Говорящие улики

Глава 1 Заложники

1.

В этот знойный июльский день на широкой песчаной полосе, окаймлявшей берега живописного загородного озера и усеянной кое-где крупными валунами, негде было яблоку упасть. Но чем дальше от воды, тем легче отыскался бы свободный клочок лужайки. Одна из молодежных компаний – две девушки и трое парней – и вовсе расположились высоко на зеленом косогоре, почти под самым лесом, хотя устроиться не без комфорта можно было бы и чуточку ниже. Возможно, девушкам просто захотелось позагорать topless, не привлекая назойливых посторонних взглядов, но, скорее всего, у компании имелась более веская причина для уединения, пускай и относительного.

Отсюда, где они расстелили свое линялое, потертое до дыр покрывало, хорошо просматривались сбегавшие вниз, местами поросшие мелким кустарником, шелковистые откосы: два-три десятка замшелых валунов, похожих на заготовки пьедесталов для каких-то причудливых памятников; разнежившаяся водная гладь, казавшаяся недвижной, несмотря даже на мириады брызг, поднимаемых резвящейся детворой. Наконец, сотни, если не тысячи, человеческих экземпляров всех возрастов, комплекций и оттенков загара, а также множество их четвероногих питомцев различных пород и мастей, весело носившихся по свободным участкам косогора и совершавших почти акробатические кульбиты.

Уединившаяся пятерка, по первому впечатлению, не выделялась ничем примечательным.

Одна из девушек – высокая нескладная блондинка с плоской грудью и худыми ногами – была откровенно некрасива. Тяжелая нижняя челюсть и крупные зубы вносили в выражение ее лица что-то лошадиное. Даже ее прекрасные, струившиеся по щекам и ниспадавшие на плечи светлые волнистые волосы, лишь подчеркивали это сходство, вызывая аналогию с конской гривой. Впрочем, ясный взгляд ее умных серых глаз, как и их ироничный прищур, доказывали, что девушка не страдает комплексами по поводу своей внешности, умеет постоять за себя и за словом в карман не полезет.

А вот ее подружка, натуральная яркая брюнетка, определенно относилась к категории привлекательных особ. Ее скуластое лицо с чуть раскосыми зелеными глазами и припухлыми, красиво очерченными губами, как и ее невысокая, но ладная и гибкая фигурка, наводили на мысль о зажигательной натуре. Но каждый, кто заглянул бы поглубже в ее колдовские зрачки, обнаружил бы там холод и отчужденность. Девушка явно имела склонность к эпатажным выходкам. Вызывающе выглядел даже ее купальник – бикини темно-синего цвета, сконструированное из узеньких лент и крошечных лоскутков ткани. Вдобавок, сейчас она беззастенчиво избавилась от верхней части этого символического наряда. По ее ровному загару не составляло труда догадаться, что девушка склонна к нудизму. Кроме узеньких трусиков, на ее бедрах красовался черный ремешок, который она не снимала, даже входя в воду.

Определенно не страдал отсутствием самоуверенности третий член компании – русоволосый атлет с аккуратной стрижкой и ухоженными пшеничными усиками. Если бы не кривоватые, непропорционально короткие ноги, молодец хоть сейчас сгодился бы для рекламы, зазывающей на конкурс по бодиболдингу. Торс у него был классический, и, похоже, парень весьма гордился этим. Время от времени он, как бы невзначай, принимал эффектные позы, требовавшие игры бицепсов, а затем не без самовлюбленности ловил восхищенные взгляды молоденьких купальщиц.

Симпатично выглядел четвертый – неповоротливый рыжеватый увалень с ямочками на веснушчатых щеках и слегка оттопыренной верхней губой. Но слишком уж добросердечная улыбка, порой невпопад озарявшая его лунообразное лицо, заставляла задуматься, а всё ли в порядке с психикой у этого славного юноши.

