Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим

Глава XI

Спасение бегством. – Господин квартальный надзиратель во всеоружии

Взойдя на каменистый пригорок, увидел я, что весь двор квартального заполнен самыми разными экипажами. Пристав и квартальный стояли и показывали на меня; окружавшие их гости принимали живейшее участие в беседе, речь явно шла о моей особе.

Тут я отшвырнул корзину со своим добром и бросился наутек. Чтобы скрыться в лесу, мне требовалось пробежать по широкому полю. Квартальный крикнул жнецам, чтобы они не дали мне уйти. Однако те стояли разинув рот, не понимая, чего он от них хочет. Я подобрал юбку, потому что она мешала мне бежать. Наконец я добрался до леса и смог перевести дух. Посмотреть на меня сейчас было любо-дорого: волосы растрепались, гребень потерялся, платье висело клочьями, сафьяновые туфельки изорвались, однако за пазухой имелись кое-какие деньги, за которые мне следовало благодарить своего достопочтенного господина, что так кстати завалился накануне спать на мою постель.

Отдышавшись, я снова пустился бежать, дорога проходила мимо соседнего поместья, где в саду стояли госпожа и ее экономка.

Увидев меня, они спросили испуганно, что со мной случилось, почему я в таком плачевном виде. Я ответил, что нас с хозяином ограбили разбойники. Поскольку эти дамы хорошо меня знали, то пригласили в дом. Я ответил, что времени совсем нет, поскольку мы разыскиваем грабителей по горячим следам. Тогда они дали мне платок прикрыть голову и угостили ягодами.

Простившись с ними, я бросился бежать дальше. Солнце жарило немилосердно. Меня мучила нестерпимая жажда, и я вконец обессилел. Вскоре я добрался до крестьянского хутора. Здесь я смог хоть как-то утолить жажду спелым крыжовником. Хозяев дома не было. И тут я увидел, как к дому верхом подъезжает квартальный надзиратель собственной персоной. Я притаился в кустах. Он проскакал мимо, встреча с ним добра не сулила, ибо квартальный был вооружен саблей и пистолетами, и вряд ли мне удалось бы задобрить его объятиями и поцелуями на этот раз.

Я поспешил дальше, по пути мне попался торп, я открыл окно и влез в дом. Здесь мой взгляд упал на кринку с молоком, и я наконец-то смог напиться. Посмотрев в окно, я опять увидел квартального, да еще с двумя всадниками. Я закрыл окно и заполз поглубже под кровать, чтобы меня нельзя было заметить снаружи. Троица проскакала мимо.

Я набрал с собой всякой снеди, прихватил новые сапоги, чтобы поберечь ноги, и поспешил прочь, выбирая нехоженые тропы в чаще леса. Так я дошел до моста, где увидел караул из множества людей. Пришлось вернуться в лес, от усталости я лег и уснул. Пока я спал тяжелым сном, свиньи сожрали все мои запасы. Я невольно призадумался: вчера еще прекрасная мамзель, сегодня я – всеми гонимый беглец, бессильный даже перед неразумной тварью. Предаваясь этим мыслям, я повернул назад и к утру дошел до вчерашнего торпа. Здесь я попросил воды. Хозяйка была дома одна, при виде меня она закричала:

– Вор, вор! Беглая мамзель! Она украла сапоги хозяина!

Я почел за лучшее поскорее убраться оттуда и пустился галопом прочь. Торпариха бросилась бегом по аллее, ведущей к господскому дому. Она громко звала на помощь, вокруг нее собралась толпа народу. Когда я бежал через мост, мне встретился всадник, который спросил, куда так спешит прекрасная барышня. Я ответил, что на меня напали грабители, и с этими словами помчался от него быстрее прежнего.

Оглянувшись, я увидел, что за мной гонится множество людей. Нырнув в лес, я благополучно ушел от преследователей и после этого брел весь день, не зная толком куда. По пути мне попадались незнакомые деревушки, но я уже не смел в них показаться. К вечеру я добрел до одинокого торпа и решился зайти. На мое учтивое приветствие все находившиеся в доме ответили радушно.

– Как барышня сюда попала? – спросили они.

Я объяснил, что мне удалось убежать от грабителей, которые шесть недель держали меня в плену в Чегланских лесах. Хозяин подтвердил, что слышал, будто те края облюбовали разбойники. Он спросил, сколько их было. Я ответил, что их очень много, но бывали они в разбойничьем логове по очереди. Они похитили меня из кареты на дороге в Стокгольм. Хозяева сочувствовали моей беде. Они продали мне кое-что из еды и предоставили ночлег.

