обтянуты плотными черными колготками.