Что касается пятого, узкогрудого очкарика с цыплячьей шеей и тощими ягодицами, то внешне он являл собой ожившую иллюстрацию к анекдотам о дистрофиках. Но, присмотревшись внимательней, нетрудно было убедиться, что в компании у него совершенно другая, отнюдь не анекдотическая роль бесспорного лидера, хотя и без диктаторских замашек.

Сейчас он стоял на солнцепеке, защищая глаза ладонью и будто высматривая кого-то на небольшом, вдававшемся в воду песчаном мысе, где царила особенно оживленная пляжная сутолока. Уже дважды он подавал кому-то тайные знаки и, кажется, остался доволен таким же тайным ответом.

Будь его приятели в настоящую минуту чуточку собраннее, они непременно заметили бы эмоционально возбуждение своего вожака, как и то, что он, похоже, затевал какую-то необычную акцию.

Но, похоже, каждый думал сейчас о чем-то своем.

Внезапно полулежавший на покрывале увалень задрал голову и, мечтательно улыбаясь, произнес в небесную синеву:

- А всё же, как здорово, что мы вместе! Разве это не чудо, что мы – такие разные, сдружились? Кто-нибудь может это объяснить?

- Это, Буня, диффузия, - лаконично ответил очкарик, продолжавший свои наблюдения.

- Что ты такое сказал, Макс? – удивился Буня. – Какая еще диффузия?

Обе девушки и атлет с тем же выжиданием уставились на своего лидера.

- Боже, с какими невежами я общаюсь! – воскликнул тот. – Ну, слушайте. Диффузия – это физическое явление, сущность которого изучают не то в шестом, не то в седьмом классе. Вам, полагалось бы знать, но, думаю, особым усердием при прохождении школьного курса никто из вас не отличался. Кроме, может быть, Зайки.

- Тьфу, ты, занудство! – сплюнул силач.

- Так вот. Если взять, к примеру, медную и свинцовую пластины, плотно жать их и оставить под давлением на длительный срок, то они уже не распадутся, потому что часть меди перейдет в свинец, а часть свинца в медь, и возникнет пограничный слой, состоящий из смеси обоих металлов. Это и есть диффузия, мои маленькие друзья! Приблизительно то же самое произошло с нами. Благодаря счастливому стечению обстоятельств, пять наших душ клиньями сошлись в пространстве и времени и намертво прикипели друг к дружке. Никакая внешняя сила не заставит нас рассориться. Наш союз – редкий бриллиант в океане одиноких песчинок. Оглянитесь по сторонам, и вы поймете, насколько я прав.

- Прикипели намертво? – осторожно, будто опасаясь разбить хрупкий сосуд, переспросил Буня.

- А ты сам разве не чувствуешь?

- Чувствую, - Буня прижал руку к сердцу. – Очень даже чувствую. Ты красиво сказал, Макс. И умно. Вот только это словечко – диффузия – мне не очень понравилось. Если по-честному, совсем не понравилось. По-моему, у нас никакая не диффузия, а настоящая, крепкая дружба, правда? – он поднял глаза на своего кумира.

- Правда, Буня, - кивнул тот.

- Ребята! – голос увальня дрогнул от избытка эмоций. – Я знаю, что иногда выгляжу немножко смешным, но я горжусь вашей дружбой и хочу, чтобы вы знали: ради вас я ничего не пожалею! Быть может, однажды настанет такой день, когда я выручу вас всех из большой беды. Вы уже не станете потешаться надо мной, не станете называть чудилой, а скажете мне: «Буня, ты – настоящий друг!» И мне станет легко, так легко, что можно будет умереть.

- Ну, что ты, Буня, - хмыкнул усатый атлет. – Кто над тобой потешается? Только шепни, я ему живо уши оборву.

- Оборви их себе, Вовчик, - ответил Буня и сам же рассмеялся.

