Багровый снег

Глава 3

Хрустальная лисица

Разбитое зеркало – осколки былого,

В них тень шепчет тайны, что скрыты от взора.

Как россыпь алмазов, пророчащих путь,

В осколках – судьбы промелькнувшая суть:

Виденья того, что могло бы случиться,

И что неизбежно должно воплотиться.

Серафина Эшкрофт

Спустя несколько минут прогулки по рынку Серафина свернула в укромный переулок. Среди грязи и мусора стояло большое зеркало. Оно не было разбито – скорее, казалось разобранным. Эту реликвию она обнаружила годы назад. В Иномирье ничто не бывало тем, чем казалось, и это зеркало было не просто отражающей поверхностью. Оно служило еще одним входом в ее тайное убежище – излюбленное логово и охотничьи угодья.

С полсотни шипастых черных роз оплетали зеркало, сжимая стекло в темных объятиях.

– Привет, зеркальце, – прошептала Серафина, и ее голос, разнесшийся легким эхом в воздухе, пробудил дремлющие розы.

Осколки зеркала затрепетали и задвигались, точно льдинки, скользящие по замерзшему озеру в попытке вновь соединиться. Розы раскрыли свои лепестки, обнажая острые зубастые пасти.

– Проклятое создание, – прошипела одна, и остальные тут же подхватили хором:

Этот зловещий напев, в котором поначалу не получалось распознать слов, встречал ее при каждом посещении. Серафина приблизилась к одной из роз, и та затрепетала в предвкушении. Дразняще отступив как раз в тот момент, когда казалось, будто она уже позволит укусить себя, Серафина рассмеялась в ответ на их раздраженное рычание.

Но время поджимало, и излюбленную игру пришлось отложить.

Покончив с шутками, она поднесла палец к ненасытным цветам. Одна из роз мгновенно впилась в кожу, оставляя кровавую отметину – укус был острым и точным. Когда Серафина отдернула окровавленный палец, розы оскалились в ухмылке, их шипы отступили от краев зеркала.

– Добро пожаловать обратно, – грубо прошептали они в унисон, и осколки зеркала замерли, выстроившись в безупречное целое.

Коснувшись своего отражения, Серафина шагнула сквозь зеркало – в свое тайное убежище.

Серафина вошла в самое великолепное место, какое только видела на Теневом рынке.

Библиотека, заключенная в стены замка из зеркал и пестрых роз, раскинулась на добрых пятнадцать этажей – и каждый ярус ломился от книг. Это заставляло девушку задумываться о магическом могуществе, потребовавшемся, чтобы уместить столь обширное пространство в обычное зеркало. И все же это огромное хранилище знаний пленило ее.

Стены украшали древние фолианты со всех уголков миров: сказания о человеческих подвигах, хроники существ Иномирья, гимны могущественным богам – особенно Браннону, создателю людей, и Немере. Отдельный раздел отводился Подземью, включая некоторые записи о деяниях Аурума.

Однако этот раздел принадлежал к запретным и окутанным тайной архивам. И хотя он имел прямое отношение к ее багровым глазам и их связи с Аурумом и Подземьем, Серафина никогда не пыталась получить туда доступ. Этот мир, часто избегаемый в разговорах из-за политического раскола между Иномирьем и Подземьем, был темой, которую она предпочитала обходить стороной.

Порой она задавалась вопросом: не страх ли движет ею? Страх перед тем, что она может обнаружить неприятные истины в человеческих шепотах, окружавших ее. Отбросив тревожные мысли, девушка вновь замерла в восхищении перед библиотекой – раем, спрятанным в лабиринте, созданным не для обмана, а для поиска знаний.

Отлично зная правила библиотеки, Серафина подошла к столу в центре зала, по бокам которого стояли незажженные свечи. В его центре лежала маленькая серебряная тарелка с запиской.

Добро пожаловать в библиотеку Тайноплетья!

Дорогой гость мира зеркал и дверей, перед тобой – священный порог тайноведения. Чтобы переступить его, отдай частицу своей сути – и узри свет, что ждет тебя.

