Шостакович. Маршал советской музыки

Потомственный почетный гражданин

Советские анкеты были непреклонными. Они напоминали стенограммы допросов следователей и ответы арестованных. Изначально все анкетируемые подразумевались виновными. От успеха их самозащиты зависело счастье быть оправданными и допущенными к каждой мизерной ступеньке пирамиды власти. До следующей ступени и анкеты. Язык этих типографских документов был полицейским. Заполнение всех граф обязательно. Ответы должны были даваться точно и подробно. Прочеркивания не допускались. Важнейшим секретом успешного прохождения анкетных жерновов было упорное и точное повторение написанного раньше, в прежних исповедях или доносах на самого себя. Не шарахаться в ответах. Не добавлять новых деталей. Не противоречить. Не путаться в показаниях.

За свою без одного года семидесятилетнюю жизнь ШДД собственноручно заполнил и подписал многие десятки, если не сотни таких анкет. Он сочинил множество кратких автобиографий. Приложил к ним миниатюрные официальные фотографии. На основании этих бумаг отделы кадров советских учреждений, где он работал или состоял на учете, собирали личные дела на работника отрасли. Справки с биографическими данными, официальные характеристики и поручительства, а также агентурные данные и картотеки спецслужб были главными критериями при оформлении разрешений для пересечения государственной границы СССР во время поездок за рубеж, для награждения орденами и медалями, при присвоения почетных и научных званий и степеней, удостаивании всевозможными государственными и международными премиями, при выдвижении в кандидаты во время выборов в органы государственной власти и назначении на работу в органы управления Страной Советов. За жизнь советского человека могла накопиться коллекция таких бумаг. Наш выдающийся герой не только не стал исключением. В его случае «личные дела» составят многотомные собрания бюрократических сочинений.

Ему еще не исполнилось тридцати лет, когда он стал работником, поставленным на «персональный учет». Еще до войны он вошел в учетную, а затем персональную номенклатуру отделов ЦК ВКП(б) – КПСС, Секретариата ЦК и, наконец Политбюро (Президиума) – высшей инстанции единственной и правящей партии Советского Союза – Коммунистической, большевистской. То, что ШДД был частью высшей советской номенклатуры, – аксиома. Потому он был номенклатурным композитором. Такой же частью номенклатуры были почти все выдающиеся официальные деятели советской культуры, литературы и искусства.

Его фамилия? Шостакович. «При перемене фамилии указать старую». Не менял, хотя в первые тридцать лет его жизни многие, в том числе писари государевых канцелярий, именовали его Шестаковичем. Имя? Дмитрий. Отчество? Дмитриевич. Время и место рождения? Губерния, уезд, волость и деревня. По новому районированию: область, район и село. 25 сентября (нового стиля) 1906 года. Санкт-Петербург. С 1914 г. Петроград. С 1924 г. – Ленинград.

Подходим к главному для послереволюционной России вопросу – социальному. Остановимся на нем подробно, посвятив ему первую главу политбиографии композитора. Ответ решал, был ли допрашиваемый с пристрастием и потенциально наказуемый индивидуум представителем «бывших» узурпаторов, класса эксплуататоров, мироедов, кровопийц. Или по происхождению принадлежал к трудящимся массам, к эксплуатируемым, униженным и оскорбленным, к рабочему классу и трудовому крестьянству. В крайнем случае к мещанам и разночинцам. Тем, кто под руководством большевистской партии во главе с Лениным и его ближайшего ученика и соратника Сталина в октябре 1917 г. сверг в России ненавистную власть царского самодержавия и Временного правительства буржуазии и помещиков и открыл новую светлую главу в истории человечества – эру пролетарских революций и строительства социализма и коммунизма.