А через какую-то минуту Вовчик уже читал вслух заметку из прихваченной в электричке газеты о дерзком ограблении магазина в курортном поселке. Двое парней в тряпичных масках, вооруженные, как выяснилось в дальнейшем, игрушечными пистолетами, спокойно опустошили кассу и скрылись в неизвестном направлении.

- Могут же другие, - вздохнула некрасивая блондинка. – А мы только болтаем, болтаем, болтаем… Хнычем, какие мы бедные и несчастные, а рискнуть – духу не хватает. Да мы просто трусы! Жалкие трепачи.

- Говори о себе, Зайка, - осадил ее Макс. – Лично я ничего не боюсь. Меня не держат никакие моральные ограничители, и мне глубоко наплевать на всякие там нравственные устои общества. В философском ключе я решил этот вопрос для себя раз и навсегда. Но это вовсе не означает, что я согласен совать свою светлую голову в первую же подвернувшуюся петлю. Не для того мне дана эта штуковина! – он постучал полусогнутым пальцем себя по лбу. – Чтобы взять большие деньги, одной бесшабашной удали мало. Нужна профессиональная подготовка, нужен доступ к эксклюзивной информации, а с этим, скажем прямо, у нас хреновато. – Он взял из рук Вовчика газету, потряс ею в воздухе и отшвырнул в сторону. – Всего лишь один удачный случай на сто провальных. Да еще неизвестно, сколько им осталось гулять на свободе, этим придуркам с игрушечными пистолетиками. А сколько они взяли? Касса в пригородной лавчонке! И вы этому завидуете? Такой-то удаче? Надо быть полными кретинами, чтобы ловить на подобные шансы! Нет, мои верные друзья, меня не устраивают ни способ, ни масштабы. Нам нужно придумать нечто принципиально иное. Какой-то очень оригинальный и ловкий ход, который не потребует от нас ничего такого, чего мы не умеем.

- Значит, ограбление банка отменяется? – невинным голоском поинтересовалась Зайка. - Будем искать затонувшие сокровища? Или тайник Чингихана?

- Лучше бы нам выиграть в лотерею, - вздохнул Буня.

- Лотерея – гонорея… - срифмовала брюнетка и тихо рассмеялась.

- Был бы я смазливой киской, вроде Рыбки, давно бы уже был при деньгах, - хмыкнул Вовчик, поворачиваясь к брюнетке. – Слышь, Рыбка, найти тебе богатого жениха?

- Богатого жениха, кстати, ты мог бы найти и себе, - язвительно заметила Зайка.

- Скверные у тебя шутки, Зайка, - сдержанно отозвался атлет. – Я нормальный парень, и ваша сладкая парочка отлично это знает. Я даже на богатых сорокалетних старух не тащусь, хотя они и намекают. Этот капитал, - он похлопал себя по плавкам, - на мелочи не разменивается. Он ждет настоящей цены.

- Вовик – гомик, - произнесла брюнетка, как бы пробуя эту рифму на слух, и улыбнулась.

- Ну, Рыбка, держись! – воскликнул силач. – Сейчас я тебе покажу, какой я сексуальной ориентации, - он молниеносно схватил ее обеими руками за лодыжки и потянул на себя.

- Ой, пусти, щекотно! – завизжала та, изворачиваясь и дрыгая коленками.

- Я тебе покажу, какой я… - он перевернул ее на спину и навалился сверху.

- Пусти…

- Я тебе…

Эта шутливая борьба продолжалась еще несколько мгновений, пока вдруг смешливый визг Рыбки не перерос в преисполненный ужаса крик:

- Насильник! Насильник! Это он!

- Вовчик! – заорал Макс, впиваясь доморощенному геркулесу в плечо.

Но атлет уже и сам резко отстранился, вид у него был виноватый.

- Да я ничего и не сделал, - оправдывался он.

- Твоя шутка зашла слишком далеко!

Между тем, Рыбка бросилась в объятья подруги и прижалась к ней, дрожа всем телом.

