Сквозь тьму. Начало пути
— Но если есть такая взрывчатка, почему бы не использовать ее еще раз, не сделать второй овраг, такой же широкий? Чтобы чконы жили на одной земле, а вы на другой, и не воевать вообще? — спросил Гавриков.
— Потому что ты идиот! Война — смысл нашего существования, и все тут.
— А это, как я понимаю, была тюрьма для эректусов?
— Она самая. Когда взрыв произошел, там они сидели. Эректусы стали бесполезны для обмена, поэтому их и замуровали, чтобы сдохли, чтобы духу их не было. Никогда!
— А это, как я понимаю, участник той самой войны.
— Великий генерал Ян. Легенда… Он, наверное, единственный великий воин, кто остался с той поры. И видишь, какая у него память отменная!? До сих пор помнит, что этот, — Перлов кивком головы показал остатки черепа, — был военачальником. Да к тому же очень жестоким. Он устроил резню в двух наших городах. Всех убил, до единого… Поделом ему!
— Важный вопрос. Если есть камера с эректусами, значит, должна быть камера с эргастерами. Верно?
— Верно, ищите… Важно… У великого генерала скоро очередной юбилей, было бы хорошо сделать ему подарок. Так сказать, дать ему возможность разбить черепа этих тварей.
— Может быть, тогда у него и спросить, где именно она находится.
— Он воин, — презрительно ответил Перлов, — а не тюремщик. Откуда ему знать. Так что если кто и знает, то только такие же, как вы. Только они умерли уже давно, так что ищите! Ищите!
— Вот у вашего генерала Яна отменная память, но и он смертен. Кто тогда будет вспоминать про этих эректусов?
— А зачем про них знать?! Враги должны подыхать, чтоб никто про них не вспомнил. Какое счастье, что память об этих длинноруких навсегда стерлась. На-всег-да.
— А вдруг они все-таки нападут? Вдруг ненависть их настолько сильна, что переберутся через этот овраг и нападут?
— Нападут, будем бить! Намертво! До смерти! А пока что будем тренироваться. Эти кости помогут поднять боевой дух. — Перлов презрительно пнул останки. — Собрать!
— Вентилятор нужен, в противогазах парни долго не протаскают, — уперся Верьмеев. — Угробим их.
Задача непростая, так как не было никакого электричества. Притом это не значит, что электричество не изобрели. Изобретали, но с практической точки зрения оно оказалось не нужным. Как только в домах появляется свет, холодильники, телеки, народ становится слишком изнеженным. Взорви какую-нибудь электростанцию, и все, город встает намертво. Жители мечутся по улицам, не понимая, как жить дальше, а во время войны всякое может случиться. Поэтому никакого электричества! В той самой огромной камере, очевидно, когда-то была естественная вентиляция, но несколько тысяч лет назад ее замуровали, как и вентиляцию вместе с ней.
Эх, найти бы того, кто это помещение строил или хотя бы замуровывал… Но таких не было, вымерли все. Можно было бы, конечно, подождать, немного расширить проход и ждать, когда вся вонь выветрится естественным путем, но это не вариант. Арестованные чконы начали громко кашлять, даже сверху видно было, что им очень плохо…
— А если их заставить? — предложил Гавриков. — Ну, пусть они и таскают. А что?! Пленные во все времена занимались тяжелой физической работой.
Но не вариант, чконы так же ненавидели эректусов, как и аллы. Поэтому запусти туда чкона, он так же бездумно начнет метаться, пинать старые кости, глубоко наплевав на вонь и все остальное. Даже эксперимент провели на эту тему: взяли груду костей, подошли к нескольким ямам. В одной части сидели недавно доставленные чконы, в другой — совершенно усталые и замученные, но независимо от состояния, когда вниз бросили кости, и те, и другие сразу же возбудились и начали пинать их, ломать, злобно рыча. Один совсем уже истощенный чкон проявил просто зверскую ненависть, и откуда сила то у него только взялась… А костио нужно было достать в относительной цельности и сохранности. Два дня потратили на решение этой проблемы. В конце концов со склада притащили несколько огромных мешков с непонятными травами, спустили их вниз и разожгли большой костер. Пламя горело, наверное, целый день, к счастью, запасов старого ненужного дерева на складе было достаточно. Удивительно то, что к следующему утру воздух очистился до такой степени, что можно было спокойно ходить без противогазов.
