Пустошь 2. Цена железа
Алекс стоял в центре лаборатории, все еще чувствуя на себе леденящее прикосновение эха Пустошей. Ему нужно было выбраться отсюда. Из этой стерильной, давящей ловушки. Хотя бы на несколько часов.
Он направился к выходу, но у двери его остановил голос Смита, доносящийся из интеркома:
– Мистер Стил. На базу прибывает новая партия оборудования. Нужна ваша помощь с опознанием и сортировкой. На площадке «Альфа».
– Я не грузчик, Смит. У меня есть своя работа.
– Это приказ, а не просьба.
Выругавшись вслух, Алекс развернулся и направился к лифту. Площадка «Альфа» находилась на поверхности, у главного входа. Ночь была холодной и ясной. Яркие прожекторы освещали местность, где солдаты разгружали с грузовика массивные контейнеры с маркировкой «ОПАСНО. ХРУПКИЙ ГРУЗ».
Среди суеты он заметил Эрику. Несмотря на то, что они часто спорили на совещаниях, Алекс ценил ее за прямоту и отсутствие подобострастия перед Смитом. Сейчас она с планшетом в руках пыталась что-то объяснить молодому лейтенанту, который явно ничего не понимал и торопил солдат.
– Нет, вы не понимаете! – ее голос звенел от раздражения. – Их нельзя трясти! Это кристаллические матрицы! Малейший удар – и вся партия бракованная!
– Леди, у нас инструкция – разгрузить быстро, – огрызнулся лейтенант. – Ваши штучки подождут.
В этот момент один из солдат, торопясь, не удержал угол тяжелого ящика. И махина с грохотом упала на землю. Раздался неприятный, высокий звук – словно лопнуло множество хрустальных бокалов.
Эрика ахнула, ее лицо исказилось от ярости и бессилия.
– Я же говорила! Идиоты! Вы только что уничтожили полгода работы!
Лейтенант пожал плечами, не видя в этом трагедии.
– Случается. Разгружаем дальше.
Алекс, наблюдавший за этой сценой, почувствовал странный импульс. Он видел ее искреннее отчаяние, ее профессиональную боль, которую здесь, среди солдат и бюрократов, никто не понимал.
Он шагнул вперед, подошел к ящику и резким движением руки отстранил солдата, который собирался поднять его.
– Не трогай, – его голос прозвучал тихо, но с такой металлической твердостью, что солдат отпрянул. – Ты уже наделал дел.
Алекс опустился на колени и осторожно приоткрыл крышку. Внутри, среди упаковочной стружки, лежали осколки сложных кристаллических структур, которые теперь были не более чем грудой блестящего мусора. Он свистнул сквозь зубы.
– Действительно, хрупкий груз. И очень дорогой. Ваш начальник будет не в восторге, лейтенант.
Лейтенант побледнел. Эрика смотрела на Алекса с изумлением. Он встал, подошел к Смиту, который наблюдал за происходящим с крыльца, и сказал достаточно громко, чтобы слышали все:
– Партия кристаллов для калибровки квантовых синхронизаторов уничтожена из-за халатности при разгрузке. Без них мы теряем две недели. Мне нужно забрать несколько образцов из моей старой мастерской в городе. Чтобы попытаться восстановить параметры.
Смит изучающе посмотрел на него, потом на сломанный ящик, на виноватого лейтенанта.
– Вы знаете, что покидать базу без сопровождения запрещено.
– Тогда пошлите со мной того, кто разбирается. – Алекс кивнул в сторону Эрики. – Доктор Шоу сможет оценить пригодность образцов. И ей, я думаю, не помешает отдохнуть от этой… атмосферы. – Его взгляд скользнул по солдатам и грузовикам.
Смит помолчал, производя расчеты в уме. Инцидент с кристаллами был неприятен. А доктор Шоу была одним из самых лояльных и незаменимых специалистов. Небольшая награда за труды могла пойти на пользу делу.
– Хорошо. Машина с водителем будет через пятнадцать минут. Вернетесь к утру. И, мистер Стил… – его взгляд стал жестким. – Не пытайтесь быть умнее, чем вы есть.
– Машина не нужна, – мотнул головой Алекс, – поедем на байке. Если я появлюсь в своем районе на правительственном автомобиле, то привлеку ненужное внимание.
Смит задержал на нем взгляд, но потом все же кивнул, давая разрешение.