Та гладила ее по волосам:

- Успокойся, лапонька. Это же наш Вовчик, наш защитник, он ради твоей безопасности из любого насильника делает котлету.

- Бедная Рыбка, - горестно вздохнул Буня. – Она никак не может забыть…

Похоже, произошедшая сценка была не в диковину для компании, и каждый знал, как себя вести.

Мало кто из окружающих обратил внимание на шум. Воздух над пляжем был насыщен разнообразными звуками, многие лежали на песке в наушниках.

Прошла какая-то минута, и Рыбка уже улыбалась Вовчику и ласково гладила его по руке:

- Извини меня, наш Геракл. Сама не знаю, что на меня накатило.

- Это ты извини. Я не оставил тебе синяк?

Макс, стоявший на высокой кочке, посмотрел на них и поучительно заметил:

- Нет, дамы и господа! Несмотря на кажущуюся доступность метода, любому из нас, даже Вовчику, разбогатеть с помощью собственных причандалов еще труднее, чем выиграть в лотерею. Давайте уж по-честному. Наши с тобой шансы, Зайка, как совратителей, вообще равны нулю. Всевышний не одарил нас ни красой, ни статью. Не обижаешься? Вот и умница! Буня слишком робок и неумел. И вообще, он покуда взрослый мальчик с еще не сформировавшейся женилкой. Рыбка, при всех ее прелестях, закомплексована, и неизвестно, когда растормозится. Определенные перспективы имеет Вовчик. Пожалуй, какой-то период он даже смог бы существовать безбедно за счет этого фактора. Но не обольщайся, дружище! Сегодня даже пятиклассницы знают, что у мужчин с чрезмерно развитой мускулатурой половая потенция оставляет желать лучшего. А главное, тебе не хватает шарма, куража, бравады, такт, деликатности, благородной наглости, обходительности, умения льстить женским ушкам, прикидываться пылким влюбленным и выказывать перманентную готовность пожертвовать своей жизнью ради дамского каприза! Ты слишком неотесан и ленив, чувачок. Да-да, Платон мне друг, но истина дороже. Нет, я не отрицаю, что твой накачанный торс способен высечь искру в сердце какой-нибудь прекрасной галантерейщицы, но искушенной в утехах миллионерше тебя хватит ровно на одну ночь. Нет, дорогуша, огромного состояния своим маленьким клоуном ты не сколотишь. Повторяюсь, но это еще труднее, чем получить наследство от несуществующего американского дядюшки. Знали бы вы, голуби, сколько бывших геркулесов и шварценеггеров закончило или заканчивает свою бурную жизнь в бедной комнатушке, выкраивая из скудной пенсии на новые хлопчатобумажные носки!

- Туда им и дорога, - мстительно улыбнулась Рыбка. – Носки – удавись с тоски!

- Притом, это так пошло, - продолжал Макс. – Регулярная торговля своим телом есть не что иное, как непрерывный грех. Куда почетнее единожды продать свою бессмертную душу дьяволу. Лично я пошел бы на сделку, не моргнув глазом. Главное – не ошибиться в цене. А имея денежки, можно со временем замолить грехи и получить прощение.

- Старая песня! – прервала его Зайка. – Всё ясно, как в аптеке. Про всякие «не то» мы наговорились досыта. Но когда же будет «то»? – Она махнула рукой вдоль леса. Повсюду между деревьями остывали в тени иномарки, их владельцы с домочадцами и друзьями хлопотали над мангалами, там по кругу ходили дорогие напитки, горками лежали деликатесы. Оттуда доносился сытый уверенный смех. – Сегодня только глупый, ленивый да трусливый не имеет денег, - развивала свою мысль Зайка. – Посмотрите: пацаны, младше нас, разъезжают на фасонистых тачках, носят в плавках навороченные мобильники, запросто лакают коньяк по сорок баксов за пузырь и раз в месяц летают на Багамы. Я не знаю, каким способом они разбогатели. Может, так, - потрясла газетой, - может, иначе. Но они разбогатели. А мы всё такие ж нищие, как и два года назад, когда начали все эти разговоры. Между прочим, ты их начал, Макс. Мы поверили в твои мозги, но ты развел какую-то нескончаемую тягомотину. Где он, этот твой гениальный ход?!

