Завтра наступит дважды

Глава 5

Полина смотрела на телефон, не решаясь пошевелиться. Экран мигал, высвечивая имя, от которого у неё до сих пор всё внутри переворачивалось. Андрей. Он звонил ей. Тогда. В тот самый день. Пальцы предательски дрожали, а ладонь стала влажной. Дыхание сбилось. Она вдруг ощутила, как тесно ей в этом теле, в этом платье, в этой прихожей, где пахло мамиными блинами и немного лаком для волос.

Она вспомнила ту себя. Семнадцатилетнюю. Растерянную. Влюблённую. Тогда, много лет назад, этот звонок стал для неё ударом. Она не знала, чего ждать от Андрея. Боялась его голоса. Боялась, что он скажет. Боялась, что он ничего не скажет. А теперь боялась заново пережить ту минуту, которая, как ей казалось, стёрлась из памяти навсегда.

Щёки горели. Полина чувствовала, как по спине пробежал ручеёк пота. Она так и не нажала кнопку. Телефон продолжал вибрировать, пока звонок не сбросился сам. Экран погас.

Из ванной вышла Катя. Бледная, с прилипшими к вискам прядями. Она двигалась осторожно, будто боялась сделать лишнее движение.

— Всё в порядке? — встревоженно спросила мама Полины. — Может, приляжешь?

— Нет, — сухо ответила Катя. — Сёма уже подъехал.

Она говорила тихо, но в голосе звенела обида. Полина видела, как подруга избегает её взгляда, как нервно теребит ремешок сумочки.

— Ты не передумала ломать комедию перед Оксаной? — спросила Катя, наконец подняв глаза. — И заявиться с её женихом под ручку на выпускной?

Полина хмыкнула. Она вспомнила, как в тот день эта идея казалась ей блестящей. Эдик — бывший парень Оксаны. Красивый, дерзкий, из-за которого та до сих пор переживала. Полине хотелось утереть ей нос, показать, что она тоже способна прийти не одна.

— Парень бывший, — холодно ответила Полина. — А комедия — не мой любимый жанр.

Мама смотрела на неё с лёгкой тревогой. Она подошла ближе и поправила выбившуюся из причёски прядь.

— Поля, точно всё в порядке? Может, мне с тобой поехать? Для поддержки.

Полина мягко обняла её. Прижалась щекой к плечу, вдохнула родной запах. Ей хотелось бы, чтобы мама поехала. Но нет. Нет, не в этот раз. Она помнила, каким позором обернётся этот день. И не хотела, чтобы мама это видела.

— Не стоит, мам, — тихо ответила она. — Всё будет нормально.

Мама недоверчиво взглянула на неё, но не стала спорить. Полина взяла телефон и набрала номер Эдика. Гудков почти не было.

— Поля, привет! — раздался бодрый голос в трубке. — Я уже выезжаю. Минут пять — и у твоего дома.

Полина сбросила звонок и повернулась к Кате.

— Я поеду с Эдиком. А ты со своим женишком. Заодно в аптеку заехать можете.

Катя нахмурилась.

— В аптеку? Зачем?

Полина не стала объяснять. Она лишь выразительно глянула на живот подруги. Катя непонимающе моргнула, но переспрашивать не решилась.

Девушки вышли из дома. Улица встретила их золотистым, густым светом позднего июня. Пахло пылью, травой и чем-то сладким — не то акацией, не то перезревшими яблоками из соседнего сада. Полина огляделась. Она помнила эту улицу. Но теперь всё казалось другим. Старые раскидистые деревья, дававшие в детстве прохладу, теперь, в её настоящем, давно спилили. Дорога была залита свежим тёмным асфальтом, тротуар — выложен новой плиткой. А здесь, в этом прошлом, всё выглядело проще, провинциальнее, но живее.