Одна проблема решилась, но перетаскать несколько десятков тонн костей все равно было не просто— расстояние-то приличное. Коня вниз не засунуть, так как проход слишком узкий. Вместо коней притащили несколько собак, точнее собаковидных созданий. Внешне они чем-то были похожи на черных терьеров, только немного поменьше и гораздо сильнее. Спустили их вниз, соорудили что-то типа тележек и стали гонять песиков туда-обратно. Вечером возник вопрос, чем их кормить? Поскольку песиков выделили, а еду для них — нет.
К счастью, в это время окочурился один из пленных чконов, и здоровенную тушу подняли наверх. Попытались разделить ее при помощи огромных тесаков, но сил не хватило ни у кого. Даже когда трое солдат наваливались на тесак и давили на него всеми силами — он все равно смог проделать только небольшую ранку. К счастью, кровь у чконов свертывалась быстро и поэтому никто не заляпался. Где-то через час бесполезных попыток Гавриков сделал интересное предложение:
— Слушайте, собаки хотят жрать? Ну так вот им еда, пусть и жрут как хотят, их проблемы.
На этот раз Гавриков оказался прав. Завидев тушу, собаки с удовольствием бросились на нее и сами стали грызть с такой же остервенелой ненавистью. Видимо, не только аллы, но и их собаки ненавидели чужих. Проблема была в том, как оттащить собак от туши. Вроде бы и нажрались, насытились, но упорно продолжали терзать тело мертвого чкона. Пришлось в очередной раз поджечь какую-то траву, и ее мерзкий запах заставил песиков отойти.
Так и продолжалась работа, чконы поступали, их поили, меняли на аллов и параллельно вытаскивали кости. По костям было не сложно определить, какой жестокой была война между аллами и эректусами. Многие кости были раздроблены, некоторые вообще повреждены взрывами… «Три тысячи лет назад, а может, и больше, они уже пользовались взрывчаткой, — грустно думал Гавриков. — А мы еще убеждены, что все эти чконы, эректусы — недоразвитые виды…»
Но в конце концов вытащили все в большой основной зал. Верьмеев лично прошелся по нижнему залу, осмотрелся, там ничего не осталось. Воистину русский солдат, которому нечего делать, способен творить чудеса. Перлов, который в работе по перетаскиванию костей не принимал никакого участия, с уважением посмотрел на кучу:
— Вот на что были способны наши предки. Смотрите, сколько пленных… тысячи!
— Восемнадцать тысяч двести сорок шесть, если быть более точным, — пояснил Верьмеев. — Это если брать тех, у кого черепа остались. А так, может, и больше.
— Буквоед ты, подполковник, — усмехнулся Перлов, — но к чему я это говорю. Восемнадцать тысяч наши предки держали пленных, то есть могли их захватить! А у нас сколько?! Десятки, в лучшем случае сотни. А вот если б тысячи захватили… тогда б другое дело. Надо учить молодежь.
И учить начали самым специфическим образом.
Глава 10. Обмен живыми
Спустя несколько дней все кости вывезли. Поскольку больших ворот в тюрьме не было, вытаскивали их через ту самую дыру в потолке. Притащили огромное полотно мешковины, в него складывали и с него же вытаскивали. Затем все поднялись наверх, перегрузили в лодки, после перевезли уже на очередную площадь, там стояли лошади. Погрузили на них.
— И вы все тоже пойдете, нам их нужно довести в целостности и сохранности, чтоб ничего не пострадало, — пояснил Перлов.
— Кто все? — не понял Перлов.
— Весь личный состав освобождается от службы на двое суток. У нас мероприятие, большой праздник. Без вас никак.
— А кто будет охранять пленных?
— А что с ними случится? Пусть сидят себе. Оставьте двоих, чтобы дверь открывали. Налей пленным воды побольше. Не окочурятся. Все равно в большой праздник обменов не будет. В общем, пошли.
Что поделать? Верьмеев построил весь личный состав. Дошли до огромной пустой площади. Офицер уже понял, как устроены местные города. Сверху они были похожи на соты. Тяжелые многометровые стены отделяли гигантские площади. Сама же жизнь происходила под землей, в тоннелях. Логичное решение для государства, которое ведет войну уже несколько тысяч лет. В любой момент каждую соту можно было изолировать и расстреливать всех находившихся на площадях со стен. А вести бои в тоннелях было полным безумием. Не зная плана, легко можно заблудиться. Плюс любой тоннель мог быть завален камнями буквально в считанные секунды как с одной стороны, так и с другой. Народ выходил на площади исключительно по праздникам. Возможность увидеть настоящий свет была одним из элементов праздничного подарка.
