Шостакович. Маршал советской музыки

Шостакович в своих автобиографиях докладывал о социальном происхождении своей матери – Софии (Софье) Васильевне Кокоулиной (Шостакович) скромно, но честно: «Мещанка». Ни к личным, ни к потомственным почетным гражданам не принадлежала. При этом она и ее родители также были успешными пользователями лифта под названием «социальная мобильность». Она родилась в 1878 г. в сибирском Бодайбо, что в 882 километрах от Иркутска, в семье управляющего золотыми приисками Василия Яковлевича Кокоулина (1850–1911) и Александры Петровны. В сталинское время эти прииски станут одной из главных жемчужин в сокровищнице Главного управления лагерей НКВД СССР[13]. В 1890 г., в возрасте 12 лет, София поступила в Институт благородных девиц в Иркутске. По воспоминаниям ее сестры Надежды, девочка была блестящей ученицей и стала гордостью института. Здесь она научилась играть на фортепиано, дирижировать церковным хором и солировать на школьных концертах. Когда будущий император Николай II, а тогда еще наследный принц Николай Александрович, посетил это учебное заведение, то «губернатор Якутска» (так сказано в тексте биографии авторства Виктора Серова) представил Софию наследнику трона. Вместе с двумя ученицами она станцевала для будущего монарха мазурку на музыку из «Жизни за царя» Глинки[14]. Во время летних каникул девочка вместе со своим братом Яковом (Яшей), который также учился в Иркутске, навещала своих родителей в Бодайбо. В 1896 г. Соня окончила институт с высшими отличиями. Ей вручили награду Chiffre, на которой были выгравированы золотые инициалы молодой императрицы Александры Федоровны. Эта награда с ее синей лентой давала выпускницам не только право в случае необходимости работать учительницами, но также и привилегию быть представленными при дворе в Петербурге. Девушка однозначно и изначально была благонадежной. Разумеется, ни в каких связях с политзаключенными, ссыльнопоселенцами и тем более с уголовниками ни она, ни ее родители замечены не были. Явного покровительства со стороны шефов жандармерии также не отмечено. После выпускного вечера Соня была почетной гостьей на балу, устроенном генерал-губернатором «Якутска» (так в тексте). Она произвела неизгладимое впечатление на присутствовавших там молодых офицеров.

В 1898 г. дед будущего композитора Василий Кокоулин подал в отставку со своей должности управляющего на золотых приисках. Его дочь Надежда (тетя Надя) будет вспоминать, что ее мать постоянно умоляла отца участвовать в прибылях на приисках и получать с них проценты. На это он отвечал, что не хочет, чтобы дети были богатыми. Он видел их не богатыми, а образованными. Мудрая философия. С трудом накопленное богатство может быть обнулено войнами и революциями, конфискациями или финансовыми катастрофами, а образование остается с человеком до гроба и не подвержено общественно-политическим катаклизмам в такой степени, как материальные блага. Разумеется, пока сам «образованный» жив и не оказался в тюрьме или концлагере. Образование по наследству не передается. Зимой 1899 г. семья вышедшего на пенсию управляющего золотыми приисками доехала до Иркутска. Летние месяцы последнего года уходящего века они провели в путешествии по Волге. В сентябре добрались до «первопрестольной» Москвы. Затем Василий решил провести зиму в Крыму.

Надежда уговорила родителей разрешить ей поехать в Петербург учиться на Бестужевских женских курсах – в одном из первых высших учебных заведений в России для девушек и женщин. Соня также решила переехать со своей сестрой в столицу и изучать там музыку в консерватории. Надя стала жить в общежитии, а Соня сняла поблизости комнату в семье Николая Иванович Гомбоева, дочерей которого она знала по иркутскому институту. По воспоминаниям Надежды, Гомбоевы были коренными сибиряками, а у отца – «важный пост представителя Российского правительства в Пекине (Китай)». Статский советник, он был одним из организаторов и руководителей почтово-телеграфной службы российского посольства. Поэтому в Питере его жена с тремя дочерями и двумя сыновьями-студентами жила на широкую ногу. В доме всегда было полно молодых гостей. Соня играла там на фортепиано или аккомпанировала Володе Гомбоеву, который играл на скипке. В репертуаре у них были новые танцы: венгерка, падекатр, падеспань и чакона. Частым гостем здесь бывал и брат Софии – Яков Кокоулин. Когда однажды вечером все устали от коллективного пения, он сказал: «Подождите, я приведу одного молодого человека. Вы тогда услышите, как Митя поет!» Через пару дней он действительно привел друга, которого также знал по Иркутску.

