Сквозь тьму. Начало пути

Глава 9.1. Законы без законов

Когда лодки уплыли, Верьмеев остался. Не потому, что очень хотелось увидеть встречу героев, а просто надоело ему сидеть в закрытом помещении. Тем более, что все было выполнено, дневальные назначены. Никаких эксцессов случиться не должно.

— Как только вниз попасть? Кто эту клетку вниз спустит?

— Наши и спустят, минут через десять придет охрана. Они всегда тут стоят, уходят только в момент обмена. Я им объясню.

Действительно, спустя несколько минут по каналу приплыла небольшая лодка, откуда вышли трое аллов. Никакой формы на них не было и выглядели они достаточно расслаблено. Однако в руках у каждого была та самая палка. Перлов им что-то сказал на своем языке, те кивнули.

— Ну, давай, счастливо оставаться. — Перлов пошел к корзине.

— Не понимаю я вас, какая же у вас армия может быть?! Куда ни глянь — никакой дисциплины! Глянь хотя бы на этих трех клоунов. Ты же сам понимаешь, попали бы они под мое командование, через неделю по струнке бы ходили и выглядели как на парад.

— Не доросли вы еще, — усмехнулся Перлов. — Это для вас война — временное явление, мечтаете о мире. В бой хотят лишь одиночки. А для нас это норма жизни. Все, кто здесь — всю жизнь прожили на войне, поэтому муштра нам не нужна. Она создана только для вас, когда делать нечего, а у нас отношения более «человеческие», чем у вас. Иначе ни на какой войне не выжить. Вот тот, справа, в одиночку бой принял с тремя чконами, руку одному сломал. Вот тот второй трижды в плен попадал, в такой яме сидел, что страшно представить. А после второго мог уже пять лет отдыха попросить. А тот третий — вообще герой, лучшим стрелком был, пока глаз не выбило да руку не отрезало. Словом, Легенда с большой буквы. И уж поверь, хоть они и выглядят как раздолбаи — в бою это настоящие монстры. Так что, если охота, своих дрючь. Скажи спасибо, что они тебя не понимают, услышали бы — показали, что такое настоящий бой.

— Я в бою тоже не шавка. Ты, небось, знаешь мою биографию.

— Бои твои были только в мечтах, так что лучше молчи. Сиди и смотри, как встречают настоящих героев. Как закончишь, подойди сюда.

Перлов подошел к яме и стукнул по одному из камней, он отошел в сторону. Вниз шла длинная и очень узкая винтовая лестница. Протиснуться по ней было не просто, а для чкона и вовсе невозможно.

— Боюсь, твоей жизни не хватит, чтобы понять, что такое настоящая война, что тут за люди. Но посмотри, может, хоть что-то начнешь понимать. А так у них все спокойно. Вот видишь, сколько воронов летает, это ж наши глаза. Если вдруг что-то пойдет не так, враг, например, появится, они дадут сигнал. Но ты не волнуйся, давно здесь враг не появлялся, надежная у нас оборона. Ну ладно, ты сиди, а у меня еще дела.

Однако вниз Перлов не пошел, какие-то дела у него были, поэтому бодро направился к охранникам, сел в лодку и уплыл в неизвестном направлении.

Верьмеев остался один. Подошел к охранникам, они восприняли его присутствие по-дружески, но довольно быстро потеряли к нему интерес. Двое из охранников играли в какую-то непонятную игру. Отчасти она напоминала кости, только бросались металлические фигурки разных форм, притом каждый раз их количество было разное. Верьмеев, наверное, часа полтора наблюдал за ходом игры, но все равно ничего не понял.

Третий алл что-то чертил веточкой на песке. Все трое вообще не разговаривали друг с другом. Наконец, с противоположной стороны канала появилось двое таких же аллов. Оба были одеты в красную одежду, у обоих в руках — подобие чемоданов. Все поприветствовали друг друга, и снова повисла тишина. Еще минут через двадцать по каналу начали проплывать лодки. Точно такие же, в которых увезли чконов. Завидев это, двое охранников быстро подбежали к воде.

