Ступил на резиновый ковёр перед входом, отдышался. Тёмное небо вспыхивало и трещало от молний, раскаты грома раздавались без остановки. На мгновение Макс испугался: вдруг двери не откроются и он зря вёл сюда друзей.
Но тут Крепыш с Гизмо без сил повалились на коврик, и двери с присвистом открылись.
Трое приятелей проскочили в дверной проём, ветер почти что вдул их внутрь – ему, видно, тоже хотелось прогуляться по торговому центру. Однако двери с пронзительным скрипом закрылись, ветер остался ни с чем – он вообще прекратился, вместе с дождём.
Собаки улеглись животами на ледяной кафельный пол, тяжело дыша; с шерсти стекала вода. Макс всем телом дрожал от холода. Он встал и встряхнулся; по сторонам, как из поливальной установки, разлетелись тысячи брызг.
– Помяните моё слово, – заговорил Крепыш, – не стоит ставить под сомнение слова лошадей. У этих бестий безошибочное чутьё.
Гизмо перевернулась на бок и стала лизать лапу:
– Я так замёрзла, Макс.
– Я тоже, – отозвался лабрадор, – но мы хотя бы в безопасности.
– В безопасности?! – возмутился Крепыш. – Ха! Промокшие насквозь? – Он огляделся и добавил: – И вообще, где мы?
Стёкла в окнах дребезжали. Стук тяжёлых дождевых капель и свист ветра эхом разносились по тёмным залам.
Сквозь стеклянный световой фонарь в потолке виднелось серо-зелёное небо.
Буря свирепела с каждой секундой. Надежды в ближайшее время покинуть молл не было. Макс решил извлечь из сложившейся ситуации всё возможное.
Он ещё разок со стоном встряхнулся, окропив соседние стены новой порцией брызг.
– Давайте уйдём от окон и поищем какой-нибудь еды, – предложил пёс.
Крепыш подскочил:
– Да! Быть мокрым само по себе плохо, а мы ещё и голодные. Очень надеюсь, что тут есть зоомагазин.
Пока Крепыш и Гизмо отряхивались, Макс изучал окружающую обстановку. Основной свет был выключен, однако наверху горели бледно-голубым несколько люминесцентных ламп – тускло, лишь слегка рассеивая мрак. На листьях искусственных деревьев, на полу, на скамейках в центре зала слоями лежала пыль. В магазинах по обе стороны зала было темно, двери заблокированы металлическими решётками.
– Давайте поищем схему торгового центра, – решил Макс.
Шаги собак гулко звучали в огромном пустом пространстве. Троим приятелям и раньше приходилось бывать в заброшенных зданиях, однако Макс так и не справился с неприятным ощущением, что находится там, где собакам быть не положено.
– Стра-а-ашно, – шепнул Крепыш.
– Ш-ш-ш! – одёрнула его Гизмо.
Они едва дошли до середины зала, как вдруг что-то затрещало и как будто посыпалось со стен.
Макс замер на месте, уши настороже, хвост приподнят. Крепыш и Гизмо тоже не шевелились.
– Что это было? – шёпотом спросил такс.
– Двери открылись? – предположила йоркширка. – Кто-то вошёл вслед за нами с улицы?
Макс медленно водил головой из стороны в сторону – изучал тускло освещённый зал. Дождь и сломанные ветки стучали в стёкла слухового окна наверху. Но источником звука были не они.
И вот опять. Треск – будто от электрических искр. Шипение, хлопок и отдалённый скрип где-то впереди.
Потом с высоты загромыхал чей-то голос:
– УХОДИТЕ!
Крепыш лёг на пол и застыл каменным изваянием.
– Что это было? – тявкнул он.
– ВЫ СЛЫШАЛИ МЕНЯ. УХОДИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ, – гремел голос. – ВАМ ТУТ НЕ МЕСТО.
В голове у Макса стрелой пронеслось одно-единственное слово: «Дольф».
Могли ли волки оказаться здесь первыми? Залёг ли их неутомимый вожак в засаде где-то в недрах торгового центра?
Тут логика пересилила в мозгу Макса инстинкты – будто молния сверкнула, и пробуждённые «Праксисом» мыслительные способности взяли верх.
Конечно, никакой это не Дольф. Хотя бы потому, что дикий зверь не станет объявлять о своём присутствии. Он нападёт внезапно.
Значит, это говорит кто-то другой.
Макс, принюхиваясь, прошёл чуть вперёд. Крепыш и Гизмо прижались друг к дружке у него за спиной.
– СЛУШАЙТЕ! – крикнул голос. – МЫ, ТО ЕСТЬ Я ПРИКАЗАЛ ВАМ УБИРАТЬСЯ! ПРОЧЬ ОТСЮДА!
– Ты понимаешь, что происходит? – спросила йоркширка. – Это какой-то сигнал тревоги?
– Не думаю, – ответил Макс, продолжая втягивать ноздрями воздух. Запах сырой собачьей шерсти, затхлой одежды и гниющей пищи забивал нюх.
Но ощущалось и ещё что-то – пакостное, оно примешивалось ко всем прочим «ароматам»: едкая вонь звериного помёта и мускус.
Душок был знакомый, напоминал крысиный – так пахло на свалке в окрестностях Батон-Ружа, где собаки попали в плен к крысам. Но он был не совсем такой же. Макс мысленно сравнил его с ароматами на ферме, где вырос. Похоже.
Мыши.
Тут были мыши!
Макс восторженно завилял хвостом и обернулся к приятелям:
– Тут нет никаких крупных зверей. Принюхайтесь!
Крепыш наморщил нос:
– Я чую только тебя, верзила. И наверное, мышей.
Едва такс произнёс это слово, как перестук дождя уступил место шушуканью, которое понеслось из всех тёмных углов. Голоса перекрывали друг друга, это был водопад неразличимых по отдельности слов.