Молодым гостем, которого представил Яков, оказался Дмитрий Болеславович Шостакович, сын бывшего иркутского городского головы. Чтение Яковом русских переводов Маркса, Энгельса и памфлетов Плеханова ничуть не мешало ему дружить с детьми царских дипломатов и начальства губернского масштаба. Рост коренастого Дмитрия был примерно 1 метр 65 сантиметров. Светлокаштановые волосы, небольшие усы, веселые карие глаза. В тот вечер он исполнил тенором популярные романсы и арии из опер Чайковского. После этого зачастил к Гомбоевым. Было ясно, что причиной этих визитов была Соня. В Петербургской консерватории она сначала поступила в класс пианистки и музыкального педагога профессора Софии Малаземовой, страстной поклонницы и ученицы основателя консерватории композитора Антона Рубинштейна. Другой класс вела госпожа Анна Есипова, ученица и какое-то время супруга мастера другой фортепьянной школы – Теодора (Федора Осиповича) Лешетицкого. Последний был приглашен А. Рубинштейном преподавать в консерваторию, где и проработал 15 лет. Но профессиональный уровень у Софии оказался недостаточным. Тогда ее взяла к себе ассистенка Малаземовой – г-жа Александра Александровна Розанова.

Все дети Кокоулиных получали в Питере значительные субсидии от своего отца-золотопромышленника, поэтому они одевались у лучших портных имперской столицы. Яша же тратил все на своих друзей-революционеров. Тем временем его друг, студент гистологии в Петербургском университете, Дмитрий стал повсюду сопровождать Соню. На концерты. В оперу. Часами они простаивали в очередях за дешевыми билетами на галерку. Весной 1901 г. Соня бывала частой гостьей у своего бывшего репетитора в Бодайбо Александра Беклемешева, брат которого был знаменитым скульптором. Там, по воспоминаниям Надежды, ее сестра аккомпанировала Федору Шаляпину и даже получила от него ряд ценных указаний. Сестры переехали на квартиру к известной детской писательнице Клавдии Лукашевич. В 1885–1890 гг. она также жила в Иркутске, где работал ее тогдашний муж. Весной 1902 г. Дмитрий сделал предложение Софии. Молодые решили сообщить эту новость родителям невесты во время отдыха в Алуште в Крыму, где Василий купил небольшое имение. Надежда будет вспоминать: «Соня волновалась о том, как мама отнесется к этой новости. Для русского уха Шостакович была фамилией, звучащей по-польски. Она знала, что, верная русским традициям, ее мама испытывала сильные чувства по отношению к полякам» («She felt strongly about the Poles»)[15]. Под этим подразумевалась неприязнь. Но знакомство прошло в Крыму без инцидентов. Осенью Соня вернулась в Петербург помолвленной. 31 января 1903 г. молодые поженились в той же крымской Алуште, но без свидетелей. Это помогло избежать венчания в церкви. Соня была православной, а Дмитрий – католиком. В октябре того же года у молодоженов родилась дочь. Ее назвали Марией.

Молодая мать оставила консерваторию. Дмитрий же стал работать управляющим в Петербургской палате мер и весов. Это было главное метрологическое и поверочное государственное учреждение империи. Входило в систему Министерства финансов. Ученым-хранителем с 1892 г. работал великий химик Дмитрий Иванович Менделеев. Зарплата Дмитрия Болеславовича составляла сто рублей в месяц – значительная по тем временам сумма. «Только», – вздыхает при этом Серов. Он утверждает, что факт рождения Дмитрия в ссылке в Нарыме у сосланных родителей делал его негодным к несению воинской службы. Так ли? Скорее всего, другое. Потомственный почетный гражданин (напомним, их было 0,25 % от общего населения России) освобождался от несения воинской (рекрутской) повинности. Возможно, что продолжала действовать чудесная сибирская протекция? Генерал Пантелеев, возвратившись из Иркутска в Петербург, стал курировать по линии Государственного совета Российской империи Департамент промышленности, науки и торговли. Отсюда недалеко и до палаты мер и весов. Забегая вперед, скажем, что генерал Пантелеев в конце жизни увлекся садоводством, выращивал малоизвестные ягодные и декоративные кустарники. Жил в уютном Глазковском предместье на собственной живописной даче. Бывший всесильнейший командир Отдельного корпуса жандармов умрет в революционном Петрограде от голода, в холоде и нищете 17 января 1919 г. в возрасте 80 лет. Похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря при Воскресенском монастыре. Его подопечный раб Божий Болеслав-Артур покинет сей мир ровно через пять дней, 22 января, на другом конце рухнувшей империи – в Иркутске. Дмитрий, сын Болеслава-Артура, переживет отца и его благодетеля на три года. Факел семейного служения государству, престолу и Отечеству далее понесет маленький Митя – сын Дмитрия, сына Болеслава, сына Петра. Пронесет с честью и достоинством, завещанными предками. Тем самым принесет всемирную славу своей фамилии.