Полина глубоко вдохнула. Воздух был тёплый, чуть пыльный, с лёгкой горчинкой. И он тоже был другим. Или, может, это она изменилась. Она так давно не дышала этим воздухом, что он казался воспоминанием.

Ей вдруг до дрожи захотелось проснуться. Очнуться. Вернуться в своё время, в свою квартиру, в свою жизнь. Не сидеть в этом дурацком платье, не ехать на выпускной, не видеть тех, кого она не хотела видеть. Но наваждение не заканчивалось. Оно держало её крепко, как трясина.

Полина смутно надеялась, что в самый обидный и позорный момент выпускного её всё-таки выбросит обратно. Она очнётся, и прошлое останется в прошлом. Навсегда.

Катя тем временем села на переднее сиденье старенькой машины Сёмы. Она хмуро посмотрела на Полину. В её глазах плескалась обида пополам с непониманием. Полина улыбнулась ей. Мягко. Почти виновато.

Раздался громкий гудок.

К воротам частного дома подъехала блестящая иномарка. Полина невольно залюбовалась. Эдик вышел из машины не спеша, будто зная, что за ним наблюдают. Высокий, с тёмными волосами до плеч, зачёсанными назад. Небольшие тёмные глаза, нос с горбинкой. Он был одет стильно — по временам пятнадцатилетней давности: чёрные брюки, светлая рубашка с расстёгнутым воротом, начищенные туфли.

В руках он держал букет из пяти бардовых роз. Они идеально подходили к цвету платья Полины. Та улыбнулась.

— Привет, Поля, — сказал Эдик, вручая ей цветы. — Ты выглядишь... неожиданно.

Полина усмехнулась.

— Спасибо.

— Ну что, готова ехать?

Она выпрямилась, сжала букет в руке и твёрдо ответила:

— Поехали.

Полина ехала и ловила себя на том, что то и дело поглядывает на Эдика. В салоне пахло кожей и каким-то дешёвым освежителем, подвешенным к зеркалу. Эдик был симпатичным — высокий, с тёмными волосами, зачёсанными назад, с острым профилем. Но не в её вкусе. Тогда, много лет назад, он казался ей взрослым, невероятно притягательным, почти опасным. Словно герой из клипа, от которого у девчонок замирало сердце.

Теперь же перед ней сидел обычный мальчик, воображающий себя мачо. Напыщенный. Нервный. Вёл он неуверенно: слишком резко газовал, притормаживал в последний момент, дёргал руль. Наверняка одолжил у кого-то машину. Полина смотрела на его напряжённые пальцы, на то, как он хмурится, и не могла вспомнить, зачем ей вообще понадобилось ехать на выпускной именно с ним.

Эдик Иванов окончил школу в прошлом году. Он был старше, и от этого в глазах шестнадцатилетней Полины казался недосягаемым. Они с Оксаной встречались ярко, с ссорами, слезами, клятвами и примирениями. Такие отношения, о которых мечтают девчонки-подростки, перечитывая романы о любви. А потом они разошлись. Полина не помнила, из-за чего именно. Но помнила договор.

Полина прикрыла глаза на секунду — и провалилась в воспоминание.

Это было в начале июня, недели за две до выпускного. Она вышла из школы, уставшая после консультации по математике, и сразу увидела Эдика. Он стоял возле школьной калитки, сунув руки в карманы джинсов, и явно кого-то ждал. Полина хотела пройти мимо, но он окликнул её:

— Эй, Малышева! Погоди.

Она остановилась, обернулась. Эдик подошёл неспешно, загородил собой солнце. Высокий, тёмные волосы зачёсаны назад, рубашка с расстёгнутым воротом. От него пахло сигаретами и мятной жвачкой.

— Как Оксана поживает? — спросил он, стараясь говорить буднично, но Полина уловила в голосе лёгкую дрожь.

— А ты как думаешь? — Полина скрестила руки на груди. — Поживает. Счастлива. Готовится к выпускному.

Эдик усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— С кем?

— С Андреем.

