Я ничего ей не ответил и пошел за Леной. Она, к моему удивлению была уже совершенно готова; серый костюм подчеркивал ее стройность и женственность, мне оставалось лишь заключить ее в объятия и крепко поцеловать.
Странное состояние владело мной, родившись утром, к вечеру оно выросло и вылилось в липкую тревогу и ощущение неподвластности происходящего – странное подобие тоски.
Колька жил в соседнем дворе, так что нам не пришлось долго идти по серым противным сумеркам. Дверь нам открыла Аня, та самая хрупкая жена моего друга, она была ловко опоясана синим фартуком, а из квартиры в коридор лились божественные ароматы чего-то мясного, сытного и, видимо, очень вкусного.
Аня тепло встретила нас, сразу став центром внимания и восхищения моих спутниц. Она увлекла мою сестру и невесту на кухню, сделав мне знак, чтобы я проходил в комнаты.
Колька сидел в кресле и скучающе листал местную газетенку; заметив меня, он небрежно бросил ее на журнальный столик и поднялся для приветствия.
– Что за город?! – недовольно пробурчал он, крепко пожимая мне руку, – даже газету нормальную выпустить не могут. Скорее бы уже убраться отсюда.
– Собираешься уезжать? – вежливо осведомился я, устраиваясь в кресле напротив и беря в руки отвергнутую им газету.
– Да, а черта здесь делать? Глушь она и есть глушь! Поеду в областной центр, может, там жизнь веселее будет. А здесь что, – Колька развел руками, – здесь никакой перспективы развития и быть не может, те же сопли изо дня в день.
– Вот видишь, как получается, – улыбнулся я, внимательно изучая знакомое Колькино лицо и пытаясь найти в нем какие-то ответы. – Ты уезжаешь, а я, наоборот, вернулся.
– И на кой черт? – презрительно спросил Колька.
– Понимаешь, всему есть предел. Я хотел приключений, романтики, я их получил, успокоил, что называется, свою мятежную душу, теперь хочу пожить нормально, как все, и нафиг мне больше не нужна новизна и острые ощущения, хочу завести семью, дело, наладить новые отношения. Как ты, хочу.
– Ах ты, шельмец, – рассмеялся Колька, пригладив жиденькие рыжие усики. – Смотри, потом волком будешь выть от этого города и своих семейных отношений, попомнишь тогда старого глупого друга.
– Не пожалею, – уверенно ответил я, в глубине души все же сознавая Колькину правоту. Сколько я протяну – год, два, пять лет, а что потом, долго ли я выдержу спокойной жизни?
Маринка весело залетела в комнату, неся на одной руке, на манер восточной красавицы, блюдо с салатом; сделав замысловатую фигуру, она поставила его на накрытый белоснежной скатертью стол, стрельнула глазками в Колькину сторону и вновь упорхнула на кухню.
– Это твоя драгоценная сестренка? – спросил Колька, пряча под усиками улыбку мартовского кота.
Я укоризненно покачал головой и с радостью подколол его:
– Смотри, как бы твоя зеленоглазая женушка не обломала о твои кудри пару чугунных сковородок.
Легка на помине, Аня просунула свое узенькое личико между шторками, висящими на двери, и поманила пальчиком мужа. Колька мгновенно подчинился безмолвному приказу и чуть ли не вприпрыжку побежал к ней.
Мне подумалось тогда, неужели я буду так же раболепно бегать за своей женой, подчиняясь капризному движению маленького пальчика? И бегал бы и подчинялся, не сложись моя судьба так глупо и неожиданно. Я завидовал Колькиному счастью, я мечтал построить такое же уютное гнездышко и посадить в него своего нежного ангела. При мысли об этом сердце переполняла томительная нега и ощущение огромной радости, жизнь озарялась новыми красками. Но прав Колька, надолго ли?..
Когда стол был полностью накрыт, мы чинно уселись: я рядом с Леной, Колька с Аней, Маринка завладела маленьким Ромой, который был в восторге от новой няньки, выделывавшей с ним такие штучки, что малыш захлебывался от звонкого смеха.
Кулинарные способности хозяйки были выше всяких похвал: непревзойденный оливье, чесночно-поразительное жаркое из свинины, истекающее сочным мясным духом, пронзенным запахом пряностей, а когда мы добрались до чая и поданным к нему яблочному пирогу, в мягкой и нежной глуби которого томилась восхитительная начинка, восторги по поводу угощения заняли всю нашу беседу.