Процессия из коней, солдат Российской армии и костей эректусов добралась до центра площади. Дальше задача была простая, вывалить все в кучу и со всех сторон соорудить огромный деревянный куб. Вы представьте, какого размера должен быть куб, чтобы скрыть скелеты восемнадцати тысяч человек? Думаете, такую махину всего одним отделением солдат можно возводить несколько недель и за два дня никак не управиться? Но нет. Рядом уже аккуратно лежала огромная гора досок, к тому же уже правильно вырезанными, с нужными пазами. Даже без чертежа быстро разобрались, что куда вставлять, и куб был готов буквально за несколько часов. Он был крепким, Верьмеев лично забрался на самый верх и попрыгал. Невольно возникла мысль: «Может, основатель Икеи тоже побывал в этом мире?!» Затем пришли Перлов, Каздой и еще пара аллов. Посмотрели, им понравилось.
— Ну что, молодцы. В честь завтрашнего праздника приглашаем вас на торжественный пир, и завтра сможете поприсутствовать на мероприятии. Вот ваше место. — Каздой показал на одну из башен. — Будет отлично видно.
— Спасибо тебе, подполковник, за находку. Ты даже не представляешь, насколько нам помогут эти кости. — Каздой похлопал Верьмеева по плечу.
Пригласить на пир — это громко сказано. Никакого пира в нашем понимании, конечно же, не было. Всему личному составу организовали достаточно большую комнату прямо под площадью. Посередине комнаты стоял длинный камень, выполнявший роль стола. Вокруг — что-то похожее на подушки, только гораздо мягче. Все расселись. Каздой сел во главе стола и указал Верьмееву на место рядом с собой, затем вошли две женщины. Обе были ниже ростом чем обычные аллы, в теле, как будто на седьмом восьмом месяце беременности, с короткими ногами и совсем с небольшой грудью. Из одежды на них были только короткие шортики. У каждой в руках — огромный и, судя по всему, тяжелый поднос с мисками.
Верьмеев поморщился, а у солдатиков прямо глаза загорелись. Да, страшненькие, да, с маленькой грудью, но женщины. Верьмеев наблюдал за тем, как солдатики буквально мечтали ущипнуть женщин хоть за что-то, пока те расставляли на каменном столе миски. А когда начали разливать какой-то напиток в глиняные стаканы, тут парней жалко прямо стало. В конце концов один из солдатиков все же не сдержался, погладил женщину за ляжку. Та обернулась, посмотрела на него как на полоумного и очень громко сказала что-то отрывистое и неприятное. Голос у нее был практически мужской, после чего обе удалились. Верьмеев хотел сделать солдатику замечание и дать ему несколько нарядов вне очереди, но Каздой его остановил.
— Все нормально. Они просто не понимают…
Никакой торжественной части не было, никто не поднимал бокалов. Просто все начали есть. Еда была точно такой же, как и подавали, ничего особенного, никакой красоты. Верьмееву все равно, а солдатики явно были разочарованы, и Каздой это заметил. Поинтересовался, что не так.
— Ну давай, говори, воин. Сегодня тебе все можно.
Солдатик осторожно посмотрел на Каздоя, затем на Верьмеева. Видно, боялся, но заговорил:
— Ну как же так, товарищ командир. Что ж это за праздник?! У нас в воинской части и то праздники повеселее были, и тортик какой-никакой был.
Каздой понимающе кивнул.
— Вас обслуживали женщины. Это значит торжественный обед. Наивный. Наши воины готовы неделями, месяцами воевать, терпеть все горести и лишения, идти на подвиги, чтобы вот просто так, рядом с ним постояла такая красавица.
Верьмеева невольно передернуло. Он был бы скорее готов месяцами терпеть все горести и лишения, лишь бы рядом такая красавица никогда не стояла. Он-то уже человек в возрасте, а эти молодые…
— Сколько ж нужно воевать, чтоб за ногу у такой красотки подержаться?
Каздой рассмеялся.