Глава XII

Возвращение в дом Майиных родителей. – Встреча с сестрами. – Визит пристава. – Горькое прощание с сестрами. – Стремительное бегство

Наутро я попросил показать мне, в какой стороне мой дом, и шел всю неделю, пока не увидел дом своих родителей. Я снова вернулся в семью торпаря. Хозяйка чрезвычайно удивилась моему изорванному платью и помятому виду. Она спросила, откуда я пришел и что стало с Майей. Я рассказал, что из-за Майиного длинного языка мне пришлось спасаться бегством, бросив все свое добро. Ее же, скорее всего, арестовали. Майина мать так разгневалась, что пообещала, как только доберется до дочери, так ее угостить, что у Майи навсегда пропадет желание распускать язык.

Подкрепившись, я спросил, как поживают мои родители и братья с сестрами. Торпариха ответила, что они живут не тужат и по-прежнему считают, будто я нанялся в Стокгольме на военную службу.

Тем временем с работы вернулся хозяин. Он выпил пару стопок водки и выслушал рассказ о моих невзгодах, который принял близко к сердцу, особенно опечалившись тем, что виною всему явилась его родная дочь. Также родителей тревожило, что, если Майю арестовали, она выложит про меня все, и оставаться у них в доме для меня будет рискованно. Я постарался заверить их, что на такую черную неблагодарность их дочь не способна и не захочет навлечь беду на своих старых родителей, но сам уже не доверял ей, как прежде.

Мою разорванную одежду быстро починили, купили мне пару новых башмаков, а еще гребень; завили мне локоны, и я снова выглядел хоть куда.

Но меня ожидал еще один сюрприз. Старуха привела в их дом обеих моих сестриц. От неожиданности я чуть не выскочил в окно. Старуха безо всякой задней мысли спросила их, узнают ли они эту важную даму, обе ответили, что никогда ее раньше не видели.

– А вы присмотритесь к ней получше, – сказала старуха. – Это же ваш родной брат!

Младшая сестра вгляделась в мое лицо да как воскликнет:

– Господи боже мой, это же Лассе! Чего это ты так вырядился? Где ты пропадал? Что с тобой было? – сыпала она вопросами без остановки.

Я поведал им свою историю, хотя и не всегда придерживался правды, а рассказывал только то, что годилось для их ушей. Под конец они спросили, не хочу ли я пойти вместе с ними домой к родителям. Это было последнее, чего я хотел, и я попросил их не рассказывать никому, что я здесь, а про себя решил как можно скорее бежать из нашего прихода и податься в Стокгольм. Сестрицы никак не могли привыкнуть к моему женскому облику, они спрашивали, почему я хожу в таком виде, а не надену одежду, которую пристало носить мужчине. И услышали в ответ, что в женском платье легче странствовать, так как с женщинами обращаются любезнее, чем с мужчинами.

Такое объяснение им не понравилось, они сравнили меня с волком в овечьей шкуре. Сестрицы вызвались помочь мне, ежели я решу сменить свой маскарад на подобающее облачение. Я обещал им, что обязательно переоденусь в мужское платье, хотя заведомо знал, что не сдержу своего слова.

Ночью они принесли мне еды из дома, а еще и прихватили кое-что из моей одежды. И я даже ее примерил. Но подумать только! Оказалось, что за свое недолгое странствие я сильно вырос и все вещи сделались мне малы.

По этой причине пришлось купить одежду у торпаря, которая была мне и велика, и совершенно не подходила такому кавалеру, как я. Однако сестрицам было приятно увидеть меня в приличествующей мне мужской одежде, они даже пожелали немедленно сжечь мой нелепый женский наряд.

Надо отдать должное моим сестрам, они выполнили обещанное и сохранили в тайне от родителей мое возвращение, более того, они не известили никого в нашем доме о том, что я неподалеку, так как работники сильно на меня серчали из-за кражи; они хоть и не были к ней причастны, подозрение пало и на них.

Я прожил еще несколько дней в доме торпаря, желая отдохнуть после всех моих перипетий. Денег у меня хватало, и хозяева исправно мне прислуживали. Но кое-какую часть моего капитала следовало приберечь на дорогу в Стокгольм. Серьги, которые были у меня в ушах, я отдал старшей сестрице, пообещав и младшую не обидеть, буде выдастся удобный случай.