25 сентября 1906 г. (12 сентября по старому, юлианскому стилю), в пять часов пополудни, у четы Шостаковичей родился второй ребенок. На этот раз сын. Роды прошли в их квартире на Николаевской улице, в доме № 16. Улица так была названа в 1856 г. в честь почившего в Бозе государя императора Николая I. Даже сегодня это – крупная магистраль второй столицы. Ее широкий проспект идет от Невского проспекта до Подъездного переулка. В день крестин в квартире собралось много народу. В далекой Америке Серов без малого сорок лет спустя со слов эмигрировавшей туда Надежды Кокоулиной поведает, что по случаю крестин в столовой все приготовили для чая. Ребенок спал в колыбельке. В три часа пришел священник: «Какое имя хотите дать вашему мальчику?» Родители ответили: «Мы хотим назвать его Ярославом». Священник в недоумении вылупил глаза: «Это необычное имя. Вы не будете знать, какое прозвище ему дать. Его друзья в школе не будут знать, как обращаться к нему. Нет, нет, это имя не подходит» (в обратном переводе с английского)[16]. Тогда священник предложил свой вариант: «Почему бы вам не назвать его Дмитрием. Это хорошее русское имя. Так зовут его отца». Соня возразила: «Но Ярослав Дмитриевич звучит лучше, чем Дмитрий Дмитриевич». Священник оставался непреклонен: «Дмитрий – это хорошее имя. Назовем его Дмитрий». Так и порешили. При крещении присутствовали только крестные. Им задали вопросы: «Отрекаешься ли ты от сатаны, от всех дел его, и от всех ангелов его, и от всего служения ему, и от всей гордыни его?» В ответ прозвучало: «Да, отрекаюсь от сатаны и от всех дел его». – «Вы веруете в Бога Отца, Всемогущего Творца неба и земли?» Ответили: «Да, верим». Затем приходящий по крещению исповедал Символ веры. Прозвучал звук окропления воды. Вдруг послышались «похотливые крики» (lusty yells) маленького Мити. Как только священник ушел, не оставшись на чай, другая сестра Софии – Люба – захотела узнать, почему священник так упорно возражал против имени Ярослав. Крестный ответил: «Наверное, он не знал, на какой день приходятся именины Святого Ярослава. А на какой день приходится Дмитрий он знал». 24 сентября были именинами мученика-князя Димитрия Скепсийского (Геллеспонтийского), а 4 октября – обретение мощей Дмитрия Ростовского. Само же русское церковное имя Димитрий (полное Дмитрий) происходило от древнегреческого Деметриос – «посвященный богине плодородия Деметре», «земледелец». В литературе о композиторе не закралось подозрение в том, что именем Ярослав вольнодумные родители хотели назвать младенца не в честь святого Ярослава, а в память выдающегося героя польского народа Ярослава Домбровского, которого когда-то, по легенде, спас из московской тюрьмы дедушка новокрещеного Болеслав, затем так подружившийся с шефом жандармского корпуса.

До этого, в марте 1906 г., в Алуште умерла мать Софии и бабушка новорожденного Александра Кокоулина. Она не дожила не только до рождения внука, но и до первых репрессий, которые коснулись ближнего круга ее семьи. Нет, не Яшу, а жениха ее младшенькой – Любочки. Г-н Вячеслав Яновицкий был членом квазитеррористической партии социалистов-революционеров и «блестящим» студентом (у Серова почти все упомянутые им студенты и студентки были «блестящими», посредственности там не встречались). В новогоднюю ночь 1906 г. Яновицкий (еще один и далеко не последний персонаж с польской фамилией) был арестован во время полицейского налета на явочную квартиру. Во время облавы был убит один полицейский и трое ранены. Яновицкому грозили военно-полевой суд и казнь через повешение (пресловутый столыпинский галстук). Не дожидаясь трагической развязки, в феврале Люба и Вячеслав поженились во время церемонии в питерской тюрьме «Кресты». Вечером 8 марта на суде Яновицкий был оправдан.