Эдик замер. Лицо его сделалось твёрдым, как сжатый кулак. Он отвернулся, глядя куда-то в сторону, и тихо выругался. Потом пнул лавку. Слишком сильно, напоказ. Лавка отозвалась глухим стуком, но ему, кажется, стало не легче.

— Ты поэтому такая злая? — спросил он, не глядя на неё.

— Я не злая, — отрезала Полина. — Меня подруга предала. Лучшая. А он просто пошёл за ней, как телёнок на верёвочке. Хотя она знала, что он мне нравится. Ей плевать на меня. И на тебя тоже. Ей на всех плевать.

Эдик медленно повернулся. В его глазах была та же обида, что кололась внутри Полины. Они смотрели друг на друга, и между ними росло странное понимание. Два человека, которых бросили. Два человека, которым было больно, но они не хотели в этом признаваться.

— Значит, он теперь с ней, — проговорил Эдик, сунув руки обратно в карманы.

— И они вместе идут на выпускной.

— А ты?

Полина дёрнула плечом.

— А что я? Пойду одна. Или не пойду вообще.

Эдик покачал головой.

— Нельзя не пойти. Это твой праздник.

— Да какой это праздник? — Полина фыркнула. — Все будут смотреть на них. А я буду стоять, как дура, и делать вид, что мне всё равно.

Эдик помолчал. Потом хмыкнул, почесал бровь и вдруг сказал:

— А давай пойдём вместе?

Полина удивлённо подняла брови.

— Зачем?

— Ну... чтобы показать им. Пусть видят, что мы не бегаем за ними. Пусть поймут, каково это — когда тебя бросают.

Он говорил с вызовом, но Полина слышала, как за этим вызовом дрожит мальчишеская обида. Он не хотел мстить. Он хотел доказать Оксане, что у него всё хорошо. И себе — тоже. Полина понимала его. Потому что сама хотела того же.

— Думаешь, это сработает? — спросила она тихо.

— Не знаю, — Эдик пожал плечами. — Но попробовать можно.

Полина задумалась. Внутри боролись страх и желание хоть что-то сделать. Ей надоело быть девочкой, которую обошли. Надоело молчать и ждать. Хотелось хоть раз поступить так, чтобы они заметили. Чтобы Оксана перестала улыбаться так самодовольно.

— Ладно, — выдохнула она. — Давай.

Эдик кивнул, будто они только что заключили сделку. Протянул ей руку. Полина посмотрела на неё с сомнением, но всё же пожала. Ладонь у него была тёплая, сухая, с шершавой кожей. Настоящая. Будто они и правда были союзниками.

— Только учти, — добавил он, — машину я не вожу. Ну, не свою. У брата возьму.

— Ты и с машиной постарался, — усмехнулась Полина.

— А ты тогда платье погладь, — не остался в долгу Эдик. — Чтобы уж наверняка.

Оба рассмеялись. Напряжение отпустило. Впервые за долгие дни Полине стало легче. Не потому что боль ушла. А потому что она нашла кого-то, кто чувствовал то же самое.

Она открыла глаза. Машина как раз притормозила у светофора. Эдик искоса глянул на неё.

— Ты чего улыбаешься?

Полина качнула головой.

— Да так. Вспомнила кое-что.

Эдик хмыкнул и снова уставился на дорогу. А Полина всё смотрела на него и думала, что сейчас он совсем не кажется ей ни взрослым, ни опасным. Просто мальчик, который всё ещё любил Оксану. И который, в отличии от неё, не знал, чем обернётся этот вечер.

Теперь Полина вспоминала этот разговор без злости. Скорее с недоумением. Ей хотелось бы вернуться в себя прежнюю и спросить: «Ну и зачем тебе это? Зачем весь этот цирк?» Но она уже была здесь. И менять что-то не собиралась.