— Сколько? А давай попробуем! Конечно, это против правил, чтоб устраивать с вами игру, но давайте. — Он что-то прокричал, и женщины в том же самом виде снова появились возле стола. — Какая больше по нраву? — усмехнулся Каздой.
Солдатик был не робкого десятка. Указал на ту, которая справа. Не ту, которую за ляжку трогал. У этой грудь побольше была, да и ноги не такие кривые.
— Бери, если сможешь… прямо здесь. Для бойца это нормально! Мы подбодрим, чтобы попроще было, помогу тебе. — Каздой что-то крикнул второй женщине, та кивнула и быстро принесла солдатику еще один кубок с напитком.
— Пей! Напиток самца… Пей, не отравишься.
— Алкоголь? — поинтересовался Верьмеев. — А то не положено.
— Что ты… — усмехнулся Каздой. — Если бы я сюда алкоголь притащил… одного такого кубка на десяток бы таких хватило влежку . Я ж говорю, напиток самца.
Солдатик понюхал, сделал маленький глоток. Видимо, ни запах, ни вкус его не порадовали, но все-таки решился попробовать. Зажал нос пальцами и залпом влил в себя всю жидкость под одобрительное улюканье остальных. Несколько секунд он простоял, было видно, как на лбу выступает пот, вытер его и сделал пару шагов по направлению к выбранной женщине, по пути снимая с себя одежду.
Напиток, видно, действовал быстро, солдатика буквально магнитом притягивало к ней. Эта химия чувствовалась даже на расстоянии. Верьмеев отвернулся, так как смотреть на секс своего подчиненного с официанткой было явно не по Уставу, но до этого так и не дошло. Верьмеев услышал громкий удар и стук упавшего тела. Солдатик лежал на полу, женщина стояла как ни в чем не бывало. Судя по всему, удар был сильный, прямо под дых. Но напиток набирал силу действия. Солдатик быстро вскочил и буквально набросился на женщину, начал ее лапать и пытался поцеловать в шею. Женщина лупила его кулаками в торс, под дых била сильно, все пузо солдатика было в ссадинах, но он не унимался. Стоял, пытался взять ее грудь в свои руки, пытался поцеловать.
— Отставить, рядовой! — заорал Верьмеев!
Но Каздой заорал еще громче:
— Не отставлять! Продолжать! Приказываю как старший по званию! Приказываю продолжать.
В Каздое явно проснулся азарт. Он подзадоривал солдатика на местном языке. А тот, очевидно, совсем потерял разум, полез стягивать шорты женщины, и тут она ему так врезала, что парень отлетел метра на два и тут же отключился. Все присутствующие почти одновременно разочарованно вздохнули. Женщина так и осталась стоять. Верьмеев подбежал к солдатику. Измутузили его сильно. Он похлопал солдатика по плечам, поднял, тот пришел в себя, по-быстрому оттолкнул Верьмеева и, выплевывая выбитые зубы, снова попер на женщину как бык, с разбегу, буквально в брюхо ей въехал головой. Женщина упала, он набросился на нее сверху, рукой прижал ее горло к полу и с остервенением начал трогать ее грудь. Все одобрительно захлопали. Судя по всему, грудь он трогал хорошо. Женщина отбивалась как могла, но с каждым разом все более вяло, а потом вообще опустила руки и позволила снять с себя шорты.
— А давайте посчитаем, сколько сможет, — радостно воскликнул Гавриков.
— Раз или минут? — спросил кто-то.
— И то, и другое. Я разы, ты минуты. Раз.
На этом счет и закончился. Все произошло настолько быстро, что дальше раза ни дошло…
— Тю… — разочарованно сказал Гавриков.
— Тю, — повторили за ним остальные.
Но Каздой понимающе посмотрел на солдатика:
— Молодец, боец, — и пояснил всем присутствующим: — Один раз — это нормально. Женщины у нас такие нетерпеливые.
Женщина между тем очень быстро встала, стряхнула с себя солдатика, который, судя по всему, не понимал, что вообще происходит. Каздой кивнул ей, обе быстро ушли.
— Ну, братушки, за вашего бойца. Молодец, парень.
Боец между тем лежал на земле. Верьмеев встал, подошел к нему, хотел уже было объявить три наряда вне очереди, но объявлять было некому. Боец находился буквально в предагональном состоянии. То ли от потери крови, то ли от болевого шока, то ли от сильного удара головой.
