Я подковылял к ближайшей постройке и увидел девушку, сидящую возле небольшого домика. Полы ее белого одеяния свободными складками спадали на землю, длинные темные волосы небрежно укрывали плечи и спину, а бледность лица весьма неприятно поразила меня: кажется, кошмар продолжался.
Тем временем, девушка, потревоженная моим шумным дыханием, изумленно взирала на мое взволнованное и ободранное лицо. Она тихонько вскрикнула, вскочила с места и исчезла в дверях дома.
С полминуты потоптавшись в полной растерянности, я осторожно сделал несколько шагов к дверям дома, потом еще и еще, пока не уперся носом в грудь огромного заросшего мужика и весьма недружелюбным, я бы даже сказал злобным выражением лица.
Мужик грубо толкнул меня в плечо, отчего я потерял равновесие и шлепнулся на землю.
– Какого черта ты здесь шаришься, мразь?! – прорычал он.
От столь нелюбезного приема и грозного вида мужика я онемел и в ответ мог лишь что-то неразборчиво промычать. Мужик жестко пнул меня огромным сапожищем и спросил:
– Кто ты такой? Отвечай!
– Меня… меня зовут Андрей…
– Ан… что? – грозно спросил мужик.
– Андрей, – более твердо ответил я, чувствуя, как уверенность возвращается ко мне. Я поднялся с земли и встал на почтительном расстоянии от мужика, не желая больше нарываться на грубые толчки.
– Меня зовут Андрей, и нечего кидаться на человека с кулаками, не разобравшись, что к чему, – заносчиво проговорил я, принимая угрожающую позу.
Мужик молча отошел в сторону, открыл дверь и жестом пригласил меня войти.
Пройдя маленький темный коридорчик, я оказался в довольно большой комнате, обставленной с поразительной простотой: массивный деревянный стол и лавки; на стены бросала блики большая свеча, в комнате было сумрачно и неуютно. Левая стена представляла собой слегка отодвинутую занавесь, за которой виднелась, скорее всего, кухня, а в правой стене была выбита островерхая дверь. Девушка, недавно виденная мною, со страхом выглядывала из-за занавески.
Я прошел к столу и остановился, не зная, что делать дальше. Мужик сел на лавку и жестом предложил последовать его примеру. Я с облегчением опустился на скамью, ощутив блаженное расслабление мышц.
– Я – Хоросеф Сафун Дебурданджиремар, – гордо произнес мужик, поглаживая свою бороду. – Я хозяин этой деревни, и хочу знать, кто вы, господин, и как оказались здесь.
При последних словах Хоросеф приложил руку к груди и слегка склонил голову. «Значит, галлюцинация продолжается», – тоскливо подумал я. – «Очевидно, это не простые русские люди, и очевидно я, в самом деле, в другом мире. Не стоит пока рассказывать им кто я и откуда. Видимо, эти люди считают меня господином или кем-то вроде того. Значит, будем и держаться соответственно».
– Как я уже сказал, – начал я, приняв самый величественный вид, на какой только был способен, чем поверг Хоросефа в изумление, – зовут меня Андрей. Я прибыл из дальних краев, я… я путешественник.
При этих словах лицо хозяина вытянулось, он перевел дыхание, внимательно осмотрел мою одежду и тихо сказал:
– Прошу прощения, господин, но я, кажется, не совсем вас понимаю.
– Ну… – я почесал в затылке, – я вроде человека, который странствует по разным землям, желая посмотреть, как и где живут люди, чем занимаются, во что верят.
– Вы посланник Беристера! – с воплем ужаса Хоросеф кинулся на колени и обнял мои ноги. – Простите, простите, господин, – всхлипывал он, целуя мои изодранные домашние туфли.
Я попытался оторвать испуганного хозяина от своих ног, но ничего этим не добился, учитывая богатырское телосложение Хоросефа.
– Уважаемый Хоросеф, нет-нет, я не этот Беристер, за кого вы меня приняли, – попытался я его успокоить. – Да прекратите же!
Хоросеф, наконец, встал с колен и теперь возвышался надо мной, как неприступная скала.
– Так вы не сборщик налогов? – недоверчиво спросил он.
– Да нет же, – нетерпеливо ответил я.
Хоросеф облегченно вздохнул, отчего волосы мои на голове зашевелились, как от ветра, и сел на место, но держал себя настороженно и скованно.
– Вы желаете остаться на ночь?
– Да, пожалуй, – с радостью ответил я и добавил, стараясь быть осторожным в словах, чтобы вновь не попасть в двусмысленную ситуацию. – А нет ли у вас чего-нибудь из еды?
– Вы желаете обедать? – спросил Хоросеф и, получив мое согласие, крикнул за занавес. – Фелетина, принеси господину обед, быстро. Вы уж не сердитесь, – обратился он ко мне, – мы люди небогатые, да и уже пообедали.
Через несколько минут напряженного молчания да приглушенного постукивания посуды занавесь заколыхалась и из-за нее вышла Фелетина, та самая девушка, которую я встретил у двери дома. Она поставила передо мной деревянную миску с супом, в котором плавали куски мяса, ложку мне не дали и я догадался, что это пьют. Вкус блюда оказался весьма специфическим, но учитывая мой зверский голод, я проглотил все, вовсе не задумываясь. Подкрепившись, я отставил миску и, стараясь подражать хозяину, приложил руку к груди и сказал «спасибо».
Хоросеф ответствовал тем же жестом, но не сопровождал его словами, затем, поднявшись, указал мне на островерхую дверь и пошел к ней.