За окном проплывал родной Подгорск. Провинциальные улочки, покосившиеся заборы, палисадники с георгинами. Всё такое маленькое, сонное, залитое золотым июньским светом. Полина смотрела на этот город и чувствовала, как внутри что-то щемит. Она не любила сюда возвращаться. Но сейчас, глядя на знакомые дома, на старую водонапорную башню, на вывеску «Продукты» с выцветшими буквами, она ловила себя на странной нежности. Город был частью её. Той, от которой она так старательно убегала.

— Ну что, как ты? — спросил Эдик, заглушив мотор у школы.

Полина повернулась к нему. Он смотрел выжидающе, чуть наклонив голову.

— Не хочу идти, — честно ответила она.

Эдик хмыкнул.

— А мне надо. Надо присмотреть за бывшей. Чтобы к ней никто не клеился.

Полина рассмеялась.

— А Андрея ты за соперника не считаешь?

Эдик вдруг стал серьёзным. Он посмотрел в лобовое стекло, постучал пальцами по рулю.

— Если Оксана влюбится в Андрея, — медленно сказал он, — то шансов у меня не останется.

Полина покачала головой. Даже этот парень считал Андрея недостижимым идеалом. Ну что за ореол вокруг него? Она отвернулась к окну, чтобы Эдик не увидел её раздражения.

— Ладно, — сказал он. — Мне надо за школу. Покурю.

— А я тебя ждать не буду.

Эдик пожал плечами.

— Иди. Я догоню.

Каблуки стучали по асфальту, как чужой, отвыкший от этого ритма пульс. Она смотрела на побелённые колонны у входа, на деревянные выкрашенные к празднику рамы в окнах. Да, это была та самая школа. Та, что когда-то казалась ей вторым домом, а потом стала просто зданием из прошлого.

Теперь она изменилась. Или изменилась сама Полина. Она не переступала этот порог с самого выпускного. С того самого дня, который вычеркнула из памяти, как будто можно вырезать кусок из жизни, словно страницу из дневника. Но вот она снова здесь. Стоит и не может сделать шаг.

Поверить трудно, что она столько лет ходила сюда. Каждое утро — с тяжёлым рюкзаком, зимой — в темноте, осенью — по лужам, весной — с первым теплом. Сколько всего здесь было. Хорошие дни, когда всё удавалось: контрольная, разговор с подругой, случайная улыбка того самого мальчика. И грустные, когда хотелось спрятаться в туалете и не выходить до конца уроков. Сколько учителей, сколько знаний, сколько чужих голосов в коридорах. И вот всё это однажды заканчивается. Ты просто получаешь аттестат, выходишь за ворота и больше никогда сюда не возвращаешься.

Школа не отпускает сразу. Она ещё долго снится. Лестницы, звонки, парты, кабинет физики. Но потом и сны стираются. Память оставляет только дымку. Тёплую, смутную, как старое фото, выцветшее на солнце.

Полина поднялась по ступеням. Знакомые выбоины под ногами, облупившаяся краска на перилах. Всё то же самое, но будто из другой жизни. Выпускники двух одиннадцатых классов уже наполняли широкий коридор у раздевалки. Нарядные, взволнованные, громкие. Девчонки в платьях, мальчишки в белых рубашках с галстуками. Все такие юные, такие настоящие. Полина шла среди них, как призрак из будущего, и не могла отделаться от чувства, что этот день уже был. Что всё это — лишь отражение, отблеск на стекле, который вот-вот погаснет.

Она задержалась у окна. За стеклом — старый школьный двор, тополя, которые когда-то казались огромными. Теперь они будто стали ниже. Или это она выросла. Внутри шевельнулась нежность. К этим стенам, к этому двору, к девочке, которая когда-то стояла здесь с бантом в волосах и верила, что впереди — целая жизнь. Впрочем, впереди и правда была целая жизнь. Только совсем не такая, как ей тогда представлялось.