Как-то вечером сестрицы пришли перепуганные и рассказали, что в наш дом приходил пристав: дескать, выдано ему предписание от вышестоящего начальства выследить Ларса Мулина, который, по слухам, прячется в здешних краях и может быть одет в женское платье. «Ага! – подумал я. – Пора убираться отсюда, пока цел». Я предупредил сестер, что нынче же ночью меня здесь уже не будет. Сестры приготовили мне в дорогу полный мешок еды и простились со мной, обливаясь горькими слезами, не зная, увидят ли меня еще когда-нибудь живым. Глубоко тронутый, я крепко обнял их, и мы расстались.

Глава XIII

Путь в неизвестность в мужском обличье. – Ограбление усадьбы. – Кража лошади. – Отплытие на яхте из Арбуги в Стокгольм

На ночь глядя отправился я в путь и успел до рассвета отмахать две мили. Когда стало светать, я забрел в лес, перекусил из мешка тем, что мне приготовили сестры, и решил переждать здесь день. Без надлежащего документа меня легко могли взять под стражу, впрочем, и в лесу оставаться было тоже небезопасно.

Итак, я пустился дальше, одетый что твой погонщик быков: в голубом деревенском кафтане, с мешком провизии за спиной и с волосами, свисающими вдоль щек. За весь день я ни с кем словом не перемолвился и никуда не заходил. В этих батрацких доспехах я чувствовал себя не в своей тарелке.

На следующую ночь забрел я в господское имение, огляделся: двери в доме оказались заперты, на небе сияла луна, и все видно было как на ладони. Мне удалось-таки найти флигель с разбитым окном. Я сунул руку в дыру, нащупал крюки и откинул их, после открыл оконные створки и влез внутрь. По стенам висела мужская одежда весьма авантажного вида. Собрал я все, что мне приглянулось, и выкинул в окно. Другие предметы, которые привлекли мой взгляд, полетели вслед за одеждой.

Тут взору моему явилась дверь, из которой торчал ключ. Я тихо приоткрыл ее, за ней была темнота, так как окна были наглухо зашторены. В комнате спал человек и громко храпел. На стене тикали карманные часы; я бесшумно подкрался к постели, схватил часы, опустил в карман, выскользнул из комнаты, снова запер дверь на ключ и в один миг выпрыгнул из окна. Оказавшись на земле, я выбрал из одежды то, что мне больше всего понравилось, а прочее так и оставил лежать под окном. Отойдя на некоторое расстояние, я разделся и вместо прежнего убогого наряда надел фрак, сюртук, плащ, великолепную английскую шляпу, щегольские штаны и блестящие сапоги, и, таким образом, из деревенщины я мгновенно превратился в барина.

На лугу паслась лошадь, она пришлась мне очень кстати, так как могла значительно ускорить мое передвижение. К утру я успел отъехать на несколько миль от усадьбы и отпустил лошадь на волю, а сам зашел в лесную чащу и лег отдохнуть: после двух суток бодрствования отдых был мне необходим. Я рассмотрел украденные часы, они оказались золотые, и повесил мешок с едой на дерево, опасаясь четвероногих воришек. Весь день я крепко проспал, никто меня не беспокоил.

Ближе к вечеру я продолжил путь и, прошагав всю ночь, ранним утром добрался до Арбуги. Первым делом я нашел лавку, где купил черную шелковую ленту и завязал ею волосы, потом стал расспрашивать, какое судно отправляется в ближайшее время в Стокгольм. Мне ответили, что туда вот-вот выйдет одна яхта. Я поспешил договориться с капитаном, чтобы он взял меня на борт. Расположение капитана было подкреплено чашею пунша, который мы употребили вдвоем. На борту находились пассажиры обоего пола, старые и молодые, а потому я послал за водкой и вином, чтобы угощать попутчиков. Всем им полюбился молодой и щедрый господин.

Глава XIV

Прибытие в Стокгольм и знакомство с большим городом. – Лисетт дает мне приют. – Развеселая столичная жизнь опустошила мой кошелек. – Две подружки отправились на ловлю удачи. – Незадачливый капитан. – Деревянный конь и Медный Матте на Паккарторгет[4]