- Ход – идиот, - бросила в сторону Рыбка и рассмеялась.

- Да уж… - насупился Вовчик.

- Я тоже ничего не боюсь, Макс, - подал голос Буня. – Я согласен на любой риск, лишь бы от этого никому не было плохо.

Макс по-прежнему стоял на той же кочке, но теперь солнце спряталось за небольшое облачко и уже не слепило глаза приятелям, которые разглядели, наконец, триумфальную улыбку на лице своего лидера.

- Неужели… есть?..

2.

- Потерпите немного, - Макс определенно не спешил озвучивать свою идею, наличия которой не отрицал. – Для начала мне представляется нелишним ознакомить вас, мои маленькие друзья, с азами одной оригинальной теории в области общественной мысли. – Он выждал паузу, фиксируя абсолютное внимание со стороны каждого из них, затем продолжил: - Так вот, любезная публика. Доказано, что на Землю из космоса тысячелетиями падает особый вид излучения, именуемого пассионарной энергией. Величина этого потока меняется скачками в разные периоды истории. При его минимальных значениях в обществе царят тишь да благодать. В смысле исторических потрясений ничего не происходит. Каждый занимается тем, что ему на роду написано. Царь правит, землепашец обрабатывает пашню, а сапожник тачает сандалии. Но едва пассионарность возрастает, как все идет шиворот-навыворот. Царь отрекается от престола и покорно идет на плаху, землепашец грабит своего арендатора, а сапожник баллотируется в мэры. Первые становятся последними, и наоборот. Имущие теряют всё и сразу, а вчерашние нищие возносятся. Именно про такие фантастические перемены сказано: «из грязи да в князи». Так вот, мои благодарные слушатели! Именно сейчас, в текущую историческую эпоху, мощные выбросы космической энергии бешено пульсируют вокруг нас. Именно сейчас взбаламучены погруженные в дрему водоемы, и золотая рыбка, - нет, Рыбка, не ты, другая, волшебная, рыбка, - дается в руки тем, у кого достаточно дерзости, чтобы крепко ухватить ее за жабры. – Он обвел повеселевшим взглядом своих друзей: - Я хочу, чтобы вы поняли простую истину: то, что мы затеваем, диктуется исторической закономерностью. Мы – не примитивные нарушители придуманных кем-то законов. Мы – исполнители высшей воли, воспринятой нами через космическую энергию. Пускай же этот вывод вдохновит слабых духом!

- Эй, а что мы затеваем-то? – вежливо осведомился Буня.

Макс только мотнул головой, как бы давая понять, что еще не время отвечать на вопросы, затем воздел обе руки по направлению к солнцу. Смуглый, тонкий, как тростинка, он походил в эту минуту на древнеегипетского, будто сошедшего с пергамента жреца, славившего бога Атона.

- Обратите свои лица к светилу! Неужели вы не чувствуете, как вашу плоть пронизывает огненная неукротимая энергия, как ваши мышцы наливаются несокрушимой силой, а ваш дух укрепляется в неведомой вам прежде решимости?!

Завороженные экспрессией вожака, они, щурясь, некоторое время взирали на слепящий диск, и постепенно всем вместе им почудилось, будто и в самом деле оттуда, из далеких космических глубин, льется энергия, сулившая им скорое богатство и счастье.

Но вот прозвучал язвительный голосок Зайки:

- Эй, дружок! А не слишком ли поздно ты спохватился, чтобы выбраться «из грязи в князи»? Много званых, да мало избранных. Все хлебные места давно заняты, все княжеские титулы поделены заново.