Отличный байк, что Алекс давно заприметил на стоянке, урчал мотором, словно довольный сытый зверь. Эрика неловко пристроилась за спиной Алекса, вцепившись в него железной хваткой. Стил усмехнулся.
Он вез ее по пустынным ночным дорогам, и ветер вырывал из груди Эрики сначала испуганные, а потом восторженные крики. Она прижалась к его спине, и Алекс чувствовал, как напряжение последних недель постепенно уходит, смываемое скоростью и мраком.
Он привез ее в тот самый бар для байкеров на окраине города, где когда-то пытался забыться. Теперь он видел его другими глазами – не как убежище, а как место, полное грубой, но настоящей жизни.
Их появление не осталось незамеченным. Худой, осунувшийся парень в застиранной куртке и эффектная женщина с умными, пытливыми глазами – они выглядели как инопланетяне. Но Алекс кивнул бармену, тот кивнул в ответ, и их приняли.
Они пили дешевое пиво, слушали громкую музыку, и Алекс рассказывал забавные истории о своих клиентах-мотоциклистах, а Эрика смеялась – звонко, искренне, сбрасывая с себя кожух серьезного ученого. Она пыталась объяснить ему теорию струн, используя для наглядности соломинки и пивные кольца, и он делал вид, что понимает, наслаждаясь ее увлеченностью.
Их уединение нарушил здоровяк по кличке Малыш. От него разило дешевым пивом и агрессией. Он подошел к их столику, игнорируя Алекса, и ухмыльнулся Эрике.
– Эй, умница, что ты тут с этим задохликом делаешь? Пойдем, я покажу тебе, что значит настоящий мужчина.
Эрика съежилась, ее хорошее настроение мгновенно испарилось. Алекс медленно поднялся.
– Девушка занята. Иди своей дорогой.
Малыш фыркнул и толкнул Алекса в плечо.
– А ты не вяжись, пацан. Я с тобой не разговаривал.
Все в баре замерли, ожидая драки. Алекс взглянул на Эрику, увидел в ее глазах страх, и тут же собрался. Вся накопленная ярость, унижение, боль – все нашло выход в этом одном моменте.
Он ударил резко и неожиданно. Сразу ребром ладони по горлу наглеца, а когда тот, захлебываясь, согнулся, Алекс коленом в солнечное сплетение вышиб из него воздух. Все заняло пару секунд. Малыш рухнул на пол, сипя и давясь.
Алекс стоял над ним с пустыми глазами. Он не чувствовал ни злости, ни удовлетворения. Только ледяную пустоту.
– Всем спасибо, зрелище окончено, – сказал он тихо, но так, что было слышно в наступившей тишине. – Кто-нибудь вынесет его на свежий воздух?
Он бросил на стойку деньги, взял за руку ошеломленную Эрику и повел ее к выходу. За спиной он слышал, как бармен говорил:
– Слышали пацана? Убирайте Малыша. Сам нарвался.
Его мастерская показалась им обоим иным миром. Заброшенная, пыльная, пропахшая маслом и одиночеством, она была антиподом стерильной базы. Алекс зажег свет и провел Эрику внутрь.
– Вот мой «научный комплекс», – с горькой иронией произнес он, указывая на груду старого оборудования и разбросанные чертежи.
Но Эрика смотрела не на это. Ее взгляд скользнул по закопченным стенам, по следам его отчаянных попыток вернуться домой, по одинокой кровати в углу. Она видела место, где человек медленно сходил с ума от тоски.
– Боже, Алекс… – прошептала она. – Ты здесь один жил?
Он ничего не ответил, просто подошел к верстаку. Руки его дрожали. Прикосновение к этому месту, к этим вещам, которые были частью его прошлой, отчаянной жизни, вызвало в нем лавину эмоций.
Эрика подошла к нему и положила руку ему на спину. Простое, человеческое прикосновение после месяцев холодных, профессиональных контактов, после взглядов, полных страха или расчета, подействовало на него как удар тока.
Он обернулся. Их взгляды встретились. В ее глазах он не увидел жалости. Он увидел понимание. Увидел ту же усталость от бесконечного давления, ту же тоску по чему-то настоящему.
Он не помнил, кто сделал первый шаг. Возможно, она. Возможно, он. Но вдруг расстояние между ними исчезло. Его губы нашли ее в порывистом, жадном, отчаянном поцелуе. Поцелуй двух тонущих, хватающихся друг за друга посреди шторма. Поцелуй, в котором была вся накопившаяся боль, одиночество, ярость и страх.