Как только первая лодка поравнялась с охранниками, один из них запрыгнул в нее и повернул на девяносто градусов, быстро достал канат, лежавший на дне, и закрепил его с двух сторон. Остальные лодки быстро уткнулись в первую и остановились. После чего трое охранников заняли свои места и никак больше не реагировали, двое в красном тоже. Они просто сидели и не подходили, их даже не интересовало, что или кто находится в лодке. Верьмеев же подошел и увидел, что в каждой лодке лежат по три-четыре алла. Все они были полностью раздеты и покрыты шрамами, кожа у них была не как у остальных — с кровавыми ссадинами, а гораздо более темная. У одного из аллов прямо из ноги торчала большая кость — открытый перелом, не иначе. Никто из прибывших не двигался, но они явно были живы, как минимум двое из них дышали. Очевидно, их вырубили так же, как чконов. Верьмеев прошелся мимо всех лодок — везде одинаковая картина, изможденные тела аллов, но никто не реагировал. То, что двое в красном были врачами, сомнений не было. Но почему? Верьмеев бы с удовольствием задал этот вопрос, но некому было. Он смотрел на присутствующих и понимал, что так оно и должно быть, но разобраться во всем должен был он сам. Поэтому походил минут двадцать вдоль лодок, пересчитал и лодки, и количество лежащих в них аллов и решил быть как все: снова уселся на берегу канала и начал ждать.

Ждал часа четыре, наверное, потом одна из лодок закачалась. Он подошел, посмотрел, увидел, что один из аллов начал двигаться. Сначала просто бессмысленно водил руками, как бы ощупывая воздух, потом открыл глаза, затем ощупал свой окровавленный лоб. Притом каждую рану, каждую ссадину он щупал достаточно основательно, как будто хотел убедиться, что все при нем. В конце концов сел, осмотрелся, покивал в сторону аллов в красном, те что-то ему ответили, но буднично. Затем алл встал, вышел из лодки на берег. Они о чем-то снова переговорили, после чего он хоть и с трудом, но куда-то ушел.

Далее последовали второй, третий, четвертый. Примерно за час подобное действие повторили все, кто смог оклематься. Даже тот, у кого торчала кость из ноги, тоже встал, правда, на одну ногу. Прыгал на ней достаточно нелепо. Именно так допрыгал до двух в красном, тоже поговорил с ними. Они его даже за руку не взяли, не поддержали. И никто не поддержал, хотя двое уходили одновременно с ним, покачиваясь. Тоже, видать, голодные были. Но сами, все сами.

Пятеро все-таки остались лежать в лодках. Только после этого двое в красном встали, внимательно осмотрели все лодки, достали пятерых лежащих в них, пощупали. Они открыли свои чемоданы, достали какие-то непонятные приборы, провели еще менее понятные манипуляции. То ли реанимацию провели, то ли осмотр, но итог все же печальный — констатация смерти. Медики о чем-то быстро переговорили, затем оставили пять тел на противоположенном берегу и ушли.

Верьмеев пытался жестами объясниться с оставшимися охранниками. Это было не просто. Попытайтесь жестами задать вопрос: «Это все?» Получится?! Нет, и у Верьмеева не получилось. Присутствующие охранники на пару секунд обратили на него внимание, но, ничего не поняв, снова потеряли всякий к нему интерес. Верьмеев подождал еще часа полтора, после чего по лодкам перебрался на другой берег. Он, конечно, слабо разбирался в строении тела аллов, но то, что они были мертвы, очевидно. Он показывал на лежащие тела, пожимал плечами, всем видом спрашивал: «Что делать?» Охранники смотрели на него как на идиота. Да он, наверное, идиотом и был.

Поняв, что никакого толку нет, Верьмеев перешел на свой берег и спустился по узкой лестнице к месту своей постоянной службы. Спускаясь, он обнаружил довольно серьезные меры защиты. Пройти сверху вниз было можно, а вот снизу вверх — уже никак.

Верьмеев всю ночь не спал, думал. С одной стороны, раз так поступают, значит, на то есть какой-то Устав, какие-то правила, и каждое правило написано кровью, не просто так. Но чем эти правила могли быть обусловлены? Ответ дал Перлов, вернувшийся на следующий день. Судя по его виду, всю ночь он где-то веселился. Во всяком случае, от него несло какой-то гадостью.