Мы шли под парусом, ветер был попутный, и за двое суток добрались до таможенной заставы на Лонгхольмене. Я впервые увидел большой город, куда так часто стремился в своих мечтах. Морская болезнь до того меня истрепала, что я вынужден был весь день оставаться в каюте. К вечеру, однако, я сошел на землю, отыскал аптеку, купил там капли от моего недуга и вновь почувствовал себя здоровым. На следующее утро я сыскал себе провожатого, который показал мне достопримечательности столицы. Все, что я видел, приводило меня в восхищение. Особенно я пленился гвардейцами в сверкающих мундирах, что под громкие звуки бравурной музыки выходили на плац у королевского дворца. Будь моя воля, я бы там простоял целую вечность. Посреди столичного гама моя неискушенная деревенская голова пошла кругом. Одна за другой двигались большие коляски, крестьянские подводы, телеги с пивными бочками, повозки зеленщиков и молочниц. Пешеходы сновали туда-сюда, как рыбьи косяки. Одурев от городского шума и грохота, вернулся я на яхту, поскольку о другом пристанище я, чужак в этом городе, не имевший документов, не мог и помыслить. По своей простоте не решался я сойти на берег до наступления темноты и наверняка с той же яхтой уплыл бы обратно, если бы не посчастливилось мне встретить участливую душу, которая помогла мне в моем затруднительном положении.

А произошло это так. В один из дней на наше судно поднялась женщина, как раз в ту пору, когда я паковал свои пожитки, собираясь в обратный путь. Женщина заговорила со мной, спросила, как меня зовут. Я представился сыном горнозаводчика, мол, собирался провести время в Стокгольме, но очутился здесь в первый раз, никого не зная и не умея найти квартиру, поэтому вынужден жить на борту яхты. Выслушав меня, незнакомка спросила, а что, если бы она предложила мне пожить у нее. Она пообещала уладить это дело с хозяином дома, и я с радостью принял ее предложение.

Женщина, звали ее Лисетт, взяла меня под руку, и мы отправились к ней в переулок Скоттгрэнд, где она нанимала очень уютную комнату в верхнем этаже. Поскольку в комнате была всего одна кровать, я спросил, нельзя ли попросить у хозяина еще одну. Моя новая знакомая сказала, что это дельная мысль, после чего поцеловала меня, и я бы покривил душой, если бы сказал, что ее поцелуй не доставил мне удовольствия. Очень скоро мы прониклись взаимной симпатией, и между нами установились самые доверительные отношения. На столе появилось вино и другие освежающие напитки, к нашему маленькому празднику присоединился хозяин дома. Он вовсе не возражал против того, чтобы его постоялица поселила у себя земляка, который ненадолго приехал в Стокгольм. Он велел принести дополнительную кровать и записал мое имя. Мы договорились о цене. После чего явилась добрая чаша с пуншем, которую я, хозяин и Лисетт осушили в знак дружбы. К этому времени с яхты доставили мои пожитки.

Таким образом, вопрос с моим пристанищем был решен. И мы зажили в свое удовольствие. Каждый день мы совершали то прогулки, то увеселительные поездки, и, пока хватало моих денег, жизнь наша была сплошной чередой удовольствий. Одно меня удивляло: часто по вечерам в нашу дверь стучались какие-то люди, но Лисетт никогда не открывала. Моя касса стремительно таяла, и однажды мои золотые часы отправились к ростовщику, который немедленно ссудил меня шестьюдесятью риксдалерами. Однако денег этих хватило ненадолго, поскольку мы купили украшения для моей возлюбленной, да и мне кое-что из белья и туалетных принадлежностей.

Пролетело восемь дней, и от наших денег ничего не осталось. Тем временем моя подруга написала моим родителям, прося за меня не беспокоиться, ибо сын их пребывает в добром здравии. Надо признать, что ее отношение ко мне было проникнуто нежностью и преданностью. Когда мои денежки закончились, Лисетт делилась со мной всем, что ей удавалось раздобыть, правда, она высказала пожелание, чтобы вечера я проводил вне дома в силу определенных причин. Из ее посетителей особенно к ней щедры бывали молодые кавалеры. Но, поскольку удача в таких делах непостоянна, скоро мы снова оказались на мели.

Наступил день, когда ей ничего не оставалось, как заложить два своих платья. Тогда я взял одно из них и сказал:

– Сейчас ты увидишь волшебное превращение.

С ее помощью я переоделся, она заплела мои длинные волосы в косы, а когда закончила, объявила, что я необычайно красив. Она тоже приоделась, мы напомадили волосы, сбрызнули себя душистой водой и под ручку отправились на поиски удачи. Мы успели дойти до моста Шеппсбрун, когда нам повстречался господин, явно возвращавшийся из храма Бахуса. Он разомкнул наши руки, взял под локоток каждую из нас и спросил, не хотим ли мы составить ему компанию. Я полюбопытствовал, куда он нас приглашает. Он ответил, что его корабль стоит в проливе.

– Ну уж нет! – воскликнула Лисетт. – Только не на море.

Я ущипнул ее за руку, чтобы замолчала.

