Багровый снег

Прелюдия

Мир укутался в призрачное полотно из алого и белого. Руки девушки были испачканы багрянцем и снегом – леденящим символом бойни, которую она устроила. Кровавые брызги пятнали землю, и каждая капля безмолвно свидетельствовала о ее деяниях. Когда-то она, возможно, отвернулась бы от такого зрелища, но теперь ее завораживали присущие ему хаос и мрачная красота.

Тень бесхитростного сожаления витала где-то рядом – на краю сознания, недостижимом и далеком. Будет ли преследовать ее этот безмолвный соучастник совершенных поступков? Она почти желала этого – жаждала, чтобы однажды вина отяготила душу. И все же сейчас она упивалась успокаивающей пустотой, наполнявшей ее существо.

Вдали звучали плач и крики.

– Какие жалкие создания, – усмехнулась она.

– Разве я не говорил? – Голос, откровенно зловещий, проскользнул ей в ухо, сочась темным обаянием. Девушка узнала его мгновенно. – Что ты станешь величайшим злодеем, которого когда-либо знал этот мир?

Затем голос растворился в ветре. Она позволила себе широкую, бесовскую, полную злорадства ухмылку.

Ее глаза, темно-рубиновые и лишенные раскаяния, сверкали жестоким весельем. Она размышляла, все ли произошедшее было лишь для того, чтобы она стала тем самым мастером манипуляций, которому суждено вновь низвергнуть целые миры. Она была не просто злодейкой – она была архитектором их падения.

И она смеялась, потому что никто, кроме нее, этого не знал.

Девушка услышала, как часы возобновили свой мертвый ход. Так начался отсчет для них. Для него. Впервые ей понравился этот звук – шум времени, гул пустоты и хаоса.

Глава 1

Белая лисица

Средь белых снегов, где ветер поет,

Бродила лиса – одинокая, умная.

В царстве холодном кралась через лед,

Жаждая встречи, но страх был безумный.

Лес для нее убежищем стал,

Тот, где холодно звезды мерцали,

И там предавалась лисица мечтам,

О тепле, что у нее отобрали.

Добро пожаловать в Стылый Приют!

Где под вечным льдом застыл город, замерший в шепотах и обмороженных тайнах. Хранимый древним Бранноном и мудрой Огмой. Место, в котором правят справедливость и правосудие.

Наслаждайтесь прогулкой среди мозаики ледяных улыбок и скрытых взглядов исподтишка.

За пять дней до инцидента

Серафина Эшкрофт

Серафина неслась по темным переулкам Стылого Приюта, ее багровый плащ был разорван, а тяжелое коричневое платье с меховой оторочкой резко выделялось на фоне затененной брусчатки и снега. Холодный воздух касался ее щек ледяными поцелуями. Пробегая по улицам, она на мгновение остановилась, взглянула на табличку с приветствием и закатила глаза.

– Где правят справедливость и правосудие, – прочитала она с издевкой, прекрасно зная, что город далек от справедливости. Может, стоит это зачеркнуть?

«Где ложь и обман диктуют правила, а коварные улыбки подстерегают за каждым углом», – звучало куда правдивее.

Город представлял собой печальное зрелище. Каменные здания трескались, земля была серой и безжизненной, и все вокруг год за годом приходило в упадок. А еще здесь стоял особый запах. Не отвратительный, но неприятный – будто что-то гнило изнутри. И, возможно, так оно и было. Может, они все гнили. Стылый Приют был проклят вечной зимой.

Пока Серафина обожала снег, люди молились Древнему Браннону, защитнику всех человеческих земель – не то чтобы он сделал что-то для этого города – в надежде на проблеск тепла. Иронично, учитывая, насколько холодными были они сами. Горожане – безжалостные, непоколебимые, как мороз, сковывающий улицы. Часто жестокие. Иногда – к миру. Но в основном – по отношению к ней.

Хотя Серафина и отрицала это даже перед собой, она жаждала принадлежать этому месту, чтобы ее наконец приняли и признали своей. Но они никогда этого не делали. И не сделают.

