Она собрала вещи падчерицы в четвертом часу утра. Мелинда покинула ее гораздо раньше – она так устала, что заснула в кресле и была препровождена в спальню. Фоли решила, что лучше подождать до семи, когда к их двери подъедет почтовая карета. Она заварила себе чая на кухне и присела у стола, перечитывая письмо.
Милый рыцарь. Он приходил к ней вместе с письмами из далекой страны – таинственный и волнующий, робкий и романтичный. Волшебный единорог, каким-то чудом очутившийся в сплоченных рядах английской армии в Индии.
Фоли отпила чая, задумчиво теребя краешек письма. Этот человек – воплощение женской мечты. Несбыточной мечты.
Сердиться на него долго она не могла. Первые дни после получения того злосчастного письма она его ненавидела. И ненавидела себя за то, что допустила такое. Но ненависть мало-помалу угасла, а боль в сердце со временем поутихла. Как она могла обвинять его во лжи? Ведь она сама стремилась быть обманутой. И до чего же была несчастна, если смогла влюбиться в того, кто существовал только на бумаге!
Так что он поступил правильно. Она в этом ни секунды не сомневалась. Ей очень хотелось написать ему, чтобы сохранить отношения, остаться друзьями. И в то же время понимала, что это невозможно – вряд ли удастся исключить из этих отношений сердечную привязанность.
Поэтому писать ему она больше не стала. Но продолжала думать о нем каждый день в течение последних четырех лет. Постепенно воспоминания стали привычными, как нежная кашемировая шаль, ласкающая плечи, или вечерняя молитва, в которой она упоминала его имя.
Несколько месяцев спустя мистер Хокридж и мистер Джеймс сообщили ей, что его отец скончался, а лейтенант Роберт Кэмбурн, вступивший в права наследства по завещанию, отныне является опекуном ее приемной дочери. Но это известие не принесло никаких перемен, Роберт ей так и не написал, и Фоли перестала ждать почтальона.
По крайней мере перестала надеяться. А ждать она готова была до самой смерти. Но теперь…
Теперь он просит ее приехать к нему. Требует. Из его последнего письма следует, что характер его не изменился, но насчет собственного характера она не была уже так уверена. За те годы, что прошли после смерти Чарлза, сердце ее где-то покрылось броней, а где-то и смягчилось. Они с Мелиндой подружились, и эта дружба переросла в нежную привязанность.
Мелинда – ее главная забота. Фоли помнила их размолвки, холодную враждебность, с которой относилась к ней маленькая падчерица, но все это давно в прошлом. Лед постепенно таял, и теперь Фоли мечтала только о том, чтобы Мелинда выгодно вышла замуж и была счастлива. А сама Фоли будет жить где-нибудь поблизости, но не в доме падчерицы и ее супруга, а в маленьком коттедже, который снимет на скромные средства, оставленные ей Чарлзом. А потом у Мелинды появятся дети, которых Фоли будет баловать, и, если повезет, она познакомится с соседками и будет сплетничать с ними вечерком за чашкой чая и…
И она должна с ним встретиться. Приехать к нему домой, увидеть его жену. Фоли охватило отчаяние. Ей не хотелось с ним встречаться. Пусть бы он навеки остался в ее памяти благородным рыцарем из сказки. И принадлежал бы ей, только ей одной.
Она отпила еще чаю, и к горлу подкатил комок. Фоли шмыгнула носом, прерывисто вздохнула и сунула письмо в карман передника.
– Мама, это невозможно! – воскликнула Мелинда, стоя на крыльце между чемоданчиком и дорожным сундуком. Деревенскую улицу накрыл пеленой утренний туман. – Одна я не поеду!
– Ты поедешь с Салли. В письме сказано, что вы будете на месте до темноты, – возразила Фоли, проверяя, прочно ли застегнута кожаная пряжка чемодана. – Я что-то неважно себя чувствую, а когда вы приедете, миссис Кэмбурн возьмет тебя под свою опеку.
– Если ты плохо себя чувствуешь, я тем более должна остаться! – Мелинда обернулась к Салли, откинув капюшон серого плаща. – Сейчас же ступай за доктором Мартином.
– Нет, нет! – горячо запротестовала Фоли. – Ничего серьезного, просто голова немного разболелась.
Мелинда подозрительно сощурилась.
– Глаза у тебя красные и опухшие, – заметила она. – Ты выглядишь так, словно проплакала всю ночь.
