– Ну и ничего страшного, – попытался я ее успокоить. – Подумаешь… Что теперь поделаешь. Ну и черт с этим экзаменом, не расстраивайся…
– Хорошо тебе говорить! – обиженно оборвала меня Маринка. – Ты умный, школу с золотой медалью окончил. Тебе не понять моего горя. Что мне теперь мама скажет, – в отчаянии прошептала она, и слезы опять обильно потекли по ее щекам.
Я сокрушенно вздохнул, представив, что скажет ей мама, взял Маринку за руку и отвел на кухню; налил стакан воды с лимонным соком и попытался заставить ее выпить.
– Что ты со мной возишься, как с маленькой! – брыкалась она, пытаясь оттолкнуть стакан.
– А ты и есть маленькая, – ответил я, поднося стакан к ее губам и пытаясь насильно влить сок.
Маринка, хоть и невесело, но смеялась, борясь со мной. Вот так у нее всегда: слезы и смех вместе.
Наконец, она сдалась и выпила сок. Видимо, окончательно успокоившись, она сидела, грустно подпирая рукой голову и водя пальчиком по ободку стакана.
– Мама опять будет кричать, что у меня мозгов нет, что я лентяйка и, вообще, никудышная. Лучше бы я алгебру учила, а не по мальчикам бегала… – грустно сказала она. – Она меня не любит.
– Ну что ты. Мама желает тебе добра и очень любит, просто она немного строга и требовательна, ей же хочется, чтобы ее дети были счастливы…
– Андрей, не глупи, – перебила она мои успокаивающие речи. – Ты знаешь, что это не так. Не считай меня слепой и дурой: я все вижу и все понимаю, и в состоянии определить разницу между заботой и непомерной требовательностью. Она так и ищет повод, чтобы упрекнуть меня. Марина, это не так, то не этак, и что я ни делаю, все неправильно, все плохо.
Маринка всхлипнула, но подавила слезы. Я сочувствовал ей всей душой, потому что никого в жизни так не любил, как свою непутевую сестру. И она была права – порой мамины замечания были жесткими даже по самым пустяковым случаям; я представлял, во что выльется ее недовольство сегодня вечером, и я нашел выход.
– Слушай, Марин, пойдем сегодня вечером со мной в гости, я встречаюсь со старым другом, думаю, он не будет против твоего присутствия. У него такая жена замечательная, вы друг другу понравитесь. Ну как?..
Глазенки ее быстро забегали, слезы испарились, а на губах заиграла довольная улыбка. Она счастливо потрепала меня за ухо и радостно воскликнула:
– Конечно, пойду!
Я рассмеялся: ну вот опять, где твои слезы, сестра, где твой убитый вид и страдание?
– Та-а-к… – медленно протянула Маринка, и я понял, что пришел мой смертный час. – А где это ты вчера был и с кем?
– Ой, ну избавь меня от сцен, – шутливо отмахнулся я.
– А зачем тогда назначать одной девушке свидание, если уходишь с другой? – обличающее спросила она.
Господи! Лучше бы она плакала, чем устраивала мне разносы. Я неопределенно пожал плечами, желая избежать дальнейших вопросов, но этот номер не прошел.
– Нет, ты не увиливай от вопроса, будь добр ответь. Я еще постою за свою будущую сестру.
– Будущую сестру? – удивленно переспросил я.
– Да, вот именно. За твою невесту. Или ты уже передумал жениться? – гневно спросила она.
– А что, Лена вчера приходила? – осторожно спросил я, пытаясь нащупать почву.
– А ты как думаешь? Ее вдруг заинтересовало, почему она часами должна ждать тебя на свидание, потом звонить недоступному абоненту. Ну, знаешь, братец, это по-свински.
– Знаю, – утвердительно кивнул я. – Но у меня села батарейка, просто не было возможности ей позвонить или как-то еще предупредить, что не смогу прийти…
– А где, кстати, ты был?! – разбушевалась сестренка.
– Маринка, что это такое! Мне уже надоел твой допрос, – вполне справедливо возмутился я, учитывая разницу в возрасте между нами.
Но Маринка никак не хотела успокаиваться, не узнав все до конца, и я, конечно, мог бы просто отмахнуться от нее, но я слишком любил сестру, чтобы так поступить.