Большинство видело в ней дурное предзнаменование, символ бед и хаоса – и все из-за ничем не подкрепленных слухов о ее «природе».

Для нее этот город был скорее тюрьмой, чем домом. Тюрьмой, где ее держали за решеткой из лжи и осуждающих взглядов.

тик-так

тик-так

тик-так

тик-так

Серафина остановилась у часовой башни. Высокая, величественная, она возвышалась в самом центре Стылого Приюта, – единственное здание, излучавшее красоту и жизнь.

– Вы, мои дорогие часики, просто отрада для глаз, – прошептала она, почти ожидая, что древняя башня ответит.

А почему бы и нет? Она видела и не такое.

Но по-настоящему ее остановило другое – ощущение, словно за ней следят. Быть может, это луна. Или нечто куда более зловещее. «Надеюсь, что второе», – с саркастической усмешкой подумала Серафина.

– Стесняешься, да? Ну же, покажись, – дразнила она пустоту, оставляя башню позади.

динь-дон

динь-дон

динь-дон

динь-дон

Часы пробили полночь.

– Во имя Браннона! – воскликнула Серафина, пораженная, как много времени уже прошло.

Она совсем потеряла ему счет, пока работала на площади Ледяной Пелены. Обычно ее задачи были просты – расчистить снег, разделать рыбу – работенка, от которой другие отказывались. Пусть хозяева заведений нанимали ее неохотно, справлялась она быстрее всех.

Однако сегодня все было иначе.

Разговор, подслушанный в ателье мистера Элайи, приковал ее внимание.

– Должно быть, я проклята, – заявила портному молодая женщина лет двадцати. Она была закутана в облегающее кремовое платье с чрезмерным количеством меха на манжетах и подоле, отчего напоминала белого медведя. Поправляя блестящие светлые волосы и демонстрируя жемчужное ожерелье, она продолжала жаловаться: – Я должна была надеть самые прекрасные сережки с этим платьем на бал у Рэйтвуда.

Натянув капюшон и скрыв лицо, Серафина незаметно разбирала новые ткани, сливаясь с окружением.

Женщина понизила голос, делая вид, будто Серафины и вовсе нет рядом, и шепнула портному заговорщицким тоном:

– Думаю, всему виной одно из тех существ… брауни. Или что похуже… может, пука.

Серафина натянула капюшон еще глубже и стиснула зубы, чтобы не расхохотаться.

Брауни? Чушь собачья.

Большинство людей не видели существ из Иномирья – ни брауни, ни пуку, ни мерроу – со времен Великой войны и создания Завесы.

Немера, Древняя хаоса и природы, теперь правила Иномирьем – пространством, где уживались кошмарные и дивные создания. Среди этих существ встречались и эфемерная красота моря с ясным небом, и омерзительная скверность заплесневелого хлеба, и пугающая мощь штормов. Все они давно стали сказками.

Вроде нелепицы, что наплела эта женщина. Ей бы почитать что-нибудь полезное.

Всегда учтивый мистер Элайя любезно улыбнулся даме.

– О, но зачем кому-то поступать так с прекрасной леди?

Он, едва сдерживая смех, скорчил гримасу Серафине за спиной клиентки, явно желая поскорее закончить этот разговор.

– Из зависти, возможно? Кто-то хочет, чтобы я выглядела плохо на балу. Вы же знаете, Эврен Рэйтвуд как-то сказал, какие у меня прекрасные сережки! – воскликнула она, театрально прижимая руку к груди с напускным страданием. – Такая благородная дама, как я… преследуемая существами… О, это мучение состарит меня раньше времени!

На этот раз Серафина не смогла сдержать смех, столь абсурдной ей показалась ситуация. Женщина уставилась на нее, ошеломленная такой реакцией.

– Видите ли, – прокашлявшись, пояснила Серафина, – ни один уважающий себя брауни не опустился бы до таких нелепых проделок. Скорее уж это дело рук какого-нибудь малоизвестного жулика, что промышляет мелкими побрякушками вроде сережек.

– Мелкими побрякушками, говорите? – перебила ее женщина, делая шаг вперед.

– Ну да, понимаете…

Не дав Серафине договорить, та вцепилась в ее плащ.