— Не заморачивайся. Тебе-то какая разница?!

Но подполковник настаивал. В конце концов Перлов заварил каких-то травок, выпил огромную кружку и объяснил:

— Чествование — штука для вашего мира, где героев мало. У нас все герои. Что теперь же, всех чествовать что ли?! Запомни, для бойца самая большая честь, когда из плена придет, — самому встать, самому дойти. Это значит, что боец, что силы еще имеются. Разве это не унизительно, когда тебя тащат?! Можешь идти — идешь…

— Вы раненых, что ли, не эвакуируете?

— Раненых на поле боя — конечно… Но тут-то где бой? Мир. Сами дойдут до больницы…

— А с теми пятью кто не дошел... с ними что?

— Целых пятеро? — присвистнул Перлов. — Много что-то на этот раз. Обычно двое… ну, ничего, мы этим чконам тоже веселую жизнь устроим! Тоже пятеро в следующий раз не доедут, уж я-то постараюсь. А с теми-то? В канал, пусть рыбы поедят. Всяко польза… Знаешь, какие в нашем канале рыбы водятся?! У тебя рук не хватит, чтобы показать величину…

На этом разговор закончился. Спустя некоторое время доставили очередную партию чконов, и жизнь по идее должна была вернуться на круги своя, но только не для Верьмеева. Он реально две ночи не мог заснуть, лежал и думал: «Что же делать?» С одной стороны, инструкция, которую он должен был негласно соблюдать. Ему же приказали. Но с другой стороны, он категорически не хотел принимать правила игры, которые ему навязывали. Ну не мог он понять, что это такое, когда пленных никто не встречает, когда караул ведет себя халатно, как пьяные биндюжники на вокзале. Никак не мог. В родной Российской армии даже самое дурацкое правило было ему понятно, а здесь, в армии аллов, не понятно ровным счетом ничего, хоть Перлов ему и объяснял.

Несколько дней он ходил мрачным, потом понял, что порядок в неизвестной ему армии неизвестного ему государства он все равно не поменяет, а делать что-то надо, иначе так сойдет с ума. Он задавал себе вопрос: «Где его солдаты с той самой заставы, которых якобы наказывают… и которые должны были прибыть на место службы?» Но ответа он не находил. Перлова спрашивать было бесполезно, он только качал головой и отвечал: «Еще не время, как будет приказ так все и появятся».

Верьмеев решил навести порядок в отдельно взятой тюрьме, которой он и руководил. Сказано — сделано. А для того чтоб навести порядок, нужно что? Правильно! Устав. Верьмеев по понятным причинам писателем не был, и вообще всю это бумажную волокиту презирал, но другого выхода не было.

Несколько дней он мрачный бродил по огромному залу, иногда слышал крики пленных, их рев, но не обращал на них никакого внимания, думал он исключительно про Устав. В конце концов составил для себя небольшой план — что и как надо написать. Но выяснилось, что это не так просто, ибо ни бумаги, ни ручек в тюрьме не было, даже намека на них. Обратился он к Перлову с вопросом, тот посмотрел на него, как на полоумного.

— И на третий день наш индеец «Зоркий глаз» увидел, что нет четвертой стены. Так? Сколько ты тут служишь? Только сейчас въехал, что за все это время не подписал ни одного документа?

— Ну я думал, кто-то все-таки фиксирует…

— Не нужна нам бумага. Вот где все фиксируется. — Перлов постучал себе по голове. — Память у нас отменная…

— Подожди, а договоры как подписываются? Как все фиксируется?

— Ты что, «Брат 2» не смотрел?! Мы, аллы, не обманываем друг друга, поэтому нет никаких договоров. Да и что может быть во время войны? Все меняется в зависимости от обстановки. Поэтому, если хочешь написать свой Устав, пиши, только в голове. Ты же выучил наизусть Уставы Российской армии? Выучишь и этот.