Что и говорить, зеленоглазая Аня была бесподобной хозяйкой, но и в беседе она была неподражаема: вежливо-корректна, она успевала поговорить с каждым гостем, оделить его добрым словом и чарующей улыбкой, умела вовремя пустить в ход тонкие шутки и серьезную патетику; в общем, к концу обеда все были очарованы рыжей колдуньей.
Когда с чаем и пирогом было покончено, объевшиеся гости расползлись по креслам и диванам. Вниманием девушек завладел Рома; три щебечущие птички обсуждали чисто женские проблемы, а мы с Колькой устроились в уголке, чтобы спокойно обсудить насущные дела.
В ходе недолгих переговоров была установлена оптимальная цена, благородство Кольки превзошло все мои ожидания, он также согласился по старой дружбе и налаженным связям подготовить необходимые документы, мне оставалось лишь вручить ему деньги и поставить свою подпись под договором купли-продажи хлебопекарни.
Колька достал из секретера большую амбарную книгу и четко, в нескольких словах, обрисовал обстановку дел на вверенном мне производстве. Доход был стабильный, но не выливался в долгожданную радужную цифру; это положение вещей я надеялся исправить некоторыми нововведениями, чем с удовольствием поделился со старым другом. Колька похвалил мою деловую сметку и в наставление рассказал о некоторых налоговых хитростях, лишний раз подтверждая мою версию о том, что он большой пройдоха.
Наконец, когда с делами было покончено, мы удобно устроились с чашечками кофе в руках, и беседа, как ручеек, заструилась по нашим губам.
– А как вы познакомились? – с любопытством спросила Аня, обращаясь ко мне и Лене.
– Да, как обычно, – скромно ответила Лена. – Как все, вечером на лавочке; я первая красавица двора, он самый крутой парень, а потом «тили-тили тесто, жених и невеста». Все началось в шутку, а кончилось всерьез. Потом Андрей уехал после окончания школы, а я его ждала.
– Столько лет?! – удивленно воскликнула Аня и, получив в ответ утвердительный кивок, заключила. – Тогда у вас действительно настоящая любовь. Я, честное слово, не смогла бы столько ждать парня, вышла бы замуж, и дело с концом, будет знать, как где попало шляться.
Лена улыбнулась и легонько обняла меня, прислонившись к моей щеке своею.
– Ну, он же у меня особенный. Таких больше не бывает.
Я решил взять инициативу в свои руки и спросил Аню:
– Расскажи лучше, как тебе удалось заарканить этого мартовского кота?
Аня взмахнула длинными ресницами и бросила на Кольку молниеносный взгляд, смысл которого был понятен только ему.
– Да, как обычно, – сказала она, вызвав своей шуткой взрыв искристого смеха.
– Ну расскажи, – прочирикала Маринка, обретшая в лице Ани нового кумира.
– Ладно. Однажды, ничего не подозревая…
Вот так и лилась наша беседа, а разошлись мы поздно-поздно вечером, довольные, объевшиеся, веселые. Это был последний счастливый вечер в моей жизни…
Отправив Маринку домой, мы с Леной стояли одни, в темноте, у подъезда. Ни звезд, ни луны не было видно на небе, лишь еще не уснувшие окна чуть освещали наши счастливые лица. Я легонько коснулся кончиками пальцев бархатной кожи ее щек и запечатлел на мягких губах страстный поцелуй, почувствовав улыбку. Лена крепко обняла меня за шею и тихо прошептала на ухо:
– Неужели мы скоро поженимся? Неужели совсем скоро я стану счастливой?
– А разве ты сейчас не счастлива? – тихонько рассмеялся я, нежно целуя ее в лоб.
– Счастлива, – Лена облегченно вздохнула и провела рукой по моим волосам. – Счастлива, но меня упорно преследует страх потерять тебя, я чувствую, что теряю тебя. Скажи, что это не так.
Я лишь рассмеялся в ответ на ее глупые страхи.
– Ну что ты, любимая, – попытался я успокоить ее, – не говори глупостей, мы всегда будем вместе.
Лена одарила меня очаровательной улыбкой и тяжело вздохнула.
– Ну что еще? – недовольно буркнул я.
– Пойдем сегодня ко мне? – ласково спросила она.
Я натянуто улыбнулся и ответил на ее призыв будничным: «Пойдем…»
9.
Этот день… до мельчайших подробностей вспоминал я его, пытаясь найти щелочку, лазейку, хоть малейшую зацепку, но все напрасно: он был так похож на остальные будни, но так разительно по духу от них отличался. Казалось, с самого утра что-то отвратительно навязчивое витало в воздухе; весь день меня преследовала песенка «Приходи ко мне, морячка, я тебе гитару дам…», которую, кстати говоря, я всегда не любил… Но все по-порядку.