– Если собираетесь оскорблять мои вещи, делайте это открыто! – прошипела она.

Серафина лишь улыбнулась, когда женщина сорвала с нее капюшон. Ну вот.

Элайя зажмурился, мысленно моля о спасении. Во взгляде женщины блеснуло опасное узнавание.

– Что ж, тебе ли не знать, да? Ты не лучше них, такая же чудовищная тварь, – выпалила женщина.

Проблеск страха, мелькнувший на ее лице, мгновенно скрылся – но не раньше, чем Серафина успела его заметить. Часть ее наслаждалась этим моментом – ужасом, что она внушала. Глубоко внутри она порой задавалась вопросом: может, она действительно ближе к ним, к существам, нежели к людям?

Окруженная платьями и тканями, под осуждающим взглядом женщины, она подумала об Ауруме, Древнем смерти. Владыке Подземья, чей багровый взор был так похож на ее собственный. Его имя упоминалось лишь шепотом да на страницах запрещенных книг. Возможно, именно эти легенды стали причиной того, что с самого рождения ее считали темным предзнаменованием. И все же, вопреки молве, она оставалась просто-напросто человеком – проклятым необычными глазами и привычкой говорить неудобные правды перед совершенно невыносимыми людьми.

– О, я знаю, – ответила Серафина, и ее губы тронула кривая усмешка, а взгляд скользнул к жемчужному ожерелью на шее женщины.

Что ж, сегодня тебе не так уж не повезло.

Она посмотрела в окно, где сгущались сумерки, и увидела, как по площади Ледяной Пелены, словно щупальца мрака, протянулись тени. Осознав, что слишком уж задержалась, Серафина собрала скудные крохи, что ей платили, и поблагодарила портного. Швырнув напоследок раздражающей даме колкое словцо – от которого та едва не опрокинулась назад – она развернулась и вышла из лавки.

Пусть она и опаздывала, зато краденое ожерелье теперь плотно обвивало ее запястье. Холод камней смешивался с приятным чувством восстановленной справедливости.

– Брауни? – прошептала она в ночь, и слова растворились в тумане. – Я куда искуснее.

Когда Серафина миновала городскую окраину, она ступила в Плачущий Лес, где деревья походили на седые скелеты, покрытые изморозью. Охотники, включая ее отца – Леандра Эшкрофта, – рассказывали, будто слышали, как меж древних стволов стонут банши. Отец предостерегал ее: не стоит идти через этот лес с темным сердцем, иначе можно оказаться в объятиях теневых странников, пожирателей душ и костяных певцов. Но Серафина так никого и не встретила. Может, мое сердце еще не совсем очернилось? Пока что.

Хруст ветки под ногой заставил ее пульс ускориться. Серафина раздраженно закатила глаза – она поддалась глупым страхам из отцовских баек.

– Дурацкие ночные детские страшилки, – прошептала она. И все же знала: иногда кошмары оказываются реальными. Как плач банши. Как она сама.

Продвигаясь сквозь искрящийся снег, она уловила хвойный аромат. Серафина глубоко вдохнула, сбросила капюшон и подставила лицо лунному свету. Ее багровые глаза и каштановые пряди, трепещущие на ветру, резко контрастировали с белизной снега. Звездное небо казалось бескрайним – словно ее тоска по свободе. Когда-нибудь…

Этой ночью она наслаждалась покоем, возможностью улыбаться, не скрываясь под капюшоном. Никаких опасливых взглядов и страха. Возможно, поэтому она считала лес своим убежищем. Мало кто осмеливался сюда заходить. Но отец, понимавший ее связь с этими местами, не запрещал ей вылазки и заставил заучить все тропы. А еще он брал на себя последствия ее поступков. Острая вина подавила теплые мысли. Пора двигаться дальше, если она хочет успеть.

Ускорив шаг, Серафина заметила кружащиеся снежинки.

– Какой прекрасный танец, – прошептала она, наблюдая за их падением, пока петляла между деревьями.