Они почти не разговаривали. Слова были бесполезны. Они срывали с друг друга одежду, падая на грубую, софу, стоявшую в углу мастерской. Их любовь была такой же грубой и настоящей, как и все, что их окружало. Она была побегом. Вспышкой жизни в сердце тьмы. Взаимным признанием того, что они еще живы, что они еще могут чувствовать что-то, кроме страха и долга.
Позже они лежали в темноте, прислушиваясь к ночным звукам города. Голова Эрики лежала на его груди, и он чувствовал ее теплое дыхание.
– Они не отпустят тебя, Алекс, – тихо сказала она. – Ты знаешь это, да? Даже если ты откроешь им дверь.
– Знаю, – так же тихо ответил он, гладя ее волосы.
– Что ты будешь делать?
– Я сделаю то, что должен. А ты… постарайся остаться в стороне.
Она не ответила, лишь крепче прижалась к нему.
Утром они молча вернулись на базу. Они снова стали доктором Шоу и мистером Стилом – коллегами, разделенными субординацией и тайной. Но между ними теперь была невидимая нить. Нить взаимного понимания и хрупкого доверия в самом сердце предательства.
Для Алекса эта ночь стала не просто побегом. Она напомнила ему, за что он сражается. Не только за абстрактный «дом», но и за право на простые, человеческие чувства. За право на жизнь, которую у него пытались отнять.
И это делало его еще более опасным противником.
Глава 10. Когти и Сталь
Воздух в ангаре вибрировал от низкого, нарастающего гула. Два массивных портальных кольца, на создание которых ушли неисчислимые ресурсы, плавно разворачивались, выстраиваясь в идеальную параллель. Между ними пространство исказилось, заплакало радужными маревом, и затем, с оглушительным тихим хлопком, которого ждали все, родилось окно в иной мир.
Оно было нестабильным, мерцающим, но незыблемым. В его центре плясали багровые молнии, а за ними простирался знакомый Алексу пейзаж – выжженная равнина под зловещим небом Пустошей. Пахнуло озоном, пеплом и тоской.
Алекс стоял за бронированным стеклом командного пункта, сжимая поручни до боли в запястьях. Его сердце бешено колотилось. Дверь была открыта.Его дверь. Домой. И первыми, кто ступит в него, будут не он, а солдаты. Это злило и раздражало Алекса, но Смит был непреклонен: Алекс был слишком ценным ресурсом, отпускать его первым и в одиночку Смит не обирался.
Рядом, невозмутимый как скала, стоял Смит. Его глаза холодно блестели в свете мониторов.
– Группа «Альфа», на выход. Протокол первичного освоения в действии.
Ворота ангара открылись, и внутрь вкатили три низких, мощных квадроцикла, больше похожих на бронированных скорпионов. За рулями – бойцы спецназа в герметичных черных скафандрах с затемненными забралами. Их вооружение казалось неподъемным: крупнокалиберные автоматы, подствольные гранатометы, на плечах – компактные ракетные установки. Хай-тек против дикости.
Они без лишних слов рванули вперед и один за другим исчезли в мерцающем овале портала. Изображение с их камер передавалось на главный экран. Алекс затаил дыхание.
Первое, что он увидел, заставило его сжаться внутри. Пустоши изменились. Они стали еще более мрачными, более… проеденными. Если раньше это были руины цивилизации, то теперь это выглядело как шкура гигантского, давно умершего зверя, обглоданная до кости. Груды металлолома проржавели и рассыпались в пыль. Камень был иссечен песчаными бурями до причудливых, острых форм. Никаких признаков жизни. Ни птиц, ни насекомых. Только вечный, монотонный вой ветра.
– Стабильное давление. Радиационный фон в норме. Атмосфера пригодна для дыхания, но с повышенным содержанием сернистых соединений, – монотонно докладывал один из операторов. Второй в это время запускал дрон, который снимал группы с небольшой высоты.
Квадроциклы неслись по равнине, оставляя за собой шлейф пыли. Камеры выхватывали знакомые Алексу ориентиры, и каждый раз в его душе поворачивался нож. Вот останки Шестеренок – теперь это была просто груда оплавленного бетона. Группа въехала в – его склоны были испещрены новыми, свежими трещинами.
И следы. Гигантские, глубокие отпечатки, уходящие за горизонт. Следы титанов. Свежие.