Невидимый прокурор приказывал отвечающему точно указать сословие или происхождение до революции. Из крестьян, мещан, дворян, купцов, духовного звания, военного сословия? Со своих первых анкет и автобиографий начала 1920-х гг. юный ШДД привык отвечать уклончиво, но правдиво: «Сын потомственного почетного гражданина». Его отец Дмитрий Болеславович Шостакович лично не был эксплуататором, не владел недвижимым имуществом, и, по словам просвечиваемого прожектором большевистской правды отпрыска, он вплоть до своей смерти, до февраля 1922 г. служил в Главной палате мер и весов в Петрограде. Мать София Васильевна Шостакович (в девичестве Кокоулина) по социальному происхождению была мещанкой. До революции – домашняя хозяйка. После Октября жила на иждивении сына. Что не совсем точно. Она много и упорно работала на поденной канцелярской работе. Скорее наоборот, первые семь послереволюционных кошмарных лет дети были на ее иждивении.

Уже в юности героя в ответе о своем происхождении проявилась одна черта, которая станет для него характерной. Он не отвечает на вопрос прямо, а уводит слушателя в сторону, выдавая новую информацию. Правдивую, но не ту, что требуется. При этом в чем-то запутывает собеседника. Вопрос: «Вы сын купца, мещанина или дворянина?» Ответ: «Нет, я сын потомственного почетного гражданина». В огороде бузина, а в Киеве дядька. Ведь почетным гражданином мог быть и купец-кровопийца, и мещанин-эксплуататор. Где и от кого испытуемый научился разговаривать с властью без страха и при этом вступать с ней в игру?

В жизни младенца Дмитрия сына Дмитрия скрестились две сюжетные магистрали и две судьбы из двух окраин огромной империи. Со стороны отца – католической Польши, которая в 1815 г. после победы армии Кутузова над Наполеоном в первой Отечественной войне стала не до конца покоренной, часто неукротимой и подспудно повстанческой частью государства Российского. Со стороны матери его корни уходили на громадный материк под названием Сибирь. Зачарованной своими несметными природными богатствами, вечной мерзлотой, бескрайней тайгой. Также известной тем, что туда веками бежали русские люди от крепостнического рабства, а преступники и декабристы ссылались на каторгу или вечное поселение. В их числе польские предки ШДД. Символично, что родители композитора – два подданных этой страны-континента, как две головы орла на российском гербе, – встретились не в родной для них Сибири, а в Северной Пальмире, на берегах Невы.

В политической биографии ШДД окажется решающим и определяющим то, что он родился в семье, которая из поколения в поколение ходила во власть или боролась с властью, но при этом оказывалась прочно в нее интегрированной. В ней хорошо понимали, что союз и служение государству, его учреждениям и вельможам – единственный залог выживания в жестоком мире, где человек человеку был волком, а отнюдь не другом, товарищем и братом.

Дед нашего героя со стороны отца, Болеслав-Артур Петрович Шостакович, родился 27 января 1845 г. в Екатеринбурге в семье крестьянского сына, ветеринарного врача Петра Михайловича Шостаковича (1808–1871) и Марии-Юзефы Ясинской. Петр вольнослушателем окончил Медико-хирургическую академию в Вильно. Принял участие в знаменитом польском восстании 1830–1831 гг., за что был сослан в Пермскую губернию, на Урал. Это пятно в биографии не помешало ему дослужиться до чина коллежского асессора. В 1858 г. чета переселилась на Волгу, в Казань. При этом ген повстанчества в семье оказался неистребимым. Молодой сын Петра Болеслав-Артур сблизился с боевиками из подпольной антимонархической организации «Земля и Воля» (Ю.М. Мосоловым и Н.М. Шатиловым). После окончания гимназии уехал вслед за ними в Москву, где начал работать в управлении Нижегородской железной дороги. Принял активное участие в организации побега из тюрьмы одного из самых известных польских революционеров – Ярослава Домбровского. После этого быстро вернулся в Казань, где в июне 1866 г. был благополучно арестован, препровожден в Москву и привлечен по делу других бунтовщиков – Н.А. Ишутина и его двоюродного брата Д.В. Каракозова. Каракозов совершил первый в истории России террористический акт против монарха – у ворот Летнего сада он стрелял в государя императора Александра II, но промахнулся. Во время следствия Болеслав-Артур были препровожден в Питер, где четыре месяца провел в Петропавловской крепости. Состоялся суд. Первоначальный приговор на каторжные работы был заменен на ссылку в Сибирь, в Томск. Там он женился на дочери саратовского губернского казначея Варваре Гавриловне Калистовой-Шапошниковой. Опять-таки, по преданиям, она была не только боевой соратницей будущего мужа по конспиративной работе, но и близкой подругой жены Николая Чернышевского – автора библии русских революционеров романа «Что делать?», о котором Ленин скажет, что роман «меня всего глубоко перепахал. Это вещь, которая дает заряд на всю жизнь». В 1872 г. за якобы встречу с другим политическим ссыльным Болеслав-Артур ссылается в Нарым. Здесь в 1875 г. родился его четвертый сын, которого назвали Дмитрием. Это – отец будущего композитора. Потом новый переезд, в Иркутск. Там получено разрешение вернуться в университетскую столицу Сибири – Томск, где Болеслав несколько раз избирается гласным городской думы и членом городской управы. Эти благопристойные зигзаги в карьере сертифицированного бунтовщика-рецидивиста можно списать на вегетарианские времена правления государя императора Александра II, который экспериментировал с псевдодемократическими реформами.