— Ты чего, охренел, что ли? — бросился Верьмеев на Каздоя. — Что ты наделал!?
— Спокойно, командир, спокойно, — радостно протянул ему бокал Каздой. — Умер счастливым, бывает.
— Да ты что, у меня людей и так наперечет, а ты еще мне личный состав убивать вздумал. Где мои, кого ты обещал?
— Завтра будут! Завтра как раз будут, в честь праздника. А этого в чувства приведем. Первую помощь окажем.
И действительно, в зал уже заходило двое в бордовом. Без разговоров подняли по-быстрому, утащили. Верьмеев хотел идти за своим солдатом, но Каздой его остановил.
— Не волнуйся, у нас такие врачи, у них в пальцах интеллект огромный, а травы... Тут полумертвых с потерей крови пятьдесят процентов и тех приводят в себя. А уж этого с отбитыми почками, печенью, с разорванной селезенкой — однозначно приведут. Через неделю в строю будут. Я лично проконтролирую.
Каздой вышел вслед за ними. Но Верьемева волновало не только это, а еще и то, что вышестоящий командир делает из военнослужащих каких-то гладиаторов-насильников.
— Всем встать! — заорал Верьмеев. — В одну шеренгу! Смирно!
Солдатики недоумевали. Трое встали, остальные продолжали сидеть. Всю дисциплину ему тут развалили эти аллы. Теперь понятно, почему война у них никак не закончится и почему у них столько пленных.
— Я вам всем трибунал устрою! — заорал он еще громче. И врезал по морде Гаврикову. — Каждого лично расстреляю. Понятно? В одну шеренгу. Прибью каждого! Вопросы есть?
Солдаты поняли, что шутки закончились, и минуты не прошло, как все стояли в одну шеренгу.
— Значит так, приказываю всем немедленно с этой минуты забыть это позорное явление и без моего приказа, слышите, без моего личного приказа запрещаю покидать свое место службы. И никаких пиров. Вы поймите, вы воины. Не важно, что вы сейчас не в России, а черт знает где. Вы все равно должны быть примером для окружающих. И какой он пример показал?
— Нормальный пример, — сзади раздался голос Каздоя. Верьмеев не услышал, как он вернулся. — И никто никого не насиловал. Развлечение у нас такое, он домогается, она его бьет. Если несколько раз сможет встать после того, как она его огреет, тогда будет секс, если нет, значит, проиграл. Вы уж поверьте, изнасиловать ее он бы ни при каком раскладе не смог. У вас, людей, слабые черепа, один нормальный удар даже женщины раскроит его на две части. То, что она делала, это, можно сказать, ласки.
— И вы точно так же сексом занимаетесь? — спросил любопытный Гавриков.
— Разговорчики в строю! — окрикнул Верьмеев.
— Праздник, подполковник. Давайте без построений. А на ваш вопрос отвечу. Нет, молодой человек, у нас все нормально. Я же говорю, обычная игра, развлечение. По праздникам исключительно с неженатыми. Надеюсь, ваш товарищ получил удовольствие. Все, продолжаем.
Дальше продолжили, поели, еще раз выпили, еще раз пришли женщины, принесли огурцы, их съели. Далее последовала команда «отбой», а на утро Верьмеев со всеми солдатами оказался на крепостной стене.
Праздник выглядел очень странно, сначала было пусто, потом на площадь вышел Каздой с несколькими воинами, вооруженные большими молотками они поднялись на самый верх и встали над костями. Затем Каздой приложил к губам что-то похожее на охотничий рог, несколько раз продудел, как горнист. Остальные тоже достали нечто подобное — получилось некое подобие ансамбля. Мелодия была так себе, полный диссонанс, но это не важно. Она прозвучала громко, и одновременно в разных концах площади открылись двери, откуда хлынули толпы людей. Минут десять не прошло, как площадь была заполнена.
Каздой поднял руку, произнес какую-то очень короткую речь на своем языке. Смысла ее Верьмеев не понял, но, судя по тональности и настрою, это была какая-то торжественная херня. Затем Каздой выждал паузу и продолжил. Без переводчика было понятно, что речь идет о костях, которые все это время таскали простые русские солдаты. Видимо, не зря носили, ибо с каждой последующей минутой напряжение в толпе все нарастало. Если первую часть речи Каздой произносил в тишине, то затем картина изменилась. Сначала послышались отдельные одобрительные крики, затем они превратились в громкий гул, и в конце концов — в овации.