Несколько дней Верьмеев потратил на то, чтобы вместе с солдатами этот самый Устав написать. Солдаты этому были рады, так как тоже в той или иной степени охреневали от безделья. Да и выбраться наружу было некуда, поэтому сначала они все вместе писали тот самый Устав, потом с тем же удовольствием взялись за его выполнение. Им даже нравилось строем ходить и песню петь. Так и расхаживали по тюремному помещению распевая: «А для тебя, родная, есть почта полевая...»

Пленных принимали, пленных выпускали, сплошной день сурка. Только новые песни как-то давали возможность окончательно не сойти с ума. Перлов, глядя на все это, посмеивался, но ничего не говорил, тем более что все больше он пропадал не понятно где. Иногда заглядывал в тюрьму на час-полтора, а бывало, что и целыми днями не появлялся.

Но когда Устав уже был полностью написан, песни разучены, Верьмеев решил перейти к следующему пункту — к плану эвакуации в случае чрезвычайных ситуаций, маршрутам отхода с каждой точки пространства. Да, на заключенных чконов глубоко плевать, но на личный состав — нет, а для этого нужно было четко составить план помещения, хотя бы в голове. Неделю они потратили на то, чтобы измерить величину большого зала, всего остального, посчитать время, необходимое для того, чтобы добраться до единственного выхода. Все было четко, солдатам было интересно. А вот на следующей неделе начались проблемы.

В стенах большого зала было несколько выбоин , которые заканчивались стенами. Поначалу Верьмеев думал, что они носят чисто декоративный характер. Ну, может быть, когда-то, когда Устав в этом мире все-таки существовал, там находились охранники, но когда Верьмеев решил исследовать их более подробно, увидел где-то вверху большой железный крюк. Он был, судя по всему, очень старым и настолько грязным и проржавевшим, что по цвету не сильно отличался от серых суровых стен. Верьмеев дернул, и что-то заскрипело. Тогда все участвующие привязали к крюку веревку и дернули, как в сказке про репку. Крюк со звоном вылетел из стены, ударив по плечу одного из солдат. Верьмеев отчитал всех за несоблюдение правил техники безопасности, велел бежать за ломом. Они до вечера промучились, в конце концов, что-то там сработало, камень отошел в сторону, за ним оказался достаточно широкий ход вниз. Оттуда тут же запахло какой-то гадостью, чем-то похожим на смесь болота и тухлого, приторного, сладкого торта.

Все по-быстрому отскочили в сторону. Понятно, что внутрь зайти было совершенно невозможно из-за запаха. Более того, эта мерзость распространялась, с бешеной скоростью. В итоге всем пришлось ретироваться метров на пятьдесят. Чконы в своих ямах завыли, закашляли, оттуда послышались какие-то странные звуки явно матерного содержания.

— Всем построиться, — скомандовал подполковник. — Кто-нибудь знает, что тут используют вместо противогазов?

Все отрицательно замотали головами. Пришлось ждать Перлова, который, к счастью, вернулся спустя пару часов. (А мог бы и через пару дней.) Он сразу учуял странный запах и поинтересовался, что случилось. Как выяснилось, ни про какую дверь в каменной нише он ничего не слышал и о том, что находится внизу, тоже на знал. Поначалу он хотел показать мастер-класс бойцам Российской армии, как правильно задерживать дыхание, вошел внутрь тайного хода, но сделал шага два и быстро вернулся.

— М-да уж… Что делать?

— Был бы я в своей части, вызвал бы службу химзащиты, а так требуется что-то, подобное противогазу. Есть такое?

— Что-то подобное противогазу? Есть, конечно. Пойдем.

Верьмеев вместе с четырьмя солдатами вслед за Перловым вышел за пределы тюрьмы. Они недолго прошли по длинному коридору и оказались на складе. По виду он напоминал ту же тюрьму, только в разы больше. Огромный каменный зал был заставлен большими кувшинами, выдолбленными из камня. Все это стояло одно на другом и уходило на сотни метров в разные стороны, а также вверх и вниз. А какой там запах стоял, описать невозможно... смесь сразу всего. Где-то у входа на больших подушках вальяжно валялись несколько работников. Перлов что-то сказал им. Один из них встал, достал из кармана свисток и издал с его помощью странный звук. Откуда-то сверху прилетел ворон и сел на руку сотруднику. Мужчина что-то ему объяснил, после чего ворон взмахнул крыльями и полетел. Перлов мотнул головой, мол, следуйте за ним. Двое солдатиков взяли лестницу, которая стояла возле входа, и все поспешили за птицей.