Болеслава Петровича даже выдвинули на пост городского головы Томска. По мнению иркутского историка Алексея Викторовича Петрова (признан иностранным агентом), «в царской России было постановление, по которому главу города избирали местные гласные, но решение всегда согласовывалось с министром внутренних дел. В Томске местные депутаты – гласные – проголосовали за него, в Петербург направили депешу, чтобы его утвердили. Но отказали – как политический ссыльный может возглавлять город?». Оригинал этой депеши по сей день неизвестен. Это, увы, типичная деталь, которая станет одной из главных проблем в гигантской по гигабайтам информации по теме «Шостакович», которая тянется неразрешенной без малого полтора столетия. Эффектные легенды, сентиментальные мифы, выгодные для героя и его круга, гипотезы и предположения передаются как факты и события. Так, сопротивление избранию Болеслава на пост мэра объясняется кознями местной томской реакции. Ведь он, ссыльный поляк, может захватить власть в городе вкупе с другими революционерами. Из-за этой травли, прожив в Томске 10 лет, семья снова перебирается в Иркутск.

Иркутск того времени – 34-й по числу населения в Российской империи город. В начале 1890-х здесь проживало 50 тысяч человек. На берегу Ангары, в 63 километрах от озера Байкал, расцвели предпринимательские способности бывшего революционера, ссыльнопоселенца и несостоявшегося каторжника и мэра города Томска. Работая управляющим местного отделения Сибирского торгового банка, в 1892 г. он стал почетным гражданином Иркутска и получил право проживания в любом месте империи.

Политические амбиции при этом никуда не исчезли. Восхождение во власть продолжилось с большим упорством. Проходят новые местные выборы. 12 марта 1902 г. Иркутская городская дума постановила, что Б.П. Шостакович избран городским головой на трехлетний период до 1905 г. Историк Петров говорит, что новая депеша, уже из Иркутска, уходит в Петербург. На этот раз ее подписывают. 12 июня решение высочайше утверждено государем императором Николаем II. Болеслав Петрович становится иркутским городским головой. На этом посту он проработает всего лишь год. Из-за болезни подает прошение об отставке и уволен с августа 1903 г. В список его главных дел на посту главного чиновника в Иркутске записаны организация общественных бань на улице Якутской, решение о взимании платы за воду из водокачек и участие в закладке памятнику императору Александру III, тому, при котором он не смог стать городским головой в Томске.

Авторы биографической статьи считают, что распоряжение об аннулировании итогов томских выборов и краткость руководящей работы в Иркутске произошли из-за вмешательства жандармов (иными словами, органов государственной безопасности в царской России). Они также предполагают, что всё было в порядке, пока иркутским генерал-губернатором служил Александр Ильич Пантелеев. Добавляют, что тот был известен «своим лояльным отношением к политссыльным». Но Болеслав давно был фактически реабилитирован и полностью восстановлен в гражданских и политических правах. Без свидетельства о благонадежности его бы не подпустили к выборным должностям в Томске и к связанной с большой финансовой и материальной ответственностью работе в одном из крупнейших банков империи в Иркутске. Болеслав давно жил в мире и согласии с действующим порядком управления и его уважаемыми представителями.