Школа — это место, где время течёт иначе. Четыре четверти, каникулы, экзамены. Кажется, что этот ритм будет вечным. А потом он обрывается. И ты даже не замечаешь, как перестаёшь быть школьницей. Просто однажды просыпаешься — а за окном не звонок, а метро. Не дневник, а рабочий чат. Не «можно выйти», а «совещание через десять минут». И прошлое становится таким далёким, что уже не верится, что всё это было с тобой.

Полина вдохнула запах школьных стен. Пыль, мел, немного сырости из подвала. Этот запах не изменился. Он остался тем же, каким был десять, пятнадцать, двадцать лет назад. Странно реалистичный сон заставил её вернуться сюда, и она ловила каждую мелочь, смотрела вокруг и поверить не могла, что всё это вновь вернулось. И от этого защипало в носу. Она прижала ладонь к холодной стене, будто хотела нащупать пульс этого здания. Живое ли оно ещё? Или это просто декорация, в которую её забросило на один день?

Коридор наполнялся людьми. Кто-то смеялся, кто-то обнимался, кто-то плакал. Выпускной — он как граница. По одну сторону — детство, по другую — взрослая жизнь. И никто не знает, что будет дальше. Все делают вид, что счастливы, но в глазах — тревога. Полина видела её сразу. Эту дрожь перед неизвестностью. Она сама когда-то стояла так же. В этом же коридоре. В этом же платье.

Только тогда она не знала, что этот вечер станет для неё точкой невозврата. Что после него всё пойдёт не так. Что она будет годами вспоминать не вальс и не цветы, а совсем другое. А теперь вернулась сюда, чтобы прожить всё заново. И не знала, хватит ли у неё сил.

Полина снова посмотрела на колонны, на окна, на ребят, которые суетились у входа. Школа осталась прежней. И в то же время стала чужой. Как старая подруга, с которой ты не виделся много лет: вроде узнаёшь её, но разговаривать уже не о чем.

Она глубоко вздохнула и шагнула вперёд, в гулкий, светлый коридор. Туда, где прошлое уже расставило свои декорации и ждало её выхода на сцену.

У входа её остановила женщина из родительского комитета. Та что вечно всё организовывала, раздавала указания и поправляла очки на переносице.

— Фамилия?

— Малышева.

Женщина заскользила пальцем по списку.

— Понятно. Торжественная часть в актовом зале. Потом дискотека в спортивном.

Полина кивнула. Ей не нужны были подсказки. Она до сих пор помнила, где актовый зал. И помнила, что будет дальше.

Она двинулась по коридору, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Сколько лет она ходила по этому коридору? Сколько всего здесь было: смеха, слёз, обид, первых побед. А потом всё закончилось. Ты просто заканчиваешь обучение и больше сюда не возвращаешься. Память стирает школьные дни, как ластик карандашные линии. Остаётся только дымка. Смутная, тёплая, где-то далеко за спиной.

На выходе её догнал Эдик. От него разило табачным дымом, перемешанным с мятной жвачкой. Жвачка не спасала. Полина поморщилась, но промолчала.

— Пошли, — сказал он, и она машинально взяла его под руку.

Они вошли в украшенный актовый зал. Воздух здесь был спёртый, наэлектризованный ожиданием. Вдоль стен стояли стулья, обтянутые тканью. Со сцены свисали воздушные шары, ленты, бумажные цветы. Люди рассаживались, шептались, оборачивались на входящих.

Глава 6

Актовый зал гудел, как улей перед грозой. Выпускники переговаривались, смеялись, поправляли друг другу галстуки и причёски. Со сцены свисали надутые белые и голубые шары, перевязанные лентами. На стенах — плакаты с надписью «Прощай школа», нарисованные от руки, с блёстками и звёздами. Вдоль сцены стояли корзины с цветами. Пахло духами, моющим средством с ковровых дорожек и чем-то праздничным — не то цитрусовым лимонадом, не то лаком для волос.