Откажешься – и тебя поглотит тьма, а розы вонзят шипы в тишину.

P.S. Запомни: ни один фолиант не покинет это место, не оставив отзвука. Взятое должно быть возвращено.

Серафина аккуратно положила на тарелку ломтик сыра, добытого ловкими пальцами, – дань уважения хранителю библиотеки. Мгновение спустя одна из свеч вспыхнула, а за ней – остальные, озарив путь мерцающим светом. Пламя заплясало, отражаясь в зеркалах и переливаясь в лепестках ярких роз, наполняя зал сиянием, словно в хрустальном дворце. Вдалеке мелькнуло движение – наверное, сам Богл, неуловимый страж этого места. Хотя порой она видела его руки, мелькающие среди полок, сам он оставался невидимкой.

Сегодня Серафина намеревалась унести несколько книг с собой. Дора намекнула, что на втором этаже спрятаны любопытные истории – как раз для чтения в свободные часы. Поднявшись по лестнице, девушка свернула налево, затем направо, снова налево, пока не оказалась в укромном коридоре, ведущем к отделу сказаний.

Подойдя ближе, Серафина замерла, завороженная увешавшими коридор картинами. Она уже бывала в этой галерее, проводя часы в попытках разгадать зашифрованные в полотнах истории. Попытки что-то прояснить на рынке ни к чему не привели. Даже Дора, которую она буквально извела расспросами, лишь отмахнулась и назвала ее безумной. Никто, похоже, не знал этих сказаний.

Сегодня ее внимание привлекло нечто новое.

– Вот оно, – прошептала она, всматриваясь в череду изображений.

На каждой картине была запечатлена погоня: волк и лиса, застывшие в вечном преследовании. На одной волк яростный, окровавленный. Последующие сцены становились все более туманными – лица людей и обитателей Иномирья были смазаны или исцарапаны, будто кто-то намеренно скрывал их.

Но одна полустертая фигура выделялась.

Это был мужчина – или существо, лишь напоминающее его, – с благородными чертами лица, точно такими, какими художники изображали знатных обитателей Иномирья. Его лицо было повреждено, но на шее четко виднелся символ: отметина красными чернилами, жутко похожая на ту, что она заметила под ухом кота ши.

Она решила: в следующий раз вытянет из Доры больше сведений.

Продвигаясь по коридору, Серафина добралась до отдела сказаний – места, полного волшебства. Каждая книга здесь представляла собой огромный фолиант, украшенный изысканными рисунками и переплетами, некоторые из которых, казалось, были сделаны из шерсти мистических созданий. Среди них ее внимание привлекла небольшая черная книга. Она едва заметно вибрировала на полке, словно жаждала быть открытой – обычное явление в этом зачарованном месте, но всегда знак того, что книга особенно нуждается во внимании читателя. Повинуясь порыву, Серафина взяла ее, ощутив, как энергия книги пульсирует в ее руках, и положила в сумку, надеясь, что та останется с ней даже в мире людей. Название на обложке переливалось и менялось, точно зеркало, так хорошо ей знакомое, а буквы будто танцевали по переплету.

Осторожно положив жемчужину из украденного ожерелья на опустевшее место, тем самым Серафина оставила залог – обещание вернуть книгу. Без равноценного дара бдительный хранитель библиотеки никогда не позволил бы ей уйти с одним из ценных томов. Она вспомнила, как однажды яркие розы опутали ее руки, вырвав у нее книгу и расцарапав кожу – тогда она не предложила достойного обмена.

В другой раз она оставила кусок хлеба, который ко времени возвращения книги уже истлел. Библиотека – или, возможно, ее разгневанный хранитель – яростно ответила на это: тома полетели в нее сумасшедшим вихрем, оставив синяк, не сходивший три недели.

Теперь она знала: в этом мире ценность знания требовала равноценного и вечного дара. Жемчужина должна была стать достойной платой.