Тем не менее легенды о революционно-демократической деятельности семьи Шостаковича проложили пути в глубину истории, в годы задолго до его появления на свет. В число революционеров, либералов, демократов и врагов царизма были записаны его предки до третьего поколения. Так, бабка со стороны отца была соратницей жены Чернышевского – полубога и идола русской революционно-демократической интеллигенции и отцов-основателей русского народничества, социал-демократии и практиковавших террор социалистов-революционеров. Даже иркутский генерал-губернатор, генерал-адъютант и генерал от инфантерии Пантелеев (1838–1919) записан в спонсоры российских политссыльных, этих злейших врагов престола. При этом биографы композитора забывают сообщать своим читателям о том, что генерал Пантелеев, при котором Болеслав Шостакович стал иркутским городским головой, до назначения в крупнейший город русской Восточной Сибири верой и правдой служил царю и Отечеству на посту командира Отдельного корпуса жандармов (1898–1900) и одновременно работал товарищем (заместителем) министра внутренних дел империи. Ни много ни мало. Остановимся на этом факте подробнее.

Жандармский корпус был формированием спецназа вооруженных сил Российской империи, а проще говоря, политической полицией, которая формально подчинялась Департаменту полиции МВД. Следовательно, Пантелеев был главой органов госбезопасности огромной сверхдержавы. Всесильнейшим вельможей. Если не царским Берией, то Абакумовым. Разумеется, с поправкой на историческую эпоху. При его руководстве жандармерией в ведомстве расцвели такие рационализаторские и новаторские формы работы, как спонсирование тайной полицией ею же созданных рабочих профсоюзов и организаций. Именно при «крестном отце» деда Шостаковича Пантелееве начальником Московского охранного отделения с 1896 по 1902 г. служил чиновник Департамента полиции, крупнейший деятель политического сыска, полицейский администратор и надворный советник Сергей Васильевич Зубатов. Его уникальный эксперимент по спонсорству получил название «зубатовского социализма». Опыт зубатовщины потенциально мог быть перенесен на любые общественные объединения, будь то земские общества, студенческие землячества, политические партии и даже на музыкальные кружки и земские библиотеки. Лиха беда начало. Разумеется, одной из главных гарантий для успеха работы были бы маска либерализма, тога демократии и суперлояльное отношение к курируемой пастве. Для этого были нужны верные помощники. Лучше всего из среды подопечных, раскаявшихся в грехах юности, а теперь верой и правдой, словом и делом служивших Богу, царю и Отечеству[9].

Другого кандидата на должность городского головы, чем Болеслав, иркутский военный генерал-губернатор просто не нашел бы и не рекомендовал. То, что дед композитора недолго пробыл на этом важном посту губернского масштаба, объясняется не его ошибками или промахами. Дескать, баню построил с никудышной парилкой или вода из казенной водокачки оказалась для обывателей чересчур мутной. Нет, объясняется все просто и по-русски. Если у чиновника имярек просачивается «крыша», его «хозяин» погорел, отправлен в отставку, умер или, не дай Бог, арестован, то и его «человек» и «люди» должны уступать дорогу новому начальнику и их собственной, новой «команде». Таков был закон жизни. К счастью, для политической биографии нашего еще не появившегося на свет героя генерал-адъютант А.И. Пантелеев к сомну погоревших отнесен не был. После отчисления от должности в Иркутске он был немедленно назначен членом Государственного совета – высшего законосовещательного учреждения при императоре. В столице империи в Госсовете с 12 декабря 1903 г. он состоял в Департаменте промышленности, науки и торговли. На этом посту в случае необходимости он мог подсобить иркутскому банкиру Болеславу и, кто знает, может быть, и его многочисленным отпрыскам. Подобная протекция в ценившей этот неформальный институт подбора, расстановки и воспитания кадров царской России значили очень многое. Подведем краткий итог биографии деда композитора со стороны отца. Она читается как глянцевая рождественская сказка. Разброс – эпохальный. От спасения главного польского инсургента Домбровского сквозь связи с потенциальным цареубийцей Каракозовым вплоть до высшего поста в городской администрации Иркутска и участия в увековечении памяти императора Александра III, который либерализмом не отличался. За заслуги перед короной Болеслав был объявлен потомственным почетным гражданином.