Ворон пролетел несколько блоков и уселся на большом ящике, который стоял на самом верху. Даже снизу Верьмеев увидел на нем красную звезду. Солдатики приставили лестницу, поднялись и стащили большой ящик. Рядом со звездой был нарисован герб Министерства обороны России и надпись какой-то воинской части.

— Забирайте, — скомандовал Перлов.

Спустя час, вернувшись на место службы, они вскрыли ящик, там оказались противогазы. Новехонькие, да еще и в упаковке. Противогазы, как не сложно было догадаться, были обычные, российского производства.

— Зачем использовать что-то вместо противогазов, если есть само резиновое изделие № 1.

Верьмееву было понятно, что противогазы были доставлены из его мира по обмену. Он решил съязвить:

— А говорите, что наши изобретения бесполезные! Вон, сами пользуетесь.

— Конечно бесполезные! Взяли на пробу пару ящиков. Уж больно ваш генерал нахваливал, мол, такая полезная штука. И что в итоге? Лица у наших бойцов от вашей резины раздуло.

— Может, аллергия?

— Аллергия — это когда прыщи на щеках, а тут реально хари раза в два больше стали! На одном противогаз буквально порвался. В общем, не подходит, а вам как раз.

— Может, какое-то оружие дашь? — Верьмеев напялил на себя противогаз.

— Зачем? — засмеялся Перлов. — Против вони воевать будешь?! Ты не волнуйся — чертей там не будет. У нас, в отличие от вашего мира, ада нет.

— Ада нет. А ссышь пройти.

— Так противогаза на меня нет.

В общем, пикировка закончилась ничем. Верьмеев посчитал, что он уделал Перлова. Перлов — наоборот. Тем не менее группа под командованием подполковник взяла факелы и стала спускаться вниз. Спускались долго, минуте на двадцатой Гавриков, который шел вторым, не выдержал:

— А если она на километр-другой? От этих аллов чего угодно можно ожидать. Как наверх подниматься? А питаться как? Может, за сухпайком сгонять?

— Отставить!

Ради того чтобы план помещения составить, Верьмеев был готов и три, и четыре часа спускаться. А вдруг этот ход прорыли чконы? А может, они атаковать собираются? Надо быть уверенным во всем.

Наконец спуск закончился, они оказались в зале. Он был поменьше чем верхний, наверное, метров триста-четыреста в длину. Вокруг темно. Верьмеев посветил факелом и сразу же увидел фигуру, лежащую возле ближайшей стены. Он подошел к нему. Вблизи увидел странный скелет в сгнившей непонятной одежде, рядом — второй, третий, четвертый. Прошел метров десять в глубину, количество скелетов поразило — их было много! Вот действительно много. Лежали они совершенно в разных позах, но это не было похоже на кладбище. Даже при первом взгляде было понятно, никто их не наваливал друг на друга. Судя по всему, они умерли сами.

Верьмеев внимательно осмотрел первый скелет, по первым признакам живое существо было больше алла ростом, но поменьше чем чкон. Сильнее всего в глаза бросались руки — они были слишком длинные, намного ниже колен, и череп слишком вытянутый, как у шимпанзе.

— Интересное кино.

— Сколько их здесь? — поинтересовался Гавриков.

— Пересчитаем со временем, а сейчас, ну-ка, быстро вперед, осмотреть все помещение.

Но приказ выполнить не получилось. Метров двадцать еще можно было пройти, а потом со всех сторон были останки тел. Не идти же прямо по костям?!

— Ладно, отставить! Поднимаемся.