– А далеко ли он? – спросил я незнакомца.

– У Юргорденских верфей, – ответил он и поцеловал меня.

Ялик его был привязан к мосткам у берега. В нем он хотел доставить нас на корабль, а после переправить обратно на берег. Я сказал, что мы готовы составить ему компанию, если только он будет вести себя подобающим образом. Он несколько раз громко кликнул некоего Матте, каковой, однако, на зов не явился.

– Мы не намерены ждать здесь всю ночь, – сказал я.

Он обнял меня и отвел нас к ялику, всего лишь пару раз высказавшись о Матте, который куда-то запропастился вместо того, чтобы дожидаться хозяина, весьма уничижительно. Потом сел на весла и стал грести, постоянно сбиваясь с курса, из-за чего нам казалось, что мы никогда не доплывем до места. Наконец он подгреб к кораблю. Судно вздымалось над водой так высоко, что моя подруга испугалась подниматься на борт. Однако капитан помог нам, и мы благополучно оказались на палубе. На борту не было ни души.

Капитан спустился в каюту, зажег лампу и помог нам спуститься следом за ним. Pro primo[5] он подкрепился изрядной порцией горячительного, чтобы восстановить силы после тяжелой работы веслами. Потом появилась бутыль вина, которым он стал угощать нас. Он одарил меня еще одним поцелуем и пожелал, чтобы прелестная барышня разделила с ним ложе. Я сделал вид, что хочу приглушить свет, и, пока я возился с лампой, хозяин корабля, изрядно пьяный, крепко уснул.

Я кинулся к шкатулке, которую заприметил на столе; Лисетт схватила двое карманных часов и кошелек, потом мы на ощупь, в темноте, пустились в обратный путь. К счастью, я сразу нашел ялик. Моя возлюбленная привязала к канату, найденному на палубе, шкатулку и спустила ее в ялик; потом я помог и ей самой спуститься с корабля.

Темень была непроглядная, грести ни я, ни Лисетт не умели, хотя и старались изо всех сил. Наш ялик без должного управления заносило то в одну, то в другую сторону, наконец нас прибило к чьему-то саду, но только мы ступили на берег, как вынуждены были тут же броситься обратно, поскольку к нам стремительно мчались два огромных пса, желая нас разорвать. Мы снова качались на волнах, нам было слышно, как с пожарной каланчи выкрикивают время, видели городские огни и в конце концов добрались до острова Шеппсхольмен[6], где нас окликнул часовой. Мы ничего не ответили и поспешили уплыть прочь. Потом мы зашли в гавань Нюбрухамнен, там у берега в одной из лодок лежал топор, и мы взяли его с собой.

Наконец мы смогли разобраться, где находимся, и проплыли под мостом Нюбрун мимо площади Паккарторгет. Там мы разбили шкатулку, в ней оказались деньги и драгоценности. Забрав из нее все, что сочли ценным, мы заполнили ее камнями и утопили.

Теперь мы сошли на берег, бросив ялик. Светало. Проходя через Паккарторгет, я впервые увидел Деревянного коня и спросил, что это за фигура. Лисетт объяснила мне, что на деревянном коне гарцуют извозчики, берущие с ездоков плату сверх установленной цены. Потом я увидел мужскую фигуру с пучком розог в поднятой руке; подруга объяснила, что это Медный Матте, он наказывает воров и мошенников. «Боюсь, далеко не всех из этих почтенных господ удостаивает он своим вниманием», – сказал я. Лисетт рассмеялась, но попросила все же быть осторожнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

…в доме торпаря. – То́рпарем в Швеции назывался арендатор торпа – крестьянской усадьбы с небольшим участком земли, сдаваемой владельцем внаем под земледелие.

2

…превратился в бойкую мамзель. – Мамзель (швед. mamsell, от франц. mademoiselle – барышня) – так в Швеции называли женщин, служивших экономками в более или менее респектабельных домах.

3

…чтобы отвез нас с утра на своих лошадях несколько миль далее… – В описываемое время и до 1889 года шведская миля равнялась 10 689 м.

4

Деревянный конь и Медный Матте на Паккарторгет. – Деревянный конь – орудие наказания для правонарушителей, в том числе для извозчиков, непомерно завышавших плату за извоз. Виноватого заставляли сидеть на спине коня – острой доске, что было мучительно; для усиления эффекта к ногам привязывали груз; Медный Матте – бронзовая фигура, установленная на верхушке позорного столба, у которого секли правонарушителей; Паккарторгет – прежнее название стокгольмской площади Норрмальмсторг.

5

Для начала (лат.).