Багровый снег

Она не просто позволила слезам скатиться по щекам – на этот раз Серафина шагнула в ванну и погрузилась под воду с головой. Вода приняла ее слезы, заглушила крики. Каштановые пряди плавно колыхались перед глазами, пока она не смежила веки, окончательно отрезав себя от внешнего мира. Задержав дыхание, она начала отсчет – проверяя, сколько сможет выдержать.

Десять секунд – не думая о друге, что предал.

Двадцать секунд – топя мачехино презрение.

Тридцать секунд – стиснув зубы от шепотков горожан, называющих ее чудовищем из-за этих глаз.

Сорок секунд – замораживая страх перед грядущим.

Пятьдесят секунд – хороня глубоко все свои «неблаговидные» поступки.

Шестьдесят секунд – пытаясь скрыть, как сильно ей иногда нравилось поступать «неблаговидно».

Она резко вынырнула, откашливаясь, однако лицо ее оставалось бесстрастным. Вода стекала по ресницам. «По одному кошмару за раз», – подумала она про себя.

Наспех завернувшись в потертое полотенце, Серафина встретила взгляд своего отражения в треснувшем зеркале. Вместо злости – лишь ироничная усмешка. Эти «неблаговидные» поступки, это клеймо воплощенного зла…

Иногда ей это нравилось. Слишком нравилось.

– Что со мной не так? – тихо спросила она у своего отражения.

И оно внезапно ответило ей – эфирным, искаженным голосом:

– С тобой все в порядке.

Серафина шокированно проморгалась. Затем зеркало снова треснуло, разбивая ее образ на три части.

«Наверное, это ветер, – попыталась убедить себя она, – зеркало и так было повреждено…»

Но когда она отошла, голос раздался вновь – четче, ближе, прямо у уха:

– Сколько может выдержать твое сердце, прежде чем разобьется окончательно?

Вместо того чтобы испугаться, на этот раз она нашла в себе силы ответить, выдохнув правду, о которой боялась даже думать: – Я… я не знаю.

– Ты берешь достаточно подработок в последнее время? – спросила Таласса.

Высокая, статная, с ниспадающими волосами цвета воронова крыла и карими глазами, в которых плясали зеленые искорки, она и правда выглядела зачаровывающе. Неудивительно, что Леандр так быстро потерял голову. Хотя, несомненно, она тоже любила его.

– Я делаю, что могу, Таласса, – сухо ответила Серафина, поглаживая Кровавика, который вылизывал порез на ее пальце – след от черной розы. Она наблюдала, как мачеха пересчитывает семь монет, заработанных ею на Теневом рынке. Серафина всегда оставляла одну про запас.

– Этого едва хватает на нужды дома. Твой отец работает не покладая рук, а это все, на что ты способна? – фыркнула Таласса.

Серафина прикусила язык так сильно, что была уверена: стоит ей разомкнуть губы – и кровь на губах идеально совпадет с багровой яростью в ее глазах.

– Твоя бедная сестра учится, чтобы стать настоящей леди, а ты чем занимаешься? – продолжала Таласса, бросая на нее презрительные взгляды. Она откинула блестящие волосы и стиснула лицо Серафины, заставив Кровавика отпрыгнуть. – Исполняй свои обязанности, или можешь выметаться.

По одному кошмару за раз.

Таласса была ночным кошмаром во плоти – неизбежным и всепроникающим. Серафина мечтала, чтобы она действительно оказалась лишь дурным сном – хватило бы щелчка пальцами, и мачеха исчезла бы навсегда.

Фина с радостью покинула бы этот дом. Как только убедится, что отец и сестра больше не нуждаются в ее заработке, Серафина исчезнет – либо в Иномирье, либо за пределами Стылого Приюта. Когда-нибудь я буду так далеко, окруженная теплом, что тебе останется только препираться со своим собственным отражением.

Серафина вырвалась из цепкой хватки Талассы.

– Днем я работаю с рыбаком. Можешь присоединиться – удвоим доход, – сказала она, прекрасно зная, что Таласса и пальцем не пошевелит. Иногда ей хотелось затолкать мачеху в Иномирье… Может, келпи приглянется ее блестящая грива? Как бы доставить келпи сюда?

– Я бы с удовольствием на это посмотрел. Сделай это, – прошептал у нее в ухе тот самый эфирный голос из ванной. Серафина закрыла глаза. Она не боялась – давно смирилась, что, возможно, сходит с ума, и ее это устраивало. Может, это просто мои мысли… Но что-то в этом голосе заставило ее кулаки непроизвольно сжаться.

– Перестань, – прошептала Серафина в никуда, самой себе.