Серафина шагнула назад сквозь зеркало, и шипастые розы мгновенно сомкнулись, вновь скрывая проход. Зеркальная поверхность раскололась, рассыпавшись на осколки, в которых отражались лишь фрагменты ее силуэта. Шепот роз, вечно меняющийся, как и они сами, сопровождал каждый ее уход.

На этот раз шепот прозвучал как что-то личное, что побудило Серафину ответить.

– Что я должна знать?

Розы задрожали, перешептываясь между собой.

И снова в унисон:

– Ладно-ладно, ухожу. Только прекратите, – отрезала Серафина, не в настроении разгадывать загадки, и направилась обратно к улицам, ко входу в мир людей.

Она ускорила шаг, приближаясь к той части леса, где аркой смыкались ветви древнего стража. К счастью, покинуть Иномирье можно было без соблюдения строгих временных правил, обязательных при входе.

Но едва она ступила на тропу к спасению, как деревянная рука, узловатая, словно древние корни, сжала ее лодыжку и рванула вниз, к пепельной земле.

– Что за… – начала она, но замолчала, разглядев нападавшего.

Перед ней стояла лесная банши – жуткий сплав скорби и древнего духа. Ее кожа напоминала потрескавшуюся кору, а в пустых глазах светилось отчаяние. Деревья за ее спиной завывали, листья кружились в тревожном вихре, словно чувствуя недоброе.

Серафина вскочила на ноги, не отводя взгляда.

– Чего ты хочешь? – потребовала она, голос звучал твердо, несмотря на внутреннюю дрожь.

– Лисица рыжая, остерегайся, – прошептала банши голосом шелестящим, что ветер в мертвой листве. – Беги от того, кто красит снег в красное, кто охотится ледяным взором.

– Ох, опять загадки! У меня нет времени на игры, – фыркнула девушка.

– Тогда внимай, – настаивала банши. – Зима в его взгляде – предвестник твоей погибели. Если отыщет он тебя, земля окрасится в багровое, а завеса меж жизнью и смертью, меж существами и людьми – разорвется.

Деревья вокруг завывали, точно звери, а невидимые твари шепотом вторили словам банши. Серафина поняла – пора уходить. Ей не нравилась эта белиберда.

Она отмахнулась и резко шагнула под смыкающиеся ветви – и снова оказалась в человеческом мире.

Мрачный Странник

Окутанный плащом, сотканным из снега и звездного света, он наблюдал из тени, как девушка с багровыми глазами возвращается в мир людей.

Уголки его губ дрогнули в улыбке – такой же едкой, как горечь, сжигающая сердце. Мрачный Странник – имя, которое он взял себе несколько лет назад – принял на себя задачу выковать из нее силу, способную распутать и исправить то, что было разрушено прежде.

Он прекрасно знал: когда она узнает правду о том, что он натворил и в кого превратил ее за все эти годы, она, скорее всего, уничтожит его.

Сделай это, Красноглазка. Иначе я сам разрушу этот мир – и себя вместе с ним.

«Какая трагическая ирония», – подумал Мрачный Странник. Воспитанный подавлять все человеческие эмоции, холодный, как деревья, безграничный, как воздух, и древний, как тайные глубины подо льдом. И вот он стоит здесь, готовый быть сокрушенным ею, – интриган и кукловод, управляющий единственной силой, способной его уничтожить.

Ее попадание в Иномирье было чистым безумием, спровоцированным его же действиями, когда он подбросил на ее путь кролика с алыми глазами – сокрытого магией пуку. Мрачный Странник не предполагал, что существо приведет малышку к границе миров и что ей позволят ее пересечь.

Но девушка с багровыми глазами оказалась дерзкой и неуступчивой. Она возвращалась снова и снова, с той самой вызывающей улыбкой, которую он так хорошо знал.

Мысль прервалась – наступил рассвет. Он достал из кармана листок и наблюдал, как магические чернила меняют цифру с пяти на четыре.

Четыре дня.