– Благодарю покорно, – усмехнулась Фоли. – Я всю ночь собирала твои чемоданы!
– Но я-то тебя не просила! Это неразумно! Неудивительно, что ты плохо себя чувствуешь, – всю ночь глаз не сомкнула. Не понимаю, к чему так спешить…
– А вот и почтовая карета! – сказала Фоли, заслышав цоканье копыт по мостовой и скрип колес.
Из тумана появился элегантный экипаж, лошади замедлили шаг, а форейтор, восседавший на передней лошади, внимательно разглядывал вывески домов. Кроме него, карету сопровождали два лакея – признак наивысшей роскоши. Фоли помахала им рукой.
– Я не поеду, – решительно заявила Мелинда. – Без тебя, мама, я и с места не стронусь.
Экипаж остановился у Бридженд-Хауса. В соседнем доме отворилось окно гостиной, и из него, как куколки в чепчиках, высунулись две старушки Нанни.
– Ты поедешь, это решено, – тихо, но твердо промол вила Фоли. Лакеи спрыгнули на землю, и она указала им на багаж. – Это все.
Один из них поднялся по ступенькам и поклонился.
– Миссис Гамильтон?
– Да, – ответила Фоли, глядя снизу вверх на дородного парня. Несмотря на изысканный поклон, в нем чувствовалась грубая сила, как если бы ему доводилось не только таскать дамские чемоданчики, но и работать в доках.
– Салли, а где корзинка, которую я приготовила?
– Вот она, мэм. – Горничная подхватила корзинку.
– Поставь ее на сиденье. – Фоли повернулась к лакею, который, похоже, не спешил укладывать багаж. Она указала на дорожный сундук. – Сначала погрузите его.
– Прошу прощения, мэм, – сказал он. – Позвольте узнать, здесь есть ваши чемоданы?
– К сожалению, нет. Я плохо себя чувствую и не могу ехать.
– Мама!
Фоли сердито сверкнула глазами на падчерицу.
– Не устраивай сцену, Мелинда. На нас глазеет вся деревня. Салли, отнеси же наконец корзинку в карету!
– Прошу прощения, мэм. – Лакей вытащил из кармана письмо. Фоли заметила знакомый почерк, и у нее екнуло сердце. Она взяла записку и сунула в кармашек передника. Лакей снова отвесил ей поклон.
– Мистер Кэмбурн велел сказать, чтобы вы прочитали это письмо прямо тут же.
– В самом деле? – Фолли гордо выпрямилась. – Не думаю, что я обязана ему подчиняться.
– В таком случае, мэм, – продолжал лакей, – я не стану грузить ваш багаж. Таков приказ мистера Кэмбурна.
– Но как же это? – воскликнула Фоли.
– Мама, да что на тебя нашло? – прошипела Мелинда, приветливо помахав старушкам Нанни. – Прочитай, что тебе написал этот джентльмен, – только и всего. Может, это изменит все наши планы.
Фоли вернулась в дом, прикрыла за собой дверь и, хмурясь, сломала печать на письме.
«Дорогая моя!
Представляю, как Вы злитесь, читая это письмо. Милая моя Фолли, я знаю, что Вам нелегко подчиниться. Если Вы не хотите простить меня, никто от Вас этого и не требует.
Вы даже можете не разговаривать со мной, если Вам так удобнее. Но наберитесь храбрости приехать ко мне. Малодушие и трусость Вам несвойственны – в этом я уверен. Но если Вы не приедете сейчас, я лично явлюсь за Вами.
Роберт».
Она прикрыла глаза и прислонилась к стене. С губ ее сорвался стон. – Не заставляй меня приезжать. Не заставляй… Невыносимый стыд, который она испытала, прочтя его последнее письмо, захлестнул ее, как в тот роковой день, заставив заново осознать свое легкомыслие, одиночество и тайную измену супругу. Она не имела никакого права ни влюбляться в этого человека, ни требовать от него правды… и все же чувствовала себя униженной, словно он был ее женихом. Во всем виновата она сама: ведь ни разу не поинтересовалась, свободен ли он, и напрочь забыла, что сама не свободна. И вот так, безрассудно, бездумно, влюбилась в несбыточную мечту. Она снова пробежала глазами его записку.
– Не заставляй меня, – прошептала она. – Прошу тебя, Роберт.
Но, говоря так, она понимала, что ей придется ехать. Его слова задели ее за живое. Если она сейчас к нему не поедет, то потом всю жизнь будет презирать себя за трусость.