Полина и Эдик стояли у стены, выжидая момент, чтобы занять места. Вернее, выжидал Эдик. Полина просто смотрела на зал и не могла отделаться от ощущения, что попала в старый сон. Лица вокруг казались смутно знакомыми. Кто-то изменился, кто-то остался прежним. Она скользила взглядом по одноклассникам, узнавая их не сразу, как старые вещи на антресолях: вроде те, но уже не те.

Взгляд наткнулся на невысокую женщину у сцены. Елена Александровна. Её классный руководитель. Она стояла с журналом в руках и раздавала указания, недовольно поджимая губы. Тёмная тоналка, ярко накрашенные глаза за узкими очками, высветленные кудряшки короткой стрижки. Тёмная блестящая кофта, юбка-карандаш. Полина вздрогнула и поспешно отвела глаза.

Видеть её не хотелось. Хотелось вообще забыть, что эта женщина существовала в её жизни.

— Смотри, места есть. Второй ряд, у прохода, — Эдик кивнул в сторону рядов.

Полина кивнула, но не двинулась. Музыка заиграла тихо, торжественно, как фон для какого-то старого фильма. Она закрутилась на месте, вытягивая шею, пытаясь высмотреть Андрея. Сердце зачастило, как ненормальное.

Но первой заметила Оксану.

Та была прекрасна. Полина замерла. Внутри что-то ёкнуло — не то зависть, не то восхищение. Розовое платье с открытыми плечами, гордая осанка, лёгкий блеск на губах. Волосы уложены невесомо, идеальными волнами. Прядки обрамляли круглое милое лицо. Оксана порхала по ступеням на каблуках, как балерина, и взгляд у неё был спокойный, даже безмятежный. Будто весь этот вечер принадлежал только ей.

Полина смотрела на неё и не могла отвести глаз.

— Твоя фея явилась, — буркнула она, не глядя на Эдика.

Эдик лишь прокашлялся. Ответить ему было нечего. Бедняга. Это же надо так влюбиться. Полина покосилась на него: он стоял, засунув руки в карманы, и вид у него был такой, будто ему только что наступили на горло.

А потом в зал вошёл Андрей.

Полина поняла это не столько глазами, сколько кожей. Всё вокруг будто на секунду притихло. Он остановился в дверях, осмотрел зал открытым, серьёзным взглядом. Высокий, в белой рубашке, с тёмными волосами, падающими на лоб. Андрей. Живой. Настоящий. Здесь.

Её щёки вспыхнули. Полина замерла, не зная, куда деть руки. Заметил ли он её? Она не успела понять. Андрей кивнул кому-то за её спиной. Какому-то парню, который махал ему с другой стороны зала. Всего лишь кивнул. Но Полина успела почувствовать, как внутри всё сжалось и рухнуло одновременно.

Его знали все. Ещё бы. Андрей был звездой. Успешный, красивый, умный. Не золотой медалист, но с парой четвёрок в аттестате, что делало его почти идеальным. И от этого — ещё более недосягаемым.

Полина смотрела на него и понимала: даже спустя столько лет она восхищается им. Какой он красивый. Какой непохожий на остальных. Она ненавидела себя за это. И не могла ничего поделать.

— И твой потерянный мальчишка объявился, — с злорадством прошептал Эдик, пихнув её локтем.

Полина пнула его в ответ. Тихо, но с чувством.

— Заткнись.

Эдик хмыкнул, но продолжать не стал. Они двинулись к выбранным местам у прохода. Полина шла, чувствуя, как подгибаются колени. Она старалась не смотреть по сторонам, но всё равно видела его. Краем глаза, боковым зрением, как в замедленной съёмке.

Они сели. Кресла скрипнули. Полина выпрямила спину и уставилась в сцену, где уже начиналась торжественная церемония вручения аттестатов. Но мысли её были далеко. Вернее, не так уж и далеко. Они были вон там, на первом ряду слева, где сидел Андрей.