Он разглядывал ее растрепанные каштановые волосы, порванное платье, лицо – она сбрасывала капюшон здесь, в лесу. Мрачный Странник восхищался тем, как легко девушка с багровыми глазами скользила меж опасностей, ее движения были изящными, почти невесомыми, будто танец.

Его забавляла ирония всего этого. Он знал Иномирье лучше многих, но вернуться туда пока не мог. Впрочем, в следующий раз он явится не один.

При этой мысли Мрачный Странник усмехнулся.

Бесшумно спустившись с ветки, он растворился в ночных тенях. Этот ритуал длился десятилетия, даже века. Он наблюдал за ней из полумрака, направляя туда, где она должна была оказаться – или, возможно, в нужное место в неподходящее время.

Он клялся держаться в стороне, но жаждал быть ближе, плененный ее глазами – теми самыми, что видел в бесчисленных жизнях. Какого бы цвета они ни были, в них всегда мерцали звездный свет и грезы, а теперь – еще и отблеск кровавых роз.

Но прежде чем Мрачный Странник продолжил свое обычное наблюдение, появился кот ши.

– Немеровы крылья! Я думал, ты потерялся, – воскликнул Странник, когда Тенеглот приблизился.

Связанный кровным договором после попадания в магическую ловушку, этот зверь стал его фамильяром. Кот оскалил острые клыки, выронил флакон в снег и растаял в воздухе, чтобы вновь проявиться – уже как нарисованный силуэт – на его руке.

Странник спрятал бутылочку под плащом и ускорил шаг, следуя за девушкой по пятам.

– Ты уверен в своем выборе? – прогремел древний голос страж-древа, густой, как смола.

– А что? Ты к ней привязался? – резко парировал Мрачный Странник, и его голос стал холоднее зимнего ветра. – Избавь меня от этой беседы. Таким, как ты, древо, следует помалкивать, а не примерять на себя роль защитников.

Дерево вздохнуло, и трещины его коры глубже впитали тень.

– Ты все так же слеп и наивен, Мрачный Странник… или как ты там теперь зовешься. Ты шагаешь прямиком в пасть к волку.

Не потрудившись ответить, Странник направился к городу, оставив предостережение позади. В глубине души он знал: он и есть тот самый волк, затевающий возрождение старой и хитрой лисы. Игры, которую она, возможно, возненавидит. Но девчонке предстояло овладеть ею, чтобы наконец победить… даже если это будет стоить ему всего.

Хотя для него все – это она.

Глава 4

Обсидиановая лисица

В тенях они – что ангелы добры,

Но ночь скрывает сути лик.

Клыки и когти рвут на лоскуты,

И хохот злобный, что гиены крик.

А серебро луны для них как яд,

Пройти барьер не в силах мрак.

И точат зубы острые у врат,

Но свет мирской их вечный враг.

За четыре дня до инцидента

Серафина Эшкрофт

Свежий и колючий утренний воздух встретил Серафину, когда она вошла в город. Небо по-прежнему цеплялось за мягкие краски ночи. Хотя она понимала, что должна поспешить домой, что-то ее удерживало.

Пробравшись по безмолвным холодным улицам, она вышла к центру города. Подняв голову, Серафина сделала вид, будто рассматривает массивную каменную конструкцию часовой башни, украшенную розами и шипами, застывшими во времени. Согласно легенде, когда-то это место было цветущим весенним оазисом, а теперь эти замороженные цветы служили мрачным напоминанием о прошлом – нетленным чудом, безмолвными свидетелями ушедших веков.

Но Серафина пришла сюда не только ради роз. Она охотилась.

Закрыв глаза, она сосредоточилась, прислушиваясь к окружающим звукам – шепоту ветра, тиканью часов, покалыванию в шее, которое усиливалось с каждой секундой. И тогда, как и ожидалось, уловила легкие, но отчетливые шаги позади себя.

Вот ты где.

Уголки ее губ дрогнули в усмешке, хотя вокруг не было ни души.