В отличие от близких родственников своей супруги, Дмитрий Болеславович не был замечен в антигосударственной деятельности. При этом он не достиг высот профессиональной карьеры своего отца. Он был крепким середнячком, типичным представителем обеспеченного служилого класса. Помимо палаты мер и весов он работал по совместительству в конторе отпрыска известной балтийской немецкой аристократической семьи Адольфа Романовича фон Ренненкампфа, который разбогател благодаря торфоразработкам на территории имения в двух часах езды от Петербурга. Адольф также был потомственным почетным гражданином (сословно идентичен Шостаковичу). С 1908 г. состоял в купечестве, занимался продажей торфяных брикетов. В 1913 г. вдобавок получил по наследству кирпичный завод и домовладения. Жена Адольфа была давней знакомой Софьи Васильевны, которая с юности умела вращаться среди богатых и знаменитых. Эти умения, навыки и социальные связи часто выручали ее в затруднительные моменты ее и ее семьи жизни. Они по «наследству» передадутся и Мите. Он в любой, казалось бы, безвыходной ситуации всегда будет безошибочно находить нужных людей и мастерски использовать их для достижения своих целей и решения сложных головоломок.

Поначалу Дмитрий Болеславович совмещал свою работу на кирпичном заводе с работой в палате мер и весов. Он оставит эту должность, когда будет назначен главным управляющим на торфоразработках. Кроме того, хозяин отдает в полное распоряжение молодой четы Шостаковичей свою летнюю резиденцию. Лето 1908 г. они проводят в Выборге, который тогда административно принадлежал к Великому княжеству Финляндскому. Там, в местной больнице, 8 августа у Софии рождается третий (и последний) ребенок – девочка, которую назовут Зоей, по-гречески «жизнь». Дед Василий Кокоулин жил тогда у Любы, муж которой – эсер Яновицкий – должен был отслужить год обязательной воинской службы. Василий щедро субсидирует и эту семью. Накопления из сибирских золотых приисков обеспечили ему безбедную старость. В номере журнала «Золото и платина» (ранее известного как «Вестник золотопромышленности и горнаго дела вообще») за 1 января 1909 г. напечатана его статья «Заметки о золотопромышленности в районах Олёкмы и Витима». Когда в 1910 г. владельцы рудников решают продать золотые прииски на Лене, то Василия, как опытнейшего менеджера, приглашают понаблюдать за трансакцией. Умер он в ночь с 23 на 24 февраля 1911 г. (в день рождения Сони). Не дожил года до расстрела рабочих на этих самых Ленских приисках. Трагедия всколыхнет всю Россию и станет еще одной вехой на пути к падению царского режима.

В 1914 г. Дмитрий Болеславович (ДБ) переезжает в квартиру на пятом этаже в доме № 9 по той же Николаевской улице. К тому времени знакомый ДБ фон Ренненкампф стал директором правления Русского общества по производству и продаже пороха. С началом в августе 1914 г. мировой войны этот бизнес оказался равнозначен крупному выигрышу в многомиллионной лотереи. Разумеется, неслучайно, что после объявления войны ДБ соглашается на должность коммерческого директора трубочного завода «Промет». Завод был флагманом оборонно-промышленного комплекса России и играл большую роль в обеспечении российской армии артиллерийскими снарядами. Здесь выпускали прожекторные станции, амуницию для артиллерийской конной тяги, противогазы, ручные гранаты, подводные мины и бомбы. Головное предприятие отрасли работало по заказам Главного артиллерийского управления и Военно-морского ведомства. Очевидно, что ДБ в процессе получения должности коммерческого директора такого государствообразующего оборонного завода общенационального значения был насквозь и несколько раз «просвечен» царскими кадровиками и признан благонадежным элементом. Зарплата здесь была значительно выше, чем на торфяных приисках и тем более в палате мер и весов. Директору предоставили два автомобиля. Один – для исполнения служебных обязанностей, другой – для использования семьей в личных целях.