- А мы попросим кое-кого потесниться, - подмигнул ей Макс и снова помахал кому-то рукой.

Теперь этот жест был замечен всеми.

- Кому ты машешь? – насторожился Вовчик.

- Подельнику.

- Чего-чего?

- Да просто рука затекла.

- Нет, Макс, правда, что мы затеваем? – в ожидании ответа Буня уселся по-восточному.

Тот еще раз обвел взглядом чашу озера, человеческий муравейник вокруг него, линию леса и зеленый косогор с валунами, глубокую синеву, насыщенную пассионарной энергией и, будто спустившись с небес на землю, нарочито будничным голосом произнес:

- Суть идеи – получение выкупа за заложников.

На лицах слушателей появилось уксусное выражение.

- Ну, юморист! – передернул плечами Вовчик. – Ты хотя бы представляешь себе, что значит захватить заложников?! Как нужно организовать похищение, чтобы всё было шито-крыто? И сколько за это могут впаять? Если только не пристрелят при задержании.

- А стоящая кандидатура на примете есть? – сощурилась Зайка. – Впрочем, ты ведь употребил множественное число. Значит, заложников будет несколько? Что это за народ?

- Народ – обормот, - усмехнулась про себя Рыбка.

Макс энергично мотнул головой:

- Никаких силовых акций не планируется. Потому что заложниками… будем мы сами.

Трудно сказать, на какую реакцию он рассчитывал, но лица стали еще кислее. Однако уже в следующую секунду на Рыбку накатил, должно быть, особенно сильный импульс пассионарной энергии, ибо она одним прыжком вскочила на свои ладные ножки и, запрокинув голову, гневно вопросила:

- Заложниками будем мы?! Это кто же за нас заплатит?! Кому мы нужны, такие хорошие? Да если вот прямо сейчас, на глазах всей этой славной публики, нас поимеют, а после утопят в озере, то никто даже пальцем не шевельнет. Гроша ломаного никто за нас не даст! Мы – круглые нули, полное ничто, абсолютно пустое место!

- Успокойся, Рыбка, - Макс мягко потянул ее за руку, вынудив вновь опуститься на траву. – И вовсе необязательно так кричать. У нас ведь не конкурс на звание «Мисс Луженая Глотка».

- Ладно, мистер Глистер, молчу, - она отвернулась, уставившись на водную гладь.

- Ребята, давайте послушаем Макса! – взмолился Буня. – Разве вы не чувствуете, что он придумал что-то очень умное?

- Ну, так пусть объяснит толком. И, если можно, без предисловий, - как бы от имени всех потребовала Зайка. – Макс, ты предлагаешь нам разделиться на террористов и заложников?

- Зайчонок, ну, что за бред? – Макс поднял газету с покрывала: - Эх, Вовчик! Никогда тебе не стать великим политиком, потому что ты не умеешь выуживать из средств массовой информации самое ценное. Так и будешь пробавляться заметками об ограблении пригородных магазинов и псевдосенсациями о двухголовых уродцах. – Он перелистал страницы и щелкнул ногтем по одной из статей. – Вот! В нашем славном граде продолжается отчаянная борьба за единственный депутатский мандат. Избирательная кампания вступила в решающую фазу. Из полутора десятка претендентов, первоначально заявленных в списке, на финишную прямую вышли двое, чьи шансы расцениваются примерно как равные. Любая утка, умело вброшенная в информационное поле, может сместить чашу весов в ту или иную сторону.

- Тьфу, ты, занудство! – сплюнул Вовчик.

- Ну-ка, ну-ка, - сощурилась Зайка.

- Конкретно нас интересует кандидат по фамилии Пупырин. Есть все основания полагать, что, во избежание нежданных неприятностей, он выложит нам сумму, которую в народе именуют «лимон баксов». Как, соколики, согласны на такой гешефт?