Впервые это ощущение посетило ее несколько лет назад – легкое тепло на шее, незримое присутствие, сопровождавшее ее от Плачущего Леса до самых ворот Стылого Приюта.

В последнее время чувство усилилось. Оно не пугало – наоборот, успокаивало, и потому лишь разжигало ее любопытство.

Несмотря на все попытки выследить невидимого преследователя, Серафине так и не удавалось его разглядеть. Но она знала – он был здесь. Некий наблюдатель, сокрытый от глаз, следил за ней. Возможно, даже считал, что остается незамеченным. Порой она сомневалась: не плод ли он ее воображения, призрак, рожденный тоской по компании. Но все же надеялась, что это не так.

Я найду тебя. Можешь быть уверен.

Глубоко вдохнув, чтобы успокоить учащенное сердцебиение, она направилась к семейному коттеджу. Каждый ее шаг был размеренным, взвешенным ходом в этой безмолвной игре в кошки-мышки. Она буквально чувствовала на себе чей-то взгляд. Часть ее наслаждалась этим волнением, странным танцем охотника и добычи, от которого кровь стучала в висках, контрастируя с морозным утром.

Она обязательно раскроет эту тайну, но пока остается лишь играть роль – притворяться ничего не замечающей жертвой и выжидать момент для удара.

Солнце окутало семейный коттедж холодным утренним светом. Старый и неприметный с виду, он был для Серафины самым дорогим местом на свете – ведь именно здесь ее воспитывал отец. Леандр заполнял их дом смехом, играя с ней в прятки и рассказывая бесконечные истории. Стены, испещренные царапинами и рисунками лисиц, хранили память об их совместных уроках рисования. Уютное убежище дарили теплые древесные оттенки внутреннего убранства.

Но если для нее дом был полон тепла, для остальных жителей городка он значил нечто иное. Если о ней люди шептались, то Леандром все глубоко восхищались, восхваляя его мастерство как охотника. Однако о матери Серафины он не говорил никогда – ни имени, ни истории, словно память о ней была под запретом. Ни портретов, ни безделушек – никаких следов ее существования. Порой Серафина задумывалась: возможно, необычные глаза она унаследовала от матери, ведь у отца глаза были карие с золотистыми искорками.

Присев у камина, чтобы согреть руки, Серафина положила кусочек сыра в угол. Рядом появился Кровавик – кролик с багровыми глазами, пойманный ею годы назад. Она надеялась, что ее небольшое опоздание не нарушит привычный домашний распорядок.

Таласса, новая жена Леандра, наверняка еще спала, как и ее единокровная сестра. Грубая и равнодушная, Таласса недолюбливала Серафину, но та скрывала это от отца – у него и так было достаточно забот. Из-за нехватки дичи он все чаще уходил в долгие охотничьи походы, иногда пропадая на целые месяцы. Чтобы помочь с деньгами, Серафина начала подрабатывать.

Положив сыр, она взяла кусок хлеба с кухонного стола и бросила взгляд на камин. Сыр исчез – слишком быстро для кролика.

– Я тоже голодная, – прошептала она почти пустой комнате и побрела в спальню.

Комната была скромной, но стены ее украшали рисунки цветов, роз и лисиц. В центре стояла кровать, окруженная разбросанными повсюду книгами. Большое окно открывало вид на заснеженные просторы и далекие горы.

Слишком уставшая, – к тому же после полудня ей еще предстояло работать, – Серафина быстро разделась и шагнула в крошечную купальню. Там ее ждала старая ванна и треснувшее зеркало.

Пока она мылась и расчесывала волосы, ее мысли вертелись вокруг идеи украсить зеркало розами. В воображении оно уже становилось порталом в ее библиотеку в Иномирье.

Разглядывая свое отражение, Серафина отметила, как побледнела и похудела. Она давным-давно решила, что должна быть холодной и невозмутимой, точно зима, – и в большинстве случаев ей это удавалось. Но сейчас она чувствовала, как медленно тонет в грусти, которую никогда не могла выразить.