После подъема все сняли противогазы. Оставшиеся военные ждали возвращения группы с нетерпением. Перлов же ушел к себе, ему явно было наплевать на то, что происходит. Подумаешь, в вверенном ему объекте нашли тайный ход, из которого шел ужасный запах. Разве это повод интересоваться что там?! Но Верьмеев был человеком ой каким дотошным. Пришел к Перлову и доложил об увиденном:

— Что там? Что за скелеты?

— Я откуда знаю!? Про этот подвал я сам только что узнал!

— Вот! Я же говорил! Были бы бумаги, была бы нормальная документация… Вопросов не возникло бы!

— В этих бумагах год будешь искать нужную информацию. У нас все надежней. — Перлов недовольно поморщился. — Жди! И пока отправь пару своих архаровцев, пусть вынесут два-три тела, только аккуратно.

Перлов ушел, желающих таскать тела не было, пришлось решать по жребию. Солдаты, которым «выпала честь», взяли пару мешков и спустились вниз. Через час притащили троих, положили. Верьмеев еще раз внимательно осмотрел их при хорошем свете. Он заметил у одного из них металлическую печать прямо на черепе. Верьмеев хотел было ее взять, но не получилась, печать как будто въелась в голову, как будто была с ней единым целым. Потом они попытались снять обноски одежды с первого тела, но те буквально развалились в руках, превратившись в пыль. Остальных трогать не стали. Верьмеев взял череп, осмотрел его, зубы у покойничка были непропорционально большие.

— Вытащить тела наружу, в коридор.

Выполняя приказ, солдаты протащили их еще через один узкий проход. В коридоре уже ждали Каздой и еще какой-то алл, судя по всему, самый уважаемый. Оно и понятно, ни Каздою, ни кому-либо еще в тюрьму нельзя было, поэтому смотрины устраивали снаружи. Во всяком случае, Перлов и Каздой смотрели на него с явным уважением, но не лебезили перед ним. Ростом третий был поменьше обоих, сгорбленный и весь в морщинах. Судя по всему, очень старый.

На удивление, одет он был совсем просто. Одежда вообще была похожа на холщовый мешок. И говорил он скрипучим старческим голосом. Верьмеев жестом показал на cкелеты, разложенные на мешках. Старый подошел. Видел он явно плохо, ему пришлось наклониться. Несколько секунд он внимательно разглядывал разложенное и что-то шептал. Потом вдруг схватил тот самый череп с печатью, начал что-то очень громко кричать и со всей силы запустил его прямо в стену. Череп раскололся на кучу мелких осколков, но старый все продолжал орать. Видно, сильно разгневался, потом он подбежал к груде костей и с таким же криком стал пинать их. Слов было не разобрать, но, судя по голосу, было ясно одно, что он гневно торжествует. А потом вдруг старый присел, схватившись за сердце. Каздой по-быстрому подхватил его под руку и увел, что-то говоря очень спокойным тоном.

— Ну, и что это значит?! — поинтересовался Верьмеев.

— Бог ты мой! Эректусы! — счастливо сказал Перлов.

— Это же одна из наций! Мне говорил про них Каздой.

— Вот именно, что говорил! Но никогда их не видел.

— Как же так?

— Ну ты, например, видел когда-нибудь живого шерпа ? Ну, тех самых, которые в Непале живут? Которые на Эверест поднимаются? Нет! Но они же есть. И с эректусами то же самое. — Перлов посмотрел на всех как на идиотов и пояснил. — Здесь живет четыре нации. Эректусы, эргастеры, чконы и мы. Мы всю жизнь воюем и испытываем друг к другу ненависть. Мы воевали со всеми. Четыре нации друг против друга. Долго воевали, не могли закончить. Потом стало понятно, что воевать на три фронта не может никто, мы просто перебьем друг друга. Ну а дальше естественным образом решили прекратить войну хотя бы частично. В этом мире один большой континент на всех, поэтому и была возможна война четверых. И тогда один великий ученый алл придумал мощную взрывчатку. Мы заложили ее по всему экватору и взорвали. Образовался огромный овраг шириной в несколько километров, через который не перебраться никому. В итоге, мы с чконами на одной стороне, а эректусы с эргастерами — на другой, и теперь воюем спокойно. Один на один, как положено…