Ее путь напоминал четкие па балетного танцора – хотя не то чтобы ей когда-нибудь доводилось их лицезреть. Влево – под узловатые сучья хмурого дерева, вправо – вдоль хрупких, покрытых инеем кустов. Обходя участок с разбросанными ледяными шипами, она грациозно прыгнула в сторону – легко, точно кружащаяся снежинка.

Тихо пробравшись в глухую часть леса, Серафина остановилась у одинокого дерева. Для случайного путника это был всего лишь еще один ствол, изуродованный суровыми зимами. Но для нее – врата.

– Ты снова опоздала, – упрекнуло дерево, вернее, Страж Порога; его голос раздался из древней коры. Стражи, хранители миров, дверей и тайн, обычно принимали облик деревьев, сливаясь с окружением. На узловатой коре этого был вырезан лик – завораживающий и тревожащий.

– Не настолько, чтобы застать тебя спящим, – парировала Серафина. – Погоди, ты что, ждал меня? Тронута. – Ее голос сочился сарказмом.

Дерево – или то, что в старой древесине можно было принять за лицо, – скривилось.

– Неблагодарная мелочная зараза, проходи уже. Я спать хочу, – проворчал страж, и в его обычно невозмутимом голосе послышалось раздражение.

Бросив последний взгляд на стража, Серафина шагнула вперед, пересекая порог под сводом ветвей. И в тот же миг мир перевернулся.

Вверх тормашками.

Глава 2

Серая лисица

Под дымной мглой, в тени скользя, лисица тихо шла,

Но стая хищников ее в кольцо клыков взяла.

В ловушке, где не убежать, она сменила цвет:

Печально-сера шерсть ее – заката скорбный след.

Серафина Эшкрофт

Стоило Серафине переступить порог, мир перевернулся – головокружительно, сюрреалистично, вопреки всем привычным законам. Она шагнула в Иномирье – край, воспетый в легендах: здесь не было снега, лишь темная земля, купающаяся в вечном сезоне, ни знойном, ни студеном, и окруженная деревьями с пестрой листвой.

Со временем Серафина поняла: Завеса не просто скрывала этот мир. Она физически переворачивала его относительно человеческого. Земля под ногами ощущалась как облака и вода, а небо казалось твердым, точно камень и асфальт. Звезды застыли, и Серафине казалось, будто она парит. Воздух был гуще, насыщеннее, словно наполненный самой сутью природы – настолько осязаемой, что порой ей хотелось схватить этот воздух пальцами и разлить его по флаконам.

В Стылом Приюте она была всего лишь человеком – дурным предзнаменованием. Но здесь, среди хаотичной толпы существ, чувствовала себя уникальной и счастливой, будто получила доступ в место из сказок.

По эту сторону Завесы Серафина была свободна.

Я дома.

Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и двинулась дальше – на Теневой рынок, представлявший собой лабиринт из затемненных лавок и бесконечных диковин, пристанище существ самого темного толка.

Пока Серафина пробиралась сквозь Теневой рынок, угрожающе близко мелькали переливчатые крылья фейри. Жуткие вопли духов-похитителей сливались с рыночным гомоном, наполняя воздух зловещим эхом. Ведьмы и боглы яростно торговались, почти соприкасаясь носами. Гладкие келпи с озорным блеском в глазах высматривали неосторожных. Рынок, кишащий рогатыми, хвостатыми и объятыми призрачным сиянием существами, живо свидетельствовал о темной магии, пронизывающей каждый угол.

Лавки ломились от чар и диковин: склянки с сильнодействующими зельями, древние фолианты в загадочных переплетах и странные предметы, не поддающиеся объяснению. Сардонически скривив губы, Серафина вспомнила свое опрометчивое приключение. Казалось бы, безобидная, лавка с лампами едва не заманила ее, чтобы превратить в часть своего ассортимента. Эти воспоминания обострили ее бдительность. Уж больше я на такие уловки не попадусь.

Обман и плутовство ценились здесь не меньше золота, и она стала истинной мастерицей этой игры, заслужив своеобразное уважение среди обитателей теней. Возможно, ее вдохновлял сам азарт игры или желание в совершенстве овладеть искусством лицемерия, но она смаковала каждый момент, когда удавалось перехитрить тех, кто сам жил обманом.