– Группа «Альфа». Достигнуты координаты первого сектора. Визуальный осмотр. Забор проб грунта и воздуха.
Бойцы спешились. Один обеспечивал периметр, его оружие металось из стороны в сторону, сканируя пустоту. Двое других быстрыми, отточенными движениями брали пробы, снимали показания с портативных анализаторов.
Алекс впился взглядом в экран, пытаясь разглядеть за горизонтом, угадать, куда ушли титаны, жив ли еще хоть кто-то в этом аду.
Через двадцать минут группа вернулась. Квадроциклы выскочили из портала и замерли, их покрытие было иссечено песком. Бойцы молча сложили образцы в специальные контейнеры. Их позы были напряженными, даже под скафандрами читалось колоссальное напряжение.
Операцию признали успешной. Командный центр ликовал. Ученые хлопали друг друга по плечам, техники сверяли данные. Смит позволил себе редкую, скупую улыбку.
Алекс молчал. Он видел то, что они не хотели замечать. Абсолютную, всепоглощающую пустоту. Мир, который уже умер, и по нему ходили огромные, неведомые могильщики.
Второй десант был отправлен через час. Цель – углубиться дальше, к руинам, которые были замечены первой группой. Группа «Браво» из четырех человек на двух квадроциклах.
Изначально все шло по плану. Они миновали равнину, углубились в зону каньонов. И здесь картина стала меняться. Появились признаки жизни. Уродливые, колючие растения, цепляющиеся за трещины в скалах. Странные, желеобразные образования на камнях, пульсирующие слабым светом.
Алекс, наблюдая за трансляцией, почувствовал ледяной ком в желудке. Он знал эту зону. Она всегда была особо опасной. Но сейчас она выглядела… чересчур тихой.
– «Браво», притормозите, – его голос, хриплый от напряжения, прозвучал в общем канале связи. – Здесь могут быть логова песчаных скорпов. Или чего похуже.
– Понял, – сухо ответил командир группы. – Продолжаем движение. Никаких термических аномалий.
Они проезжали узкий проход между двумя скальными выступами, когда это случилось.
Сначала земля под передним квадроциклом просто провалилась. Машина рухнула в яму, из которой тут же, словно из преисподней, хлынули твари.
Это не были скорпы. Это было нечто новое, чудовищное. Мутанты. Гибриды плоти и ржавого металла, слепленные в кошмарных пропорциях. Тела их были длинными, червеобразными, покрытыми потрескавшейся, шелушащейся кожей серого цвета, сквозь которую проступали острые края вросших в плоть металлических пластин. Вместо голов – сужающиеся конусы с единственной, вертикальной щелью пасти, усеянной рядами игловидных, ржавых зубов. Они двигались стремительно, извиваясь, отталкиваясь мощными когтистыми лапами, которых было слишком много и росли они в хаотичном порядке.
Их было с десяток. Они облепили упавший квадроцикл и застрявших бойцов. Раздался душераздирающий крик, заглушенный помехами в микрофоне, и кровавое месиво забрызгало камеру.
Второй квадроцикл рванул назад, но путь ему отрезали еще три твари, спустившиеся со скал.
– Контакт! КОНТАКТ! Неизвестные формы жизни! Очень агрессивные! – закричал командир.
Начался ад.
Вспышки выстрелов осветили каньон. Крупнокалиберные пули срывали с мутантов куски плоти и металла, но не останавливали их. Они, истекая черной маслянистой жижей, продолжали ползти вперед, издавая пронзительный, скрежещущий визг. Одна из тварей прыгнула на квадроцикл, ее металлические когти с визгом впились в броню. Бойцы пытались стряхнуть ее прикладом, но другая вцепилась ему в плечо, и забрало шлема треснуло под давлением челюстей.
Алекс смотрел на экран, и мир сузился до этого кровавого хаоса. Он видел, как один из бойцов, отброшенный взрывом гранаты, упал, и твари тут же набросились на него, разрывая скафандр, как бумагу. Он видел, как командир, оставшийся один, отстреливался до последнего патрона, пока его не сбили с ног и не потащили в темную расщелину.
Трансляция с его камеры показывала мелькающие камни, кровавые брызги, уродливые морды, склонившиеся над ним, и затем резко оборвалась.
В командном центре воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь треском помех из динамиков. На экране замерла последняя, статичная картинка – окровавленный песок и торчащий из него обломок кости.