Последовав за ним, я оказался в довольно большой комнате, в дальнем конце которой было устроено нехитрое ложе, застеленное каким-то тряпьем и мехами. Еще раз поклонившись, Хоросеф повернулся и вышел из комнаты.
Я подошел к лежанке и устало растянулся на вонючем тряпье, пытливо вглядываясь в темноту. Странное оцепенение владело мною, но усталость не дала воспаленному разуму начать очередную цепь умозаключений, а спасительный сон выключил меня.
Я пробудился и вперился взглядом в небольшое, без признаков стекол, окно, сквозь которое просвечивало утро. Тоненькие слабенькие лучики, падая на меховое одеяло, высеребрили темный ворс неведомого зверя; и с пробуждением разума пробудилось и отчаяние – горестная безысходность.
Я встал с лежанки и почувствовал невероятную ломоту во всем теле, вчерашняя пробежка не пошла мне на пользу, – я расправил затекшие мускулы и вышел в общую комнату.
Утренний свет пробивался через узкие зарешеченные окна, придавая вчерашней мрачной столовой человеческий вид. Но на оббитых деревом стенах то тут, то там висели роскошные шкуры зверей с сохранившимися головами. На меня смотрели искусственные застывшие навеки, но не утратившие хищного разреза глаза, а злобные клыкастые пасти, яростно ощерившись, будто еще издавали рык охотника, и грозно выставленные извитые острые рога готовились поднять любого обидчика. На мгновение в отблеске злых глаз я увидел призрак вчерашнего зверя, столь жестоко, дразняще преследовавшего меня по лунному лесу. Я быстро отвел глаза, почувствовав неприятную холодную дрожь вчерашнего ужаса.
Я с безнадежностью плюхнулся на скамью, ни одно из животных не было видено мною раньше, даже на рисунках, – так куда я попал?! И как попал?! Я оказался в другом мире, в другой жизни, выпав из тончайшей паутины мироздания и, летя в дыру, зацепился за обломок чужой реальности, частью которой сейчас сам и стал. В какой ужас приводили тогда эти мысли, но теперь, с высоты прожитого и пережитого, я больше не смотрю на мир удрученно, я научился оценивать его по-другому, но тогда… тогда я жил в двух мирах, не понимая, что когда-нибудь они разорвут меня, так и не сумев ужиться вместе. Я с горечью и сожалением вспоминал о любимых людях, чего бы я тогда не отдал за теплые руки мамы, за дерзкий блеск Маринкиных глаз и поцелуи Лены, и весь обычный, столь надоевший нищий русский мир. Должен же быть способ выбраться отсюда!
Тихий шорох за занавеской отвлек меня от горестных мыслей и заставил прислушаться к хихиканью и легкомысленной болтовне.
– Нет, ты видела его? Ну Фелетина, ну не упирайся, расскажи мне, – горячо шептал сладкий женский голосок.
– Да отстань ты шальная, пристала, хуже демона! – притворно сердясь, небрежно отвечала вчерашняя ведьма.
– Ну Фелетина, ну пожалуйста, ну расскажи! – не отставала любопытная собеседница.
– Ладно, слушай, – смягчилась, наконец, Фелетина. – Выскочила я вчера ночью, после полуночи уже, на двор, и такой воздух свежий был, что я решила минуточку посидеть на улице, да и задумалась, ну ты знаешь о чем. Вдруг слышу: вроде кто-то дышит, поднимаю голову и вижу: стоит неземной какой-то, весь ободранный, глаза страшные, блестят; я от страха не помню, как домой забежала, благо Хоросеф еще не спал. Я так напугалась, что и говорить не могла, да он и не расспрашивал особо. Потом смотрю – заходят вместе, а он как давай такие странные вещи говорить, что мужа моего чуть в могилу со страху не свел. Вот такой он.
Собеседница пораженно молчала, но вскоре опять затараторила:
– Ну расскажи, расскажи, Фелетина, он красивый, да?! – не унималась она.
– Вот чумная! – возмущенно воскликнула Фелетина, а затем, понизив голос, сказала. – Я таких красавцев сроду не видала, и красота эта какая-то неземная, демоническая. Высокий, статный, силой дышит, волосы у него такие белые, как флип, из которого платья Великой Кике шьют, а глаза бесовские, серые, как металл, так и режут, так и режут…
За занавеской раздались восхищенные вздохи и охи; я усмехнулся.
– А как ты думаешь, кто он такой? – жадно спросила болтливая собеседница Фелетины. – Он ничего не говорил?
– Говорил чего-то там, но я ничего не поняла, имя у него какое-то странное – Андрэ. Вчера он разное рассказывал и очень путано, думаю, сегодня Хоросеф учинит ему расспрос, надо же знать, кого мы приютили…
Эти слова заставили меня серьезно задуматься, нужно было как-то объяснить хозяину деревни, кто я такой. Но не мог же я сказать, что пришел из параллельного или перпендикулярного мира, очутился в лесу, и, совершенно обезумевший от вселенской прогулки оказался перед дверью его дома, да и вряд ли люди, вешающие на стену шкуры зверей, живущие при таком небогатом и простеньком убранстве, преклоняющиеся какому-то Беристеру, способны будут это понять. Нет, я решил придерживаться ранее взятой линии поведения – буду странником, но вот загвоздка, откуда мне знать, как здесь относятся к странникам, вдруг их гоняют, похуже чумных. Ох, ладно, буду что-нибудь выдумывать, а заодно и осмотрюсь немного.