– Ну, так как? – она выжидающе замерла, не сводя с меня разгневанных глаз. – Кто она?
– Просто знакомая, – сдался я, наконец, своей проницательной сестре.
– Настолько просто, что ради нее можно не прийти на свидание? Кстати, она совсем не красивая, – презрительно фыркнула она.
– Да она просто знакомая.
– Ага, теперь попробуй объясни это Лене.
– Ты ей сказала? – тревожно спросил я.
– Я, что, похожа на предательницу?! – оскорбилась она, гордо вздернув подбородок. – Сказала, что не знаю, где ты, вот и все.
– Спасибо.
Я легонько поцеловал Маринку в гордый лоб и пошел одеваться: одно объяснение меня миновало, но минует ли другое?!
В тот день Лена был выходная. Я с полминуты потоптался возле подъезда, и решительно вошел, тщетно придумывая, что же мне сказать в оправдание своего гадкого поступка.
Лена открыла почти сразу, как я постучал. Она была небрежно одета во второй свежести халат, голова ее была внушительно опутана мокрым полотенцем, но и в этом наряде она казалась необыкновенно соблазнительной и прекрасной. Лена решительно оперлась о дверной косяк, не желая пускать к себе. Меня глубоко разочаровал этот жест, полный обиды и недоверия.
– Привет, – бодро поздоровался я и, удовлетворившись сухим кивком головы в ответ, продолжил. – Я приволок тебе огромные извинения.
Я вытащил из-за спины большой букет красных роз и просительно протянул ей. Лена заколебалась, принять ли ей подарок. Желая предотвратить отказ, я начал оправдываться:
– Вчера я встретил старого друга, ты ведь помнишь Кольку Устинова, я договорился, что он продаст мне свою пекарню. А сообщить тебе, что не приду, я не мог, потому как в это время упорно строил наше будущее.
Я миролюбиво улыбнулся и решительно протянул Лене букет. Она приняла его и выжидательно глянула на меня.
– И?
– И я прошу у тебя прощения и предлагаю пойти вечером в гости к Кольке.
Лена облегченно улыбнулась, мне даже показалось, что я вижу, как напряжение уходит с ее лица, делая его вновь живым и любимым.
Она смущенно и радостно взяла цветы, открывая дверь. Сказать вам, чувствовал ли я себя в тот момент подлецом? Зачем?! Все равно вы мне не поверите. Осуждая себя, я лишь доказывал бы свою двуличность и коварство. Я не обладал ни первым, ни вторым качеством, о чем сейчас глубоко сожалею. Да, сейчас я могу лишь сожалеть, изменить что-либо, увы, не в моей власти. Так думаем мы о прошлом, перебирая в памяти воспоминания о давно ушедших событиях, сожалеем о нечаянно сказанном слове, о порывистом, необдуманном действии, нам порой бывает стыдно за совершенные поступки, хотя сами они перестали существовать, потеряли свою живую суть, отношение к нашему настоящему и будущему. Вы не согласны со мной? Может быть, каждый в этом мире имеет право думать по-своему; и я тогда думал так, как думал бы молодой легкомысленный петушок, уверенный, что набрался достаточно жизненного опыта, чтобы совершать взвешенные поступки. Не знаю, мог ли я тогда, подобно флюгеру под порывом свежего ветра, повернуться в сторону перемен, не знаю, но я считал себя властелином своей жизни и не видел в этом ничего плохого.
Лена была целью, мечтой, возможно, попыткой добавить света и радости в жизнь, только теплые чувства испытывал я к ней; и в ту минуту не существовало для меня ничего и никого, кроме моей невесты, моей нежной грезы. Удивительная она была девушка, никогда не встречал лучше ее, а какое у нее было сердце! Но я отвлекся. Близится к концу прошлая моя история, как камень, столкнутый с горы.
Несмотря на то, что весь день моросил мелкий противный дождик, к вечеру небо прояснилось, ветер принес с полей прохладу и сырость. Я натянул теплый свитер и, оставив для мамы записку, вышел с Маринкой на улицу. Она поежилась и сказала:
– У-у-у, какая погода противная, не люблю дождик.