Никто не говорил ни слова. Ученые были бледны как полотно. Техники замерли у своих консолей. Даже Смит стоял неподвижно, вцепившись в спинку стула.
Алекс медленно отступил от экрана. В его ушах стоял мерзкий визг. Он не знал этих тварей. Они были новыми, но корни их уходили в старую экосистему Пустошей. Это были порождения радиации, маны и отчаяния, эволюционировавшие в его отсутствие. Мир не просто умер. Он переродился во что-то гораздо более ужасное. Внутри Алекса все похолодело. Мысль о том, что его друзья сейчас возможно сражаются с этими чудовищами, заставляла сжиматься кулаки от ярости, а сердце – от страха.
Он посмотрел на Смита. На его побелевшее, напряженное лицо. И впервые за все время Алекс не увидел в нем расчетливого стратега. Он увидел человека, который только что осознал, что выпустил своих солдат не на полигон, а в пасть к дьяволу, и тот их сжевал.
– Закрыть портал, – тихо, но четко скомандовал Смит. Его голос слегка дрожал. – Немедленно.
Гудящие кольца начали сворачиваться. Окно в Пустоши стало сжиматься.
Алекс не отрывал взгляда от гаснущего изображения. Он видел не только смерть бойцов. Он видел смерть своей надежды. Если даже спецназ с его оружием был бессилен против новой напасти, сколько шансов у него одного? Его мир окончательно стал чужим, враждебным, непригодным для жизни.
Но где-то там, за этим хаосом, были его друзья. И другие. Выжившие. Прячущиеся в самых темных щелях от тварей и титанов.
Портал захлопнулся с тихим вздохом. Ангар погрузился в тишину, нарушаемую лишь тревожным гудением оборудования и тяжелым дыханием потрясенных людей.
Смит обернулся. Его глаза встретились с глазами Алекса. В них не было ни благодарности за предупреждение, ни злости. Был только холодный, бездонный ужас и новая, железная решимость.
– Они погибли из-за недостатка информации, – произнес Смит, и его голос вновь обрел привычную сталь. – Мы исправим эту ошибку. Мы изучим эти… организмы. Мы найдем их слабые места. И мы будем готовы в следующий раз.
Алекс понял. Они не отступят. Они не закроют дверь из-за потери нескольких солдат. Они удвоят усилия, изучат этих тварей, разработают против них оружие и пойдут войной. Жадность и жажда власти погонят их вперед, и ничто их не остановит. В желании поглощать и уничтожать все на своем пути эти люди были даже страшнее титанов.
Его дом был для них врагом. А он – предателем, который помог врагу войти.
Он молча повернулся и вышел из командного центра. За его спиной остались мертвая тишина и тяжелый, сладковатый запах страха. Он шел по стерильным коридорам, и в его голове звучал лишь один вопрос, полный отчаяния и ярости: что он наделал?
Тишина, воцарившаяся в бункере после инцидента с «эхом», была звенящей и гнетущей. Даже привычный гул генераторов и вентиляции казался приглушенным, как будто сам комплекс затаился в ожидании. Смит исчез на долгие часы, оставив Алекса под усиленным, но ненавязчивым наблюдением. Охранники смотрели на него теперь с еще большей долей подозрения, смешанной с суеверным страхом. Он был проводником в нечто, что пугало даже этих вышколенных, бесчувственных воинов.
Алекс использовал эту передышку. С новым уровнем доступа к системам он погрузился в анализ данных, собранных во время всплеска. Он не искал подтверждения своим словам для Смита – он искал информацию для себя, любые сведения могли помочь ему в будущем.
Он выделил необработанные данные с акустических сенсоров и запустил сложнейший алгоритм фильтрации, отсекая помехи и земные вибрации. То, что осталось, заставило его кровь стынуть в жилах.
Он услышал ритмичный, почти механический код. Повторяющаяся последовательность низкочастотных импульсов, слишком сложная для простого геологического явления. Затем – наложение. Еле уловимый, пронзительный визг, который его собственное ухо, настроенное на Пустоши, распознало предупреждающий крик стаи летающих рептилий – сигнал тревоги, который те подавали при приближении врагов.
Его теория подтверждалась. Разлом работал в обе стороны. Их попытки его раскачать не остались незамеченными. Кто-то или что-то по ту сторону тоже слушало. И отвечало.