- Ничего не понимаю, - Вовчик вобрал голову в литые плечи. – С какой такой радости этот самый Пупкин отвалит нам кучу денег?

- Не Пупкин, а Пупырин, - с важностью поправил Макс. – Этот субъект известен как крупный махинатор по части продажи несуществующих квартир. Объегорил уйму народу. Но недавно его пирамида рухнула, и Пупырин, того и гляди, угодит за решетку. Единственное спасение для него – получить депутатский мандат, а вместе с ним и депутатскую неприкосновенность. Он сейчас лезет из кожи вон, чтобы победить на выборах. Клянется, что выплатит все долги, даже с процентами, и многие ему верят. Словом, шансы у него есть.

Макс обвел взглядом притихших товарищей и продолжал:

- А теперь, соколики, представьте себе такую картину. Однажды вечером – дня за три до выборов – в избирательном штабе Пупырина раздается телефонный звонок. – Макс поднес к щеке пачку сигарет на манер телефонной трубки и заговорил хрипловатым баском: - Алло! Это кандидат Пупырин? Ах, не Пупырин. А кто? Руководитель его избирательной кампании? Тебя-то мне и надо, братан. Привет от крутых парней! Мы с корешами прихватили тут пятерых недорослей, считая двух девиц, которые вроде собираются голосовать за Пупырина. Покуда они чувствуют себя хорошо. Но если твой Пупырин не приготовит к завтрашнему вечеру лимон баксов – повторяю для непонятливых: лимон баксов, - то послезавтра мы от сильного душевного расстройства надругаемся над заложниками. А трупы подбросим к какой-нибудь платформе и уж постараемся раструбить по всему городу, будто Пупырин пожалел денег, чтобы спасти ребят, прислал вместо купюр нарезанную бумагу. Точно так же, мол, дорогие избиратели, этот Пупырин обманет снова и вас. Не верьте этому жлобу даже на ломаный грош! Ну-ка, прикинь, руководитель, сколько голосов не доберет твой босс. Его репутации полная хана, соображаешь? Унюхал, что выборы он продует вчистую? Но ты не дрейфь. Еще ничего не потеряно. Только давай без выкрутасов, ладно? Без всякого там стука ментам, без меченых бумажек и прочих фортелей, понял? У нас просчитаны все варианты. Иди, посоветуйся со своим боссом, я перезвоню позже. Поставь на телефон дежурного. Я скажу, куда привезти капусту. Иди и помни: замыслите подлянку – твой босс никогда не станет депутатом, зато очень скоро отведает тюремной баланды. Всё, поведова, дядя! – Макс бросил сигаретную пачку на покрывало и победно посмотрел на приятелей: - Ну?

Все молчали, на большинстве лиц в той или иной степени читалось разочарование.

Первой подала голос Зайка:

- Во-первых, вульгарно. За версту несет дешевой липой. Ты пугаешь, а ему, может, вовсе и не страшно.

- Крошка, но это же импровизация, - возразил Макс. – Отработаем более культурный вариант. Отрепетируем до малейшего придыхания. По системе Станиславского.

Но девушка стояла на своем:

- Скорее всего, этот самый Пупырин пошлет тебя с твоими угрозами подальше.

_ Эх, Зайка, - укоризненно вздохнул Макс. – От кого-кого, а от тебя такой социальной глухоты не ожидал. Нет, ты пораскинь своим серым веществом. Все же под твоей черепной коробкой есть несколько полноценных извилин. Решается его судьба. Каждый вечер дрожащими пальцами он перелистывает сводки, подсчитывая свой процент с точностью до десятого знака. Он готов биться за каждый голос, не жалеет денег на подкуп. И вдруг такой сюрприз! Послушай, лет десять назад накануне перевыборов про одного известного политика пустили слух, что он мочится в постель. Так это или нет, но он недосчитался пяти процентов голосов. Выборы – штука тонкая, дети мои, - Макс сиял, как солнце над головой, явно гордясь своей идеей.