Она сцепила руки, чтобы не задрожать от волнения, вдруг нахлынувшего на неё.

Господи, ну почему это снова с ней происходит? Почему одно его появление — и она снова та самая девочка, которая не может дышать в его присутствии? Полина злилась. На него. На себя. На этот дурацкий зал, украшенный шарами, как дешёвая открытка. Но злость не помогала. Чувство осталось прежним. Живым. Жарким. Как будто и не было этих двенадцати лет.

Музыка стала громче. Со сцены что-то говорили. Кто-то хлопал. Полина смотрела вперёд и мечтала только об одном — чтобы этот вечер закончился как можно скорее. Или чтобы он длился вечно. Она сама не знала, чего хочет больше.

Полина и Эдик сидели на втором ряду, как два заговорщика, которых жизнь случайно усадила рядом. А неподалёку от них, на первом ряду, расположились Оксана и Андрей. Их головы почти соприкасались. Они мило улыбались друг другу, шептались, обменивались какими-то короткими репликами, от которых Оксана каждый раз заливалась лёгким румянцем.

Полина сверлила их взглядом. Эдик — тоже. В этом был почти спорт.

Оксана, казалось, и не думала искать глазами своего бывшего парня. Она вообще вела себя так, будто его здесь не было. Уже забыла. Так быстро. Полина могла в это поверить. Она знала, насколько сильно обаяние Андрея. Оно действовало безотказно, как тёплый свет. Вот и сейчас он сидел рядом с Оксаной, одет просто, но со вкусом. Белая рубашка, тёмные брюки. Волосы уложены, но не приторно, а так, будто он и не прикладывал усилий. Будто родился уже готовым к этому вечеру.

Теперь, взрослым умом, Полина понимала, почему он всех притягивал. Андрей выглядел куда старше своих сверстников. У него был серьёзный, не по годам собранный взгляд. И при этом он общался со всеми легко, умел находить подход к любому — от задиры до тихони. Это особое обаяние, которое даётся не всем. С ним можно было молчать, и это не было неловко. С ним хотелось быть лучше. Полина всё ещё не могла понять, на что она рассчитывала, когда позволила себе влюбиться в него.

Эдику в этом смысле было проще. Он хотя бы встречался с Оксаной. Обнимал её, целовал, ссорился, мирился. У них была целая история. А у Полины с Андреем — только её наивные мечты и тот самый танец, который обернулся катастрофой.

Эдик сидел грустный, подавленный, ёрзал на жёстком стуле, как на допросе. Полина покосилась на него и почти посочувствовала. Ему тоже досталось. Она не знала, как сложилась его судьба после выпускного. Они больше после этого вечера никогда не встречались.

Тем временем зал заполнился. По бокам сцены суетился оператор со старенькой школьной камерой. Рядом стояла пожилая учительница природоведения с голубой «мыльницей» в руках и целилась в зал так старательно, будто снимала не выпускной, а приземление космического корабля.

Полина перевела взгляд на сцену. Началась торжественная часть. Слово взяла директор. Речь была длинная, правильная и пустая. Полина с трудом сдержала зевок. Потом вышли первоклашки и спели милую песенку про то, чему учат в школе. Родители умилялись, бабушки плакали, выпускники хлопали с явным облегчением.

Потом на сцену поднялась Елена Александровна. Полина отвлеклась от любования Андреем и зло глянула на неё. Классный руководитель. Наставница. Стерва.

Сейчас она показалась Полине какой-то знакомой и одновременно неузнаваемой. Маленького роста, неказистая. Макияж странный: тёмный тон лежал неровно, шея оставалась белой, незамазанной, как голая правда. Нарядная кофточка уже успела испачкаться румянами. Она говорила звонко, правильно, но без эмоций. Как робот, заучивший текст. В голосе учительницы русского и литературы Полина слышала злость и нервозность. Странно. Раньше она производила совсем другое впечатление.