– Еще один день, еще один танец во тьме, – прошептала она, и ее голос растворился в шуме рынка.

Серафина остановилась перед лавкой в самом темном закутке. Ветхий деревянный фасад мерцал в мягком свете свечей, отбрасывающих уродливые тени на зловещие товары: скрюченные конечности животных, банки с заспиртованными клыками и мутные пузырьки с жидкостями неопределенного происхождения.

– Кому-то явно не помешал бы обойщик, – вздохнула она, разглядывая вывеску лавки, вырезанную из древесных веток и подписанную, как утверждала владелица, «волшебным ягодным соком»: «Крики и вопли». Зная хозяйку, Серафина подозревала, что надпись была сделана кровью, а не «сказочными и магическими» ягодами.

За прилавком стояла Теодора – наводящая ужас ведьма из рода Холлоуспрингов. Поговаривали, мол, она старше самих королевств и мудрее Древних, или, по крайней мере, так любила хвастаться сама старуха. Ее белоснежные пряди, переплетенные с увядшими розами и острыми шипами, сливались с темно-зеленым плащом в полумраке лавки. Для многих посетителей Теневого рынка Теодора олицетворяла всю жуть, что витала в этих местах. Ее улыбка, острая и пугающая, вселяла страх и демонстрировала силу. Но на Серафину она никогда не действовала.

– Привет, Дора, – окликнула ее Серафина, и в голосе девушки прозвучала легкая, непринужденная усмешка. Она переступила порог знакомой лавки. Ее глаза светились и искрились тем, что мало кому из людей доводилось видеть, – искренним доверием и заботой.

– Я уж думала, ты не придешь. Что заставляет тебя задерживаться в жалком человеческом мире? – проскрипела Дора. Ее голос, словно эхо из кошмаров, вибрировал с легким акцентом.

– Воистину, человеческий мир – не более чем паутина из слез и обмана, чистилище тоски, – с пафосом приложив ладонь ко лбу, провозгласила Серафина.

Дора усмехнулась. Серафина прислонилась к прилавку, вплотную к ведьме, от которой пахло листвой и ванилью. Приблизившись к ее длинным заостренным ушам, опутанным шипами и увядшими розами, она ехидно прошептала:

– Одни младенцы, щеночки… и, о ужас, эти ослепительно-мерзкие платья. – Затем девушка повалилась на пол, кокетливо хлопая ресницами.

– Наглая девчонка, у тебя совсем нет манер? А ну не валяйся тут! – проворчала Дора. Розы в ее волосах судорожно открывались и снова закрывались, выдавая раздражение старухи. Однако в интонации сквозила давняя привязанность. – Надо было оставить тебя в лапах пуки или сприггана в тот день, когда ты забрела сюда.

Серафина поднялась, отряхнула платье и улыбнулась Доре.

– О, как бы не так! Я же делаю твою жизнь восхитительно невыносимой, – парировала она, приблизившись к ведьме и поцеловав один из цветков в ее волосах.

Действительно, только благодаря ведьме Серафина пережила свое первое вторжение в Иномирье. Тогда ей было три или четыре года, она бежала по лесу, уверенная, что гонится за белым кроликом с багровыми глазами – точь-в-точь как у нее самой. Он появился на опушке Плачущего Леса, и она не смогла устоять перед соблазном последовать за ним, будто это была игра. Стояла глубокая ночь. Крики отца, бежавшего за ней, эхом разносились среди деревьев, но она не останавливалась. Пробравшись между изогнутых ветвей страж-древа, она споткнулась о невидимую грань и рухнула на колени. Дезориентированная и напуганная, Серафина очутилась посреди шумного Теневого рынка. Сначала она подумала, что это всего лишь кошмар, но реальность быстро дала о себе знать – особенно когда окружающие существа стали замечать ее. Они смеялись над ней, толкали, а некоторые – вроде келпи – кружили вокруг, притворяясь, будто вот-вот растерзают. Банши визжали прямо в ухо, превращая происходящее в живую иллюстрацию тех страшных сказок, что рассказывал ее отец.