Тем временем осенью 1914 г. Дмитрий-младший поступает в элитную частную школу г-жи Марии Александровны Шидловской. Основанная около 1910 г. гимназия работала в типичном питерском доходном трехэтажном доме постройки начала века. Иван Иванович Сидоров – инспектор гимназии Шидловской на Шпалерной (после революции это улица Войнова, 7) и он же муж г-жи Шидловской – до этого служил в палате мер и весов. Поэтому он не мог не знать Дмитрия Шостаковича-старшего. Ровесник Мити Шостаковича Борис Лосский уже в эмиграции во Франции будет вспоминать, что во втором классе этой гимназии «верховодил» старший сын одного из лидеров будущего Временного правительства Керенского, Олег. Здесь же учились: старший из братьев Познер – будущий писатель Владимир, будущий поэт и наследник художника Кустодиева Кирилл, а также два двоюродных брата – Шура Розенфельд и Лева Бронштейн – сыновья будущего председателя Моссовета и заместителя председателя Совнаркома Льва Каменева и председателя Реввоенсовета и наркомвоенмора СССР Льва Троцкого. Мать Розенфельда Ольга Давыдовна была родной сестрой Льва Давидовича Бронштейна-Троцкого. Шура Розенфельд был православным (Лосский предполагает, что «должно быть по причине отцовской карьеры присяжного поверенного»). Когда он должен был читать на утренней молитве «Отче наш», то уверенно произносил: «Да приедет царствие твое». Шостакович учился в группе старших приготовишек. Вместе с младшим сыном будущего премьера и несостоявшегося диктатора Керенского – Глебом[17].

Частная гимназия Шидловской была не просто элитным учебным заведением, а пророчески-элитарным. Здесь волей судьбы на одной площадке встретились дети потомственных почетных граждан Российской империи (в том числе Мити) и первых лиц вот-вот готовой появиться на свет новой России. Эти школяры своим подбором предвосхитили две политические формации расколотой в ближайшее время России. Той новой, Советской России, которая не только «останется» на Родине, но на некоторое время сосредоточит в своих руках огромную и неограниченную власть (дети Льва Троцкого, Льва и Ольги Каменевых). И той России, которая или добровольно уедет в эмиграцию, или будет насильственно отправлена в изгнание большевиками (Керенский, Познер, Лосский). Последние выживут в относительной бюргерской безвестности. Первые погибнут в горниле сталинских чисток. И отцы, и дети. Так, Александр (Шура) Розенфельд-Каменев станет летчиком и будет расстрелян в 1937 г., на следующий год после своего отца. Лев Бронштейн (Седов) будет сопровождать в изгнание своего отца и умрет от подозрительной операции аппендицита в Париже в возрасте 32 лет. Там же скончается (своей смертью в 87 лет) Владимир Познер. Из этих школяров самая блистательная биография окажется у Мити. Эта краткая школьная графа в автобиографии Шостаковича также говорила о его уникальном статусе в глазах рождавшейся новой системы власти в России.

В 1915 г. Митя под руководством матери начинает заниматься фортепианной игрой. Впервые посещает оперный театр. Слушает «Сказку о царе Салтане» Н.А. Римского-Корсакова. Осенью его принимают на фортепианные курсы Игнатия Альбертовича Гляссера. Сначала в класс его супруги Ольги Федоровны. Затем в класс самого Игнатия. На ученическом вечере он исполняет «Детский альбом» Чайковского.

Последнее предреволюционное лето 1916 г. семья проводит в деревне Ириновка. Здесь, на землях барона П.Л. Корфа, во время промышленного бума началась продажа земельных участков, на которых было построено несколько десятков личных домов и дач. Виктор Серов приведет воспоминания Надежды о том, как впервые именно на этой даче она услышала Митины импровизации: «Однажды вечером он сел за фортепьяно и с сосредоточенным выражением на своем красивом личике начал выдумывать историю». Что же он выдумывал? «Здесь вдалеке деревня, покрытая снегом». Начало небольшой мелодии сопровождали его слова: «Лунный свет падает на пустынную дорогу – здесь домик, в котором горит свечка». Митя сыграл свою мелодию и потом, посмотрев хитро на свою тетю, сказал: «Кто-то подглядывает через окно». Это первое свидетельство о реалистическом опусе будущего композитора с программной музыкой.