Финальной точкой был момент, когда один из воинов, стоящих рядом с Каздоем, при помощи здоровенного молотка разбил одну из деревянных стен, и прямо в толпу вывалилась груда костей и черепов. Что тут началось… Аллы бросились на них, отталкивая и давя друг друга, то здесь, то там возникали потасовки и драки. Каздой что-то орал сверху. Без перевода было понятно, что по одной кости и черепу в одни руки. Получилось ли это, не понятно, но довольно быстро вся толпа, получившая необходимые трофеи, освободила площадь. Осталась только куча воронов, которые летали и одобрительно каркали.
— Судя по всему, это все, — сказал Верьмеев. — Пора идти на место службы.
Все покивали. Солдаты, конечно, ожидали нечто подобное, но настроение все равно было грустное. Столько трудились ради этого бреда. Ну заче-е-ем...
— Нам приказали доставить кости сюда? Приказали. Мы выполнили приказ? Выполнили, — громко говорил Верьмеев. — Даже благодарность получили. Все. Остальное нас не должно волновать, за мной!
Но добраться до тюрьмы было непросто, хоть идти не больше километра. Дорогу вс. заполонили. Попробуй пройди! По коридорам носились аллы и с радостью подбрасывали кости, черепа, играли ими в футбол, ломали их, в общем, делали все что угодно. Некоторые группы аллов, обнявшись, прыгали по костям, находящиеся вокруг одобрительно кричали! И все это в длинных коридорах, по которым звук разлетался на многие километры. Со всех сторон — крики, ахи.
У стен стояли лавки с большими глиняными бочками, оттуда всем разливали какой-то очень вонючий напиток. Спиртом не пахло, но явно напиток имел небольшой специфический эффект. Были и такие, которые лакали его прямо из бочек. Кто-то вообще забирался туда внутрь так, что торчали только ноги, а когда вылезали, были все мокрые и красно-желтого цвета.
— Товарищ подполковник, можно напиток попробовать?
— Отставить! Держаться меня. Не расходиться.
К счастью, на Верьмеева и на всех остальных никто не обращал внимания. Хотя они явно отличались от всех остальных. Были выше и выглядели немного по-другому, но всем на них было плевать. Гавриков сделал предположение, что, как у любых диких видов животных, у аллов сильно развито обоняние. От людей запаха врагов не исходит, поэтому на них было глубоко наплевать. У Верьмеева была другая версия. Если б все дело было в обонянии, и те и другие давно бы уже намазывались какой-нибудь гадостью, которая нужный запах отбивает. Тут, наверное, что-то другое. На уровне души…
Так воины и шли строем через толпу ликующей молодежи. Драйв тоже передался им. Единственное, один из солдат толкнул Верьмеева и шепотом сказал:
— Мне кажется, за нами «хвост», — и незаметно кивнул куда-то вдаль. — Вот тот вот, пятый слева с вашей стороны, за нами уже метров двести идет и внимательно смотрит.
Верьмеев проверил — действительно, все так. Но что делать-то? Кому жаловаться?! Да и они среди своих. Они пошли дальше, «хвост» неожиданно куда-то пропал, хотя, как пропал... Может, его и не было вовсе.
Главная мысль, которая волновала сейчас Верьмеева, как использовать освободившееся помещение? Может быть, там устроить дополнительную тюрьму для чконов? Однако вряд ли бы это получилось. Никаких ям не было, как их там держать? Может быть, приковать к стенам? Можно, но на это дополнительный штат полагается. А поить их как? А если сильный чкон окажется сильнее и вырвется, то что делать? А если есть места для эректусов, то, может быть, где-нибудь внизу есть еще одна тюрьма и еще? Может быть, действительно, существовали и другие виды, которые воевали и были полностью истреблены? Надо! Надо искать дальше, копать глубже.
У нужного поворота народу уже было поменьше. Перед ними оказался спуск. Верьмеев пошел первым, добравшись до двери, он постучал условным сигналом, и дверь открылась, но войти он не успел, кто-то очень сильно толкнул его в спину. Верьмеев буквально «рыбкой» влетел внутрь.
Г
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».