Малышка Серафина бежала, плакала и пряталась под шепчущими листьями говорящих деревьев. Всю ночь и до самого рассвета она металась от одного ужаса к другому, пока перед ней не появилась ведьма. Среди всех жутких существ Дора казалась самой пугающей – и все же она просто села напротив Серафины, терпеливо ожидая. Минуты, а может, и часы прошли в молчании, но ведьма не шелохнулась. Когда Серафина немного успокоилась, Дора протянула ей руку, предложив проводить обратно через грань в человеческий мир. Но сначала она показала девочке других обитателей Теневого рынка и сорвала с деревьев несколько говорящих цветов, которые на глазах волшебным образом превратились в бабочек. То, что начиналось как мучительный кошмар, постепенно преобразилось в нечто сказочно-прекрасное.

После того как Дора буквально вытолкнула Серафину обратно через портал в дереве, ее нашел отец и крепко обнял. Девочка взахлеб рассказывала о своем приключении, переполненная восторгом. Естественно, Леандр отнесся к этому скептически. Серафина попыталась показать ему портал, но тщетно – отец лишь рассмеялся, списав все на детские фантазии. Но Серафина знала: это был не сон. Несмотря на юный возраст, она возвращалась снова и снова и в конце концов обнаружила, что грань между мирами приоткрывается ровно на час после полуночи.

Стремясь поделиться этим тайным миром, она попыталась взять с собой своего лучшего друга Макса, идеально рассчитав время. Однако он, как и отец, просто шлепнулся лицом в снег перед порталом. Казалось, грань открывалась только для нее. Так Серафина продолжила свои путешествия в одиночку – и с каждым разом они становились все менее страшными.

Дора неизменно встречала ее, сопровождая по Теневому рынку, посвящая в тайные знания и рассказывая истории об Иномирье. Со временем ведьма превратилась из пугающего существа в некую материнскую фигуру – конечно, в своей загадочной и грубоватой манере.

– Кстати, у меня есть кое-что по-настоящему ценное, – с хитрым блеском в глазах заявила Серафина, сжимая в ладони жемчужину с украденного ожерелья. Сама по себе она не стоила ничего, но девушка хорошо изучила искусство торга со старой ведьмой.

– Ценное? Или очередной мусор. Я знаю твои фокусы, Фина, – скалясь, огрызнулась Дора.

– Этот предмет, – продолжила Серафина с напускной серьезностью, – пропитан такой злобной силой, что за него можно выменять целую селки!

– Вранье и выдумки. Я учила тебя лучше, а ты пытаешься обмануть меня такими жалкими уловками, – фыркнула Дора, махнув рукой. – Проваливай. Ты распугиваешь покупателей.

Но Серафина не сдвинулась с места.

– Что ж, тогда, пожалуй, отнесу это старому Бохану. Он достаточно отчаян, чтобы променять душу и на меньшее, – язвительно заметила она, зная, как Дора ненавидит проигрывать в торге. – Ох, какая досада. Видимо, мне придется уйти.

Серафина притворно вздохнула и сделала шаг к выходу.

– Крылья Немеры! Сколько? – В голосе Доры прозвучала нетерпеливая нотка, выдавая интерес. Серафина добилась своего.

– Десять монет, – уверенно заявила она.

– Десять монет за невиданную вещь? Ты совсем рехнулась?!

– Возможно. Но ты же меня знаешь. Десять монет – или, может, тот обаятельный фир дарриг предложит пятнадцать? – бросила вызов Серафина, небрежно махнув рукой в сторону толпы.

– Восемь монет. Это мое последнее предложение, – проскрипела Дора, не желая упускать сделку.

– Договорились, – моментально ответила Серафина, довольная исходом, хотя согласилась бы и на меньшее. Ее «принципиальный» отказ от связей с сомнительными лавками не стоил ей особых усилий – Теневой рынок всегда был полон возможностей.

Передав жемчужину, она наблюдала, как Дора внимательно изучает ее. Выражение лица ведьмы смягчилось от удивления. Неохотно кивнув, Дора выдохнула на магические листья, и те превратились в восемь монет.