Владимир Даль дает такое определение почетного гражданина: «Нынешнее звание, даруемое купцам и недворянам за заслуги и выслугу, также военным и гражданским чиновникам, не выслужившим ни почетного, ни личного дворянства»[10]. Болеслав передаст по наследству это звание своим детям, в том числе сыну Дмитрию. Тот в свою очередь и своему сыну – Дмитрию-младшему, который уже после победы Великой Октябрьской социалистической революции, отменившей все звания, чины и сословия, будет продолжать скрупулезно указывать в советских анкетах, что он «потомственный почетный гражданин». Для сравнения напомним, что Сергей Прокофьев по рождении числился личным почетным гражданином и также всегда указывал это в автобиографиях и анкетах. То было менее престижной категорией. Ее даровали даже агентам-провокаторам и секретным сотрудникам Департамента полиции. Например, Ивану Окладскому с переименованием его в Ивана Александровича Петровского, который позднее будет переведен в сословие потомственных почетных граждан, став своеобразным братом по классу ШДД[11].

Как принадлежность к почетным гражданам выражалась в реальных цифрах населения империи? К 1840 г. в стране с населением около 64 млн человек насчитывалось 4800 почётных граждан, что составляло лишь 0,1 % городского населения государства. Потом это число будет неуклонно расти. В том же 1840 г. это звание скопом получили более 2000 человек. В 1858 г. будет уже 21,4 тысячи почётных граждан. К 1897 г. их число (вместе с членами семей) возрастет до 342 900 человек (по всей России, включая Царство Польское, но без Великого княжества Финляндского). При этом доля почетных граждан в общей массе всего населения Российской империи оставалась мизерной – 0,3 %. Статистика 1910–1912 гг. даст численность почётных граждан с членами семей в 372 400 человек (0,5 % населения), из них потомственных – 197 тысяч человек (0,25 %).

Так что юный почетный потомственный гражданин Митя Шостакович благодаря заслугам дослужившегося до звания городского головы деда-заговорщика от рождения принадлежал к платиновой четверти процента. Самим Провидением ему были уготованы звездная судьба и блестящая карьера. Оставалось неясным, при каком режиме. Но сохранение и приумножение семейной традиции элитарной избранности, а по-советски – наследственной номенклатурности, было ему завещано и передано по наследству.

Советская власть уничтожит не только сословия и звания старого режима. В первые двадцать лет в номенклатурных автобиографиях и справках не требовалось указывать национальность. Этноним «русский» исчез из официального словаря. За несколькими, но характерными исключениями. В военной среде даже при представлении в Политбюро на утверждение командных кадров всегда уточняли, русский ли кандидат. Очень часто указывали, служил ли имярек в царской армии, с какого года, на каких должностях и в каком звании. Сталин без замечаний утверждал эти кандидатуры. Вплоть до начало большой чистки. Такая же вольность отмечалась у композиторов. Они с какой-то вызывающей гордостью сообщали о том, что Мандельштам называл так: «С миром державным я был ребячески связан». Композитор Шапорин был, наоборот, связан не ребячески и всегда напоминал, что он – дворянин.

Друг юности ШДД Валерьян Богданов-Березовский сделает неплохую карьеру при советской власти. Он был сыном лейб-медика двора, учился в Петербургском Николаевском кадетском корпусе. 31 декабря 1947 г. майор административной службы Советской армии Богданов поздравит «дорогого, народного и маститого Юрия Александровича» Шапорина с Новым годом: «Мы с Анечкой за сегодняшней встречей Нового года, каковая состоится в „партикулярном“ и не музыкальном доме, у моего корпусного товарища, резервируем один тост (сепаратный) за Вас и Ваше семейство». Сын царского генерал-майора не стеснялся напоминать потомственному дворянину о своем кадетском прошлом[12].