Он углубился в архивы проекта «Янтарь», наконец-то получив доступ к засекреченным данным о первых контактах. Спутниковые снимки с аномалиями, которые военные списывали на помехи. Расшифровки радиоперехватов с хаотичных, нечеловеческих частот, которые пытались дешифровать лучшие криптографы мира безрезультатно. И самое главное – отчеты о «фантомных сигналах», которые фиксировались в моменты солнечных бурь или мощных электромагнитных импульсов. Сигналах, которые всегда исходили из эпицентра разлома.
Когда Смит вернулся, он выглядел постаревшим на несколько лет. На его обычно безупречном костюме были складки и пятна, а под глазами залегли темные тени.
– Ваша оценка ситуации, наши опасения… оправдались, разведка подтвердила, – произнес он, опускаясь в кресло перед главным терминалом в лаборатории. – Наши аналитики пришли к аналогичным выводам. Я докладывал на самый верх.
– И? – спросил Алекс, не отрываясь от экрана.
– И… приоритеты скорректированы. Задача «установления контакта» временно отодвинута. На первый план выходит задача «обеспечения безопасности периметра» и понимания природы угрозы.
– Что это значит на практике? – спросил он, делая вид, что сосредоточен на графиках.
– Это значит, что мы фокусируемся на защите. На разработке протоколов экранирования, на создании систем раннего предупреждения. Нам нужно понять «язык» этих сигналов. Предсказывать их появление. И, в идеале, научиться блокировать их.
Алекс кивнул, как будто обдумывая.
– Для этого нужны иные подходы. Не усиление, а тонкая настройка. Не грубая сила, а… эмпатия.
Смит посмотрел на него с интересом.
– Эмпатия?
– Вы же сами сказали – это ломка. Моя связь с тем миром – не только физическая. Чтобы понять их сигналы, я должен не анализировать их, а… чувствовать. Искать в них не данные, а намерение. Страх? Предупреждение? Любопытство? Агрессию?
Он видел, как Смит колеблется. Предложение пахло лженаукой и мистикой, всем тем, что его прагматичный разум отвергал.
– У нас нет методик для подобного… анализа, мистер Стил.
– Потому что их не может быть. Это не методика. Это искусство. И я единственный, кто может это сделать. Но мне нужна полная концентрация. Один неверный шаг, и мы можем послать им не то сообщение. Например, что мы готовы к войне.
Он смотрел Смиту прямо в глаза, вкладывая в свои слова всю силу убеждения, на которую был способен. Он играл на их страхе, предлагая себя в качестве единственного миротворца и переводчика.
Смит медленно выдохнул.
– Хорошо. Вы получаете карт-бланш на разработку протокола «Эмпатия». Я буду лично контролировать все работы в лаборатории. Ни один генератор не будет включен без вашего прямого одобрения.
Работа закипела, ее ритм задавал Алекс. Он проводил долгие часы в медитации перед воронкой, подключенный к датчикам, считывающим его энцефалограмму и физиологические реакции. Он учил компьютеры распознавать малейшие изменения в его состоянии, когда из разлома доносились те самые «сигналы». Он строил сложные модели, которые выглядели на экранах как психоделические узоры и якобы показывали «настроение» разлома.
На самом деле он делал две вещи. Во-первых, он изучал «эхо» Пустошей, пытаясь понять, насколько серьезной была угроза титанов. Во-вторых, он создавал сложнейшую систему-обманку, которая должна была в решающий момент симулировать катастрофический сбой, чтобы он мог действовать.
Он видел, как Смит, одержимый новой парадигмой «безопасности», отменял поставки оружия и перенаправлял ресурсы на разработку защитных систем. Гигантские портальные кольца внизу теперь планировалось использовать не как ворота для вторжения, а как гигантский стабилизатор и щит.
Как-то раз глубокой ночью Алекс работал над очередным алгоритмом, когда в лабораторию вошел Смит. Он был без пиджака, с растрепанными волосами, и в руках у него были два стакана с виски. Он молча протянул один Алексу.
Алекс удивленно взял его.
– Они хотят закрыть проект, – негромко сказал Смит, глядя на темное стекло воронки. – Наверху считают, что риски слишком высоки. Что мы лезем на рожон, а расхлебывать придется им. Они предпочитают забыть. Похоронить все это здесь, под сотней ярдов бетона.
Сердце Алекса упало. Это был кошмарный сценарий. Вечное заточение в этом аду, в